Глава 20

Аня проспала до обеда, как в бездну провалилась. Открыв глаза, не поверила себе — два часа дня.

Выбралась из комнаты, прислушиваясь к звукам квартиры. Приглушённые разговоры на кухне, весёлые песенки Василисиных мультфильмов. Быстренько привела себя в порядок в ванной комнате, отметив, что вещи Егора постираны, уже почти высохли. Мама позаботилась.

Заглянула на кухню, остановилась в дверях, замерла, разглядывая какую-то очень домашнюю картину, до щекотки уютную. Мама стояла у плиты, спиной к столу, за которым, спиной к двери сидел Егор в лёкгих штанах в сине-красную клетку и синей футболке, на руках пристроилась Василиса в простенькой одежонке.

— Давай посчитаем ещё раз, сколько точечек на кубике? — предлагал Егор.

— Один, два, три, шесть, восемь! — выдала Василиса.

— Восемь? — уточнил Егор.

— Восемь! — уверенно ответила Василиса, хлопнув в ладоши.

— Хорошо, ходи.

Василиса извернулась, нагнулась к столу, начала передвигать фишки, отсчитывая:

— Один, два, три, пять, восемь, всё! Твой ход!

Парочка играла в настольную бродилку, с фишками, кубиками и полем, разрисованным сказочными зверюшками. Твёрдо считала Василиса лишь до трёх, зато умела следовать правилам, передавать ход, строго двигаться по направлению «тропинки» к финишу.

— Принимай работу, Георгий! — громыхнул голос отца за спиной Ани, окатило прохладой из распахнутой входной двери.

Егор встал, не спуская Василису с рук, подмигнул замершей Ане. Дочка радостно взвизгнула, потребовала, чтобы поставили на пол — срочно нужно обнять мамочку. Аня подхватила Василису, посмотрела вопросительно на отца, взглядом спрашивая, какую работу должен принять гость.

— Соляру залили, с аккумулятором проблема была, прикурили с Петром, теперь всё отлично.

— Спасибо! — горячо поблагодарил Егор, пожав руку отцу. — Сколько я должен?

— Ничего. Солярка за твои куплена, остальное — ерунда, нам в интерес. Жаль, приехал ненадолго, а то бы с Петром зимнюю рыбалку организовали…

— Началось, — вздохнула мама.

Папа заядлый рыбак. Недалеко протекала река, впадающая в Баренцево море. Всё свободное время короткого северного лета он проводил в покосившемся домике на берегу, купленном за бесценок. Последние годы на зимнюю рыбалку ездил редко, в отличие от друга молодости Петра, но ради приезда гостя сорвался бы с радостью.

— В следующий раз, — пообещал Егор, подхватываю Василису, которая решила узурпировать гостя, захватив в единоличное пользование.

— Мама, Егор приехал! — счастливо сообщила дочка, обхватив ручонками его шею, прижавшись щекой к щеке. — Его мне Дед Мороз принёс!

— До нового года две недели, — улыбнулась Аня, глядя на довольную собой и друг другом парочку.

— Дед Мороз волшебник, он заранее принёс! Мы с Егором стихотворение выучили. Сейчас. Ставь! — отдала она распоряжение Егору, устроилась посредине кухни, вдохнула и начала читать, делая ударение на местоимении «Я»:

Напиши на лбу, заруби на носу.

Я одна принцесса в своём лесу.

Я сама принцесса в своей судьбе,

Эта сказка написана обо мне!

— Вольное исполнение, принца решили опустить, — улыбнулся Егор, глядя на Аню, та лишь закатила глаза. — Про Котофея прочитай, — подсказал он, посмотрев на Василису.

— В гости едет Котофей. Погоняет лошадей… — с готовностью начала Василиса, довольная собой.

После импровизированного концерта, сытного обеда — мама расстаралась ради гостя, стол чуть скромнее новогоднего вышел, — Аня принялась мыть посуду. Осоловевшую Василису мама унесла укладывать на дневной сон. Отец отправился в комнату, начиналось какое-то шоу, которое никак нельзя было пропустить, потом футбол, программа о рыбалке. Оставили молодых наедине, деликатно прикрыв на кухне дверь.

— Не передумала? — спросил Егор, отодвинул бедром Аню от раковины, опустив руки под струю воды.

— Что не передумала? — она сделала вид, что не поняла.

Надо же было вчера наговорить такого! Какая муха её укусила, спрашивается, и не сослаться на какого-нибудь ядовитого паука, лихорадку, спутанность сознания, бред. Передохнет тропическая живность в их климате.

— Я договорился по поводу вечеринки, — спокойно произнёс Егор.

Вежливо поставил в известность, у Ани же сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Договорился, как на приём к терапевту номерочек взял.

— Приятель здесь обитает, устроитель, я удочку закинул, оказалось, как раз сегодня в Мурманске будет, повезло. Начало в восемь, дальше — как пойдёт.

— Сегодня? — опешила Аня, попятившись от Егора. — В Мурманске?

— Можно в Питере, на новый год планируются грандиозное кинк-пати с шикарной шоу-программой, кучей мелких представлений. Алкоголь рекой, наркотики под запретом, но какой-нибудь умник протащит. Атмосфера — чума, конечно, — кивнул Егор, подтверждая свои слова. — Здесь камерно, по-домашнему, если можно так сказать. Меньше народа — больше порядка. Мне кажется, такой формат тебе больше подойдёт, чем толпа людей. Понравится, на новый год тоже выберемся.

— Пф-ф, — выдохнула Аня.

— Передумала? — Егор изучающе посмотрел на Аню. — Если сомневаешься, не стоит. Имей в виду, эмоции будут на грани, негативные тоже.

— Думаю, что надеть, — выпалила Аня. — Не приходило в голову покупать что-то… такое…

— Маленькое чёрное платье? — напомнил Егор про вечную классику.

Через пару часов Аня смотрела на себя в зеркало. Платье было чёрное, но не маленькое. Купила год назад, оставила, когда приезжала в прошлый отпуск, поняла, что носить некуда, место же занимает. Подол до середины коленей, в мелкий белый горошек, с белым воротником и манжетами с чёрными крупными пуговицами, приталенное, с пышным, выглядывающим подъюбником.

Не то монашка, не то нимфетка… Неожиданное применение нашлось платью.

— Шикарно! — прокомментировал Анин внешний вид Егор. — В стиле Уэнсдэй Аддамс. Ты произведёшь фурор, хорошая моя.

Егор прокрутил Аню вокруг своей оси, сделал несколько поворотов, непринуждённо повёл в танце, напоминая, как синхронно они могут двигаться.

Спасибо за комплимент, только не о таком фуроре мечтала Краснополова Аня, в замужестве Лапина. Она в принципе не помнила, чтобы мечтала о фуроре. И без фанфар в её честь неплохо жилось…

Всю дорогу Аня дёргалась, хотелось задать тысячу вопросов, язык не поворачивался. Нужно было отступить, отказаться. Никому её принципы не нужны, в первую очередь ей самой, но по какой-то неясной причине молчала. С изощрённостью морозила себе уши, нос и пятки.

— Часто ты ходишь на такие… встречи? — прокашлявшись, спросила Аня, устав от молчания.

— В студенчестве частенько. Не каждую неделю, — глянул он на открывшую удивление рот Аню. — На самом деле не каждый месяц даже, но мог сорваться в один день, рвануть на другой край света, если намечалось что-то грандиозное. Места отдыха выбирал по принципу, где намечается горяченькое, чтобы с головой окунуться в атмосферу.

— А последний раз когда был?

— Не помню, года два назад или даже три… Эй? — он посмотрел на Аню. — Анют, ты как себе это представляешь? Всю ночь предаваться разврату, утром как ни в чём не бывало, источая ароматы чужих духов, секса и перегара идти в операционную? Я, конечно, не кардиохирург с суточными и ургентными дежурствами, но тоже с жизнями работаю, если не всегда в прямом смысле, то в переносном — сто процентов. Эстетическая хирургия недооценивается, стигматизируется, и зря. Считается, что пластика — каприз, придурь, когда деньги девать некуда. Запросто можно жить с обвисшей грудью, неэстетичным носом, диастазом. Действительно ведь можно, но каково качество этой жизни? Разговоры о том, что нужно принять себя, полюбить таким, какой есть, почти всегда остаются разговорами, причём наносящими вред. Женщину, которая годами не подходит к зеркалу, до кучи начинают обвинять в том, что не может себя полюбить. А как полюбить то, что ненавидишь всей душой?

— Психотерапия? — предложила Аня.

— Иногда, да. Помогает. Точно так же, если находится человек, которому удаётся убедить, что обвисшая кожа — красиво, но чаще всего подобного не происходит. Мало кто может принять себя, когда процесс отторжения уже запущен, кто бы, в чём бы ни убеждал. Человек, чаще женщина, остаётся один на один со своими проблемами, болью, комплексами, слыша бесконечное: «Не ходи к хирургу, козлёночком станешь», «Тебе уже сорок, что ты хочешь после двух детей, гормоны», «Соседка Нинка весит сто пятьдесят килограмм, и ничего, мужика даже нашла», «Просто надо полюбить себя». Просто, сука, полюбить!

— Дисморфофобия[7] существует, нельзя отрицать. Ты встречал таких пациентов.

— Существует, и это обратная сторона той же медали. Если бы наше всезнающее общество меньше лезло в частную жизнь, перестало давить на людей, все бы только выиграли. Казалось бы, нос с горбинкой, видимой только девочке, но девочка спать не может из-за этой грёбаной горбинки, все неудачи списывает на неё, зажимается, постепенно превращаясь в комок нервов, слыша со всех сторон, что она дурью мается. В итоге что? Закомплексованная девочка, которой запросто воспользуется какой-нибудь моральный урод. Не проще ли избавиться от этого якобы недостатка? Через мои руки ежедневно проходят такие вот девочки, чаще всего морально уничтожившие себя, прежде чем попасть на операционный стол. И припереться с похмелья, накосячить, потому что всю ночь отрывался на парочке другой баб, я не могу себе позволить. Поэтому крепкий сон, хотя бы видимость режима и полноценный отдых обязательны.

Аня лишь моргнула на тираду, под таким углом она на эстетическую хирургию не смотрела. Действительно, иногда думала про себя, что пациентки, особенно молодые, ерундой занимаются. Диастаз, кожно-жировые деформации действительно лучше убрать, если есть возможность, но…

Впрочем, не она ли мечтала избавиться от собственных щёк, получить, наконец, чёткий овал лица. Ей не приходилось подолгу страдать из-за пухлых щёк, всегда было некогда, разрывалась между работой, учёбой, семьёй.

Однако мелькали подлые мыслишки, что к неудаче в семейной жизни злосчастные щёки всё-таки причастны. Особенно, когда Олег начал игнорировать её как женщину. Или чуть обвисшая грудь и пара едва заметных растяжек на бёдрах — последствия беременности и родов.

Про собственные мысли, когда увидела сцену в спальне Егора, вспоминать больно. Ведь она тысячу раз его оправдала только потому, что Кристина — красавица, а у неё — щёки.

Кстати, по поводу щёк…

— Мне ты сказал, что не надо исправлять щёки, избавляться от этих паразитов, а какой-то девочке советуешь ринопластику, чтобы она в невротика не превратилась.

— Тебе и не надо, — глянул Егор на Аню. — Во-первых, ты найдёшь из-за чего загнаться помимо щёк, во-вторых, я их обожаю, покусал бы каждую раз по сто, настолько хорошенькие! Прелесть, какие милые, все котятки мира вместе не такие милахи, как твои щёчки. Но, знаешь, если вдруг ты поймёшь, что видеть их не можешь, перестанешь подходить к зеркалу, начнёшь обесценивать себя, я сделаю операцию, не сомневайся. Твой комфорт важнее моего обожания, — подмигнул он, свернул на какую-то улицу, остановился.

Аня обернулась. Обычная городская улица, какой-то алкомаркет, аптека, ничего похожего на… а где проходят эти вечеринки? Мурманск — не Амстердам, вряд ли здесь найдутся кварталы красных фонарей.

— Сейчас приду, — сказал Егор и выскочил из машины.

Вернулся через десять минут, протянул Ане маленькую бутылочку шампанского со словами:

— Выпей, расслабишься, на тебе лица нет.

Открыл, протянул, Аня взяла, думая — выпить, или не стоит… Одновременно хотелось отключить голову и находиться в трезвом уме. Пока смотрела на туман из горлышка, Егор небрежным жестом кинул на торпеду презервативы, рассыпал, как карточную колоду. Последний, с клубничным вкусом, покачнувшись, упал на колени Ане. Как насмешка.

Аня в панике отпила, облизнулась, ещё раз глотнула, чувствуя, как хмель растекается по телу вперемешку с паникой.

— А э-это з-з-зачем? — заикаясь, спросила она.

— Для меня, и тебе, если захочется, — спокойно пожал он плечами.

— Мне всё равно нельзя…

— Минет-то можно, — напомнил Егор, глянув прямо на Аню. — И… в общем, на случай, если захочешь кому-нибудь отсосать, настоятельно советую воспользоваться этим. — Покрутил в руках пакетик, заставив Аню вдавиться в сидение, будто ей прямо сейчас суют под нос чей-то совершенно незнакомый член.

— Не захочу я, — уверенно заявила она.

— Ты не делаешь минет?

— Делаю, но… чтобы прямо хотела, такого не помню. Это просто как… как альтернатива, когда нельзя, или прелюдия, или…

— Чтобы отвалил, — кивнул Егор. — Приехали.

Заглушил мотор, посмотрел пытливо на Аню, которая мелкими глотками допивала шампанское, мечтая об одном — исчезнуть. Не хочет она никуда идти, участвовать в кинк-этой-вечеринке не желает. Наблюдать за предметом исследования в естественной среде обитания тем более!

Презервативы оказались оплеухой, напоминанием, в какую историю вписалась, не понимая, зачем, ради чего.

— Пойдём, — позвал Егор, выходя из машины.

Пока обходил автомобиль, Аня допила шампанское, которое от спешки пошло носом, прокашлялась. Егору пришлось терпеливо ждать, пока спутница суетливо приводила себя в порядок. Выбралась из салона, вдохнула морозный, влажный воздух с едва различимым запахом зимнего моря. Уставилась на вывеску «Арктическая кухня» перед собой.

— Ресторан? — посмотрела в удивлении на Егора.

— Анют, ты ожидала вывеску «Проститутошная здесь» и вышагивающих полуголых девиц в стрипах? Подобные мероприятия не запрещены, но обществом не одобряются, поэтому не афишируются. Пойдём, нас ждут, — он посмотрел на вспыхнувший экран телефона.

Аня замерла, как перепуганный в свете фар олень, нет, хомяк, учитывая злосчастные щёки. Сжала кулаки, наверняка оставляя следы от собственных ногтей, выдохнула с болью в груди, и заявила:

— Я не пойду, Егор. Ты, если хочешь, иди, я вызову такси и вернусь домой.

— Почему не пойдёшь, передумала?

— Потому что не хотела на самом деле, никогда ничего такого не представляла. И вообще — всё это глупость. Если хочешь знать, я вообще в сексуальную совместимость не верю, если речь не о полярных проявлениях, таких как гиперсексуальность и асексуальность, тогда да, людям будет сложно друг с другом. В случае сексуальности в пределах нормы не существует идеальной совместимости, дающей стопроцентную гарантию! Жизнь длинная, кто-то болеет, у кого-то неприятности на работе, финансовый, личностный, любой другой кризис. Первый год жизни ребёнка, наконец. «Сексуальная совместимость» превращается в «несовместимость» по щелчку пальца, и снова всё возвращается, стоит только приложить усилия, или уже не прилагать и расставаться. Мы же люди, не половыми органами любим, а сердцем, умом, душой, если хочешь!

— А если член маленький или большой, неподходящий? Ты ведь хотела собственную квалификацию.

— Средняя длина полового члена в покое шесть-восемь сантиметров, эрегированного — двенадцать-пятнадцать. После практики в реанимации могу ответственно заявить, ни у кого нет гемипениса, чтобы вообще не ясно было, как и куда. У Олега не самый большой, но разводимся мы не из-за размера. Это вообще последнее, о чём я думаю, когда вспоминаю, что мой брак полетел к чёрту, и если бы у него вдруг вырос размером с… с… не знаю, с твой, я бы всё равно разводилась!

— Вы разводитесь?

— Ну конечно, Егор! Я изменила, влюбилась в другого, естественно, мы разводимся! Мы не понимаем друг друга, не видим, не чувствуем, нам стало совсем не по пути, и дело не в сраных размерах!

— Слава богу… — выдохнул Егор, Аня не обратила внимания, её несло на волнах шампанского и несущегося в крови адреналина.

— Уезжай, Егор! — выпалила она. — Я умываю руки, такие развлечения не для меня. Может, я старомодная, не прогрессивная, ещё какая-нибудь, пусть. Мне правда будет лучше совсем без тебя, чем с тобой вот так, — скривилась, представив возможные совместные «развлечения».

— Доведёшь меня до инсульта когда-нибудь, Анют, — выдохнул Егор. — Пойдём, — раскрыл перед ней дверь ресторана.

— Ты меня не слышал? — упёрлась та в ответ.

— Слышал, — кивнул Егор. — Я зарезервировал столик в этом ресторане, если верить гуглу, здесь лучшие гребешки, крабы и оленина — поддержим российского производителя, — какие-то знаменитые Териберские щи и Арктическая уха.

— В смысле? — застыла Аня.

— В смысле — у нас праздник живота. Будем отращивать мои любимые щёчки, — подмигнул, легонько подтолкнув под спину в сторону входа.

— А если бы я захотела на кинк-вечеринку и кому-то… отсосать?

— Если бы ты могла это захотеть, я бы тебя не полюбил, Анют. Можешь считать меня двуличным сукиным сыном.