Глава 18

Удалось зарезервировать автомобиль в прокат. Милый голос на той стороне провода вкрадчиво посоветовал взять полноразмерный внедорожник, иначе не проехать. Георгий без раздумий согласился на самый дорогой вариант, за что получил возможность взять автомобиль ранним утром, до начала рабочего дня.

Мурманск встретил морозцем и искристым снегом… чёрта с два, шквальным ветром он встретил, таким, что сбило с ног при выходе из аэропорта, вперемешку с острым, как иглы, снегопадом.

Георгий попытался спрятаться в куцый шарф, накинутый в последний момент, помогло не сильно, запрыгнул в первое попавшееся такси, назвал адрес конторы проката.

— Северное сияние приехали смотреть? — вежливо поинтересовался водитель в ондатровой ушанке.

Машина гремела, дребезжала на кочках, скрипела всем корпусом, пластиком, издавала пугающие предсмертные звуки.

— К жене, — ответил Георгий, про себя заметив, что последние часы думает об этом статусе Анюты, как о случившемся факте.

Ещё бы она так считала… а она, похоже, кардинально другого мнения. Судя по тому, что трубку не берёт, сообщения не читает. А он, между прочим, поэму сочинил, трактат о любви, пока пересекал воздушное пространство. Не успели приземлиться, сразу же отправил.

— Чего ж жена не сказала теплее одеться? Отморозишь добро, чем жену любить-то будешь? — посмеиваясь, спросил таксист, показав взглядом на мелькнувшую голую ногу между носком и брючиной, когда Георгий эту самую ногу вытянул.

— Справлюсь, — уверенно кивнул Георгий.

Естественно, справится, позволили бы, разрешили, пусть через его труп, он, в общем-то, согласен.

Предоставленному автомобилю исполнилось больше десяти лет. На вид крепкий, вылизанный, ходовая показала себя с лучшей стороны, не придраться. Добрался Георгий к месту назначения за два часа — время меньшее, чем частенько уходило от работы до дома. Правда, трасса оказалась скорее направлением, главное, что была.

Припарковался, где указал навигатор, глянул вокруг. Дорога, укатанная снегом, подходила к нескольким серым унылым пятиэтажкам. Уличные фонари, от света которых искрился воздух, и больше ни зги не видно, лишь вдали светились окна каких-то зданий, неизвестного предназначения. Чёрные очертания вокруг поселения — сопки.

Местечко, конечно, хоть фильмы зомби-апокалипсиса снимай. Запросто обойдёшься без компьютерной графики.

Георгий посмотрел на часы, итого, на всё про всё ушло чуть больше девяти часов — это с пересадкой в Москве и дорогой до порога. Не так и плохо… Плохо, чёрт побери, очень плохо, хуже нарочно не придумаешь, страшно представить, как себя способна накрутить Анюта за это время.

Вышел, прошёлся вдоль дома, вчитываясь в номера квартир на потёртых от времени табличках. Вход в подъезд оказался открыт, никаких кодовых замков, домофонов, консьержей, впрочем, кто сюда зайдёт? Тундровый волк обожравшийся чудо-травы, если только.

В самом подъезде было на удивление чисто, растения на крашеных подоконниках, на первом этаже несколько санок, на втором старенький стеллаж с книгами — местная библиотека на добровольных началах.

Нашёл нужную квартиру, добротная металлическая дверь, номер, звонок. Нажал пару раз, вскоре с той стороны послышались шаги, неясный шорох, дверь распахнулась, на пороге застыла Анюта с широко распахнутыми глазами.

В футболке, своей, не Георгия. Интересно, из той сшила куклу Вуду или скормила диким псам? В коротеньких шортах, пушистых носках.

— Привет, прости, я без цветов, — выпалил Георгий, не придумав ничего другого.

Речь у него была заготовлена, большая, лекция часов на пять без перерыва на обед, но увидел Анюту — все слова вылетели из головы. Загулял ветер, болтая одну-единственную мысль, повисшую на резинке между ушами: «Моя!»

Анюта медленно моргнула, отступила назад и быстро закрыла дверь, даже по всем известному адресу не послала, хоть какое-то начало диалога получилось бы, теперь что делать?

— Не смей звонить, Василиса спит, — раздалось глухое с той стороны двери.

— Анюта, давай поговорим, — попросил Георгий. — Выйди, или впусти меня. Мы поговорим, я сразу же уеду. Всё не так, как ты подумала, — произнёс самую тупую фразу, которую только можно произнести в такой ситуации.

Не так, а как? Что можно подумать, увидев голую бабу с набалдашником между ног у него в спальне?

— Я вообще ни о чём не думаю, — ответили с той стороны. — Уезжай!

— Не уеду, — честно ответил Георгий и уселся на пол рядом с дверью.

Когда-нибудь Анюта выйдет, не век же ей в квартире прятаться. В магазин, на прогулку, куда-то здесь люди ходят, в библиотеку на втором этаже, например. До обеда никто из квартиры не появился, Георгий успел вздремнуть после бессонной ночи, спустился ниже этажом, выбрал книгу «Записки лётчика-наблюдателя» П. Ионова — интересно, сил нет. На третьей странице снова вырубился.

Разбудил его наряд полиции. Два тощеньких, закутанных по самые уши щегла и дородный мужик с красным, круглым лицом.

— Документы покажите, товарищ, — гаркнул толстый.

Георгий встал, дисциплинированно достал паспорт, протянул блюстителю порядка.

— К жене приехал, не пускает, — объяснил он.

— Не пускает, значит, есть за что, — степенно проговорил краснощёкий. — Ты, товарищ дорогой, иди куда-нибудь… граждане волнуются.

В это время приоткрылась соседская дверь, в образовавшейся щели появился глаз взволнованной гражданки — старухи лет восьмидесяти, а то и старше, которая постепенно показалась вся. Всем своим сухоньким тельцем во фланелевой пижаме и тёплых тапочках.

— Не муж он, — на удивление чётко проговорила бабка. — Тонин муж дома, вчера только его с внучкой видела, а у дочки их муж другой. Пониже ростом, блондин, приятный мужчина, а этот здоровый и чернявый. Не муж!

— Пройдёмте, товарищ, — тяжело вздохнул толстый, приглашающим жестом показывая Георгию на лестничный пролёт.

Пришлось идти, прекрасно, приводов в его расчудесной биографии ещё не случалось. Вот Рус обрадуется, как бы не обделался от счастья.

— Твой? — кивнул толстяк на стоявший у подъезда автомобиль, Георгий согласно кивнул. — Понятно. Давай, мужик, счастливо помириться с женой, — усмехнулся. — На лестнице больше не торчи, бабка задолбала звонками, до военной прокуратуры, представь, дозвонилась. Ей развлечение, нам мотайся… Ближайшая гостиница в Заполярном, здесь ничего не найдёшь. Магазин через старую железную дорогу, аптека там же. Бывай!

— Спасибо! — горячо поблагодарил Георгий, толстяк-то оказался человеком.

— Но смотри мне! — погрозил для острастки и начал утрамбовывать тучное тело в УАЗик.

Георгий забрался в промёрзшую машину, потёр глаза, включил мотор, согревая салон. Ничего, ничего, никуда Анюта не денется, телепорты не изобрели, рано или поздно выйдет из подъезда.

Рано или поздно не случилось до вечера. Георгий, как акула ходил вокруг дома, пугая местных куцым пальто, отсутствием шапки и ботинками на тонкой подошве. В чём приехал с работы, в том и рванул, не до сборов было. Его зимнее одеяние не слишком отличалось от осеннего — от порога до машины, от машины до порога — не замёрзнешь.

Вычислил окна Анюты, детские вещички, которые сушились на застеклённом балконе, подтвердили догадку. Ходил под окнами, как маньяк оголодавший, стоял, притопывая, качался на одиноких, отпраздновавших тридцатилетний юбилей качелях, морозя задницу. Снова топтался, растирая себе уши, заодно и руки грел, карманы в этом деле не помощниками оказались.

Что ж родители твои, Анюта, в такую темень и холод-то забрались? Страна огромная, более семнадцати миллионов квадратных километров, устанешь лететь от края до края. Моря тёплые есть, целых три. Живи — не хочу.

Иногда уходил греться в машину, когда терпение заканчивалось, дрожь от холода начинала пробирать через всё тело. Из носа предательски текло, глаза слезились от мороза, шарф вокруг головы не помогал ни капельки.

Так продержался до позднего вечера, хотелось есть, спать, немножечко сдохнуть. Вернулся очередной раз в автомобиль, устроился на широком кресле с подогревом, растянулся, как счастливая медуза, едва слюни от счастья не пустил. Незаметно для себя вырубился, разомлев от тепла салона и случайно обнаруженного ужина — упаковки ржаных сухариков на дне дорожной сумки, как она там оказалась, Георгий понятия не имел, но за рачительность себя похвалил.

Проснулся от холода и настойчивого стука в окно. Протёр глаза, вздрогнув от прикосновения ледяных рук. На него смотрел коренастый мужичок в офицерской Аляске, трениках и тапочках, точь в точь, как у бабки, лишившей Георгия пристанище. Садистка старая!

— Пойдём, — махнул рукой мужик, усмехаясь в пышные усы. — Солярка закончилась у тебя, — ударил по капоту автомобиля. — Замёрзнешь, Маугли.

Георгий выбрался из автомобиля, закрыл дверь, уставился на приглашающего.

— Виктор Сергеевич я, лучше Виктор, отец Ани. Ты же по её душу тут торчишь, — утвердил он.

— По её, — согласился Георгий. — Георгий, — представился, протягивая замёрзшую руку.

Виктор деловито пожал, проверяя крепость рукопожатия, окинул взглядом высокую спортивную фигуры гостя. Похоже, остался доволен увиденным, одобряюще хмыкнул в усы, сказал:

— Если по её, пойдём.

Двинулся к подъезду, не сомневаясь, что гость последует за ним.

— Гостей принимайте, женщины, — со смехом открыл дверь в квартиру Виктор, пропуская гостя вперёд.

Квартира встретила светлыми обоями в прихожей, недорогими, чистыми, типовым мебельным гарнитуром из ДСП, тёплыми тапочками большого размера прямо у входа. В проёме двери в кухню стояла женщина, похожая на Анюту, в велюровом халате на молнии, держа в руках пушистое махровое полотенце.

Сама Анюта, обхватив себя руками, опиралась спиной на стену неширокого коридора со свежими следами фломастеров — дело рук Василька, никаких сомнений.

— Георгий, — решил представиться Георгий, глядя на мать Анюты.

— Антонина Александровна, — та кивнула, окинула взглядом ввалившегося, вздохнула тяжело, посмотрела на дочь со скрываемым упрёком, протянула в её сторону полотенце со словами:

— Что стоишь? Веди гостя в ванную, продрог весь. Заболеет.

— Ничего с ним не случится, — фыркнула недовольно Анюта, выхватила у мамы полотенце, рывком открыла дверь в ванную комнату, изобразив большой народный поклон.

Георгий, недолго думая, снял пальто, разулся, нырнул в тапочки, которые пододвинул к его ногам Виктор, без лишних разговоров поспешил в ванную.

— Раздевайся! — отдала команду Анюта, когда закрыла за собой дверь и повернула кран горячей воды.

— Прям сразу? — улыбнулся Георгий. — Анют, ты уверена, что тебе можно?

— Мне нельзя, — огрызнулась Анюта. — Лезь в воду, грейся, а то, правда, заболеешь.

— Заботушка моя… — начал раздеваться Георгий, чувствуя, что не может расстегнуть пуговицы, справиться с молнией, с «болтами» на джинсах и вовсе справиться не получалось.

От тепла начинало не на шутку колотить, зуб не попадал на зуб, трясло как в лихорадке, по ощущениям с каждой секундой становилось холоднее и холоднее, несмотря на пар, поднимающийся от воды, окутывающий пространство теплом.

Анюта сделала решительный шаг вперёд, дёрнула Георгия за ширинку, мгновенно расправилась с «болтами», потянула вниз деним, вместе с трусами, опустив до коленей, расстегнула молнию свитшота, разобралась с пуговицами на поло, дёрнула всё вместе, стащила через голову, бросила на пол, показала рукой на едва заполненную ванну.

— Я бомжей на практике мыла и с тобой справлюсь, — прошипела Анюта.

Георгий не стал спорить, стащил до конца штаны, откинул ногой в сторону и полез в ванну, которая от силы метр шестьдесят была. Уселся, трясясь от холода, Анюта направила струю горячей воды из душевой лейки ему на спину и начала усердно поливать, пока не стало тепло, а после жарко.

На плите стояла кастрюлька, из-под крышки пахло чем-то божественным, Георгий не разобрал чем. Отварным бегемотом, возможно, слоном на вертеле — примерно так он был голоден, когда сел на табурет, обитый кожзаменителем.

— Пельмени с бульоном, — прокомментировала Аня полную тарелку пельменей, щедро добавив сливочного масла и зелени из морозилки. — С мамой вчера лепили.

Сразу же на столе появились хлеб, сыр, колбаса, сметана, символ семейного счастья — майонез, маринованные огурцы с помидорами.

— Посуду за собой сам помоешь, тебе постелили в гостиной на диване, дверь прямо, я спать, — заявила Анюта и демонстративно вышла из кухни.

Что ж… обогрели, накормили, выделили диван. Жить будем. Долго, счастливо и с Анютой.