Глава 13
Сицилия. Палермо 2003 год
Потуже затяни петлю.
Без кислорода задыхаясь,
Я о любви тебе хриплю,
Твоим безумием наслаждаясь.
Ломая ногти до крови,
Глаза в глаза и будем квиты.
Мое дыхание лови,
Пока мы оба не убиты.
(с) Ульяна Соболева
Я проснулась в его комнате. С дурацкой капельницей рядом. Подскочила на постели, оглядываясь в поисках своего мучителя. Но его уже не было. Только гитара стояла, прислоненная к стене. Красивая, тёмно-коричневая с красными вкраплениями и художественными аппликациями в виде жестов фанатов рок музыки. Вспомнила, как выглядят его пальцы, скользящие по телу гитары, по длинному грифу, цепляя струны, задевая их, то лаская, то ударяя всей ладонью.
Точно так же эти пальцы гладили меня в ту ночь. В ту страшную ночь, когда между нами все изменилось. Сколько фантазий тогда обуяло меня. Я смеялась, как дурочка, и строила планы о том, как сбегу от родителей, как выйду замуж за Сальву, и он будет носить меня на руках, опрокидывать на широкую постель, раздевать, любить меня. Встала с постели и подошла к гитаре. Приподняла ее с пола. Тяжелая, гладкая. Она издала нестройный звук, словно жалуясь.
Я погладила корпус, изгиб, тронула струны. А потом в ярости приподняла гитару и со всей силы ударила о стену. В меня вселился сам дьявол. Я била и била под рев рвущихся струн, под треск дерева. Ломала ее и видела, как падают гости в Бруклине, как сначала заваливается на пол отец, сбивая праздничный торт, а за ним следом и мама. Это он сделал. ОН, ОН, ОН!
Меня схватили за шиворот и сильно тряхнули, так сильно, что я выронила обломки гитары, и захлебываясь истерическим смехом посмотрела в ненавистное лицо Сальваторе ди Мартелли.
– Тыыыыыы! – зарычал он и отшвырнул меня на кровать с такой силой, что я чуть через нее не перелетела. – Ты что сделала? Ты?!
– Сломала твою проклятую гитару, как ты сломал мою жизнь!
Схватил меня за лодыжку, стянул с кровати и силой толкнул на пол, наклоняя над обломками.
– Это! Это, мать твою, коллекционная гитара! Ее купила моя мать! Слышишь? Моя мать!
– Мою мать ты убил!
– Она могла уйти! – заревел мне прямо на ухо. – Но выбрала смерть!
– Никто не дал ей уйти!
Развернул меня к себе за волосы, удерживая трясущимися руками.
– Ты что знаешь вообще?
– Я видела!
– Она. Могла. Уйти! – зарычал снова. – Но мне насрать!
– Как и мне на твою гитару, на твою мать и на все, что касается тебя.
Сильная пощечина заставила замолчать.
– Не марай имя моей матери! Дочь убийцы! Шлюшка, которую под меня подложили!
Зажимая горящую щеку ладонью, с ненавистью зашипела ему в лицо:
– И мне это говорит сын убийцы, убийца, вор, наркоторговец… кто ты там еще?
– Заткнись!
– Или что? Убьёшь меня, как и моих родителей? Давай! Убивай!
Приподнял с пола и поволок из комнаты, не обращая внимание на сопротивление, по коридорам на глазах у слуг. Протащил по улице. И я знала куда. Даже не сомневалась. И когда упала на дно ямы, это не стало для меня сюрпризом.
– Любимое место? Тоскуешь, да?
– Замолчи! Или я заставлю тебя замолчать!
– Заставь!
Долго стоял вверху, смотрел на меня, стиснув руки в кулаки.
– Ну!
Развернулся и пошёл прочь.
– Паук! Ты самый настоящий грязный, мерзкий паук! Ненавижу тебя! Мечтаю о твоем смерти! Бога буду молить, чтоб ты сдох! Прокляну каждую букву твоего имени!
Рухнула на живот, содрогаясь от рыданий. Никогда и никого я так не ненавидела в своей жизни. Меня буквально разъедало от этой ненависти.
***
– Эй!
Подняла голову, не в силах что-то рассмотреть из-за опухших от слез глаз. По голосу узнала Марко.
– Ты там как?
– Никак.
Мне не хотелось ни с кем из них говорить. Он тоже Мартелли. Он брат этого чудовища. В нем течет кровь этих оборотней.
– Я принес тебе поесть.
– Я не хочу.
– Надо!
Впервые Марко попробовал надавить.
– Кому надо? Для чего? Чтоб сдавать для тебя кровь, и чтоб ты, как упырь, жил за мой счет?
– Я придумал, как тебя освободить, но, если ты будешь сидеть в яме, ты никогда отсюда не выберешься.
Я тут же вскочила на ноги и вытерла слезы обеими руками.
– Как? На мне датчик. Все под охраной. Кааааак?
– Ты должна убедить Сальву, что успокоилась. Сделать что-то, чтобы он тебе поверил, понимаешь? Смягчить его. Я сниму с тебя датчик, я знаю как. А потом ты сбежишь… и никто и никогда тебя не найдет. С того раза… все осталось. Документы, нужные люди. Все. Я спрячу тебя, Вереск.
– Найдет. Он найдет везде!
– Если запутать следы, у него на это уйдут годы, а может, и десятилетия. Кто знает, может, со временем это перестанет иметь для него значение. Отец хочет его женить. На Клариссе… той блондинке. Говорят, она от него беременна.
При слове «женить» внутри что-то оглушительно больно дернулось и тут же затопило волной еще большей ярости.
– На, лови сэндвич…черт. Кто-то идет. Я вернусь. Позже.
Он исчез в темноте, а я прислонилась к стене, слушая быстрое биение своего сердца. Бежать. Почему эта мысль не приходила мне в голову раньше?
Наверное, я была слишком напугана, шокирована всем, что произошло. Но это слово запульсировало внутри, зажглось огненными сполохами у меня в голове. Бежать. Даааа. Я должна бежать.
– Малая! Это я!
Склонился над ямой с бутылкой в руках.
– У нас праздник. Мы избавились от одного из конкурентов и сорвали охренный куш. Скоро меня провозгласят капо, малая. Все в этом городишке, в этой области будут ползать передо мной на коленях.
Тусклый свет от фонарей падал на него с двух сторон. На нем нет рубашки, только низкопосаженные джинсы. Грудь волосатая, с рельефными мышцами, и взгляд жадно вылавливает детали. Он до боли женский. Голодный. Как будто моя ненависть и моя похоть живут в разных измерениях. Его нельзя не хотеть. Он слишком. Во всем слишком. Его дикий темперамент доводит до дрожи и пугает. Паук босой и ужасно лохматый. Эта буйная челка развевается, падает на глаза. Кудри в хаосе, как и он сам. Вечный, безумный хаос.
– Это твоя мечта? Чтобы все ползали перед тобой на коленях?
Он вдруг неожиданно спрыгнул ко мне вниз и сделал шаг в мою сторону, тут же стало душно и тесно. Как будто у воздуха появилась плотность и вес. Оттеснил меня к стене, поставив руки с обеих сторон от моей головы.
– Нет… на хер мне все? Только ты, Вереск. Хочу, чтобы ты ползала.
– Не дождешься.
А он вдруг потянулся вперед и, сдавливая мои руки, чтоб не сопротивлялась и не отталкивала, коснулся лбом моего лба.
– Та… твоя негритянка. Как ее звали? Мами? Она сделала куклу вуду, да? – говорит, говорит, а сам трется щекой о мои волосы, о мое лицо, и я чувствую терпкий запах его пота, коньяка и сигарет, запах соленого моря и песка. И мне отчего-то хочется втянуть его поглубже. Как тогда… там. В лесу. В нем все сводит с ума, будоражит, нервирует, дразнит. – А ты проткнула ее иголками? Всю исколола, да, малая? Признайся! Где больше всего дырок сделала? В груди? В сердце?
Его губы тыкаются мне в шею, в ключицы.
– Сегодня мы убили много людей… очень много, Вереск. Я никогда не видел столько крови.
Зарылся в мои волосы, тяжело дыша…
– И я не мог поступить иначе, не мог запретить им стрелять. Это наши враги…
– Выбор есть всегда, – прошептала я.
– Нет… не всегда. Не всегда… мать твою, ты даже не знаешь, что я хотел бы выбрать, не знаешь… меня не знаешь. Ты глупая, маленькая стерва.
Его ладони вдруг сильнее сжали мои запястья, а тело прижалось к моему телу, и я отчетливо ощущала, как мне в живот упирается его член. Твердый, как будто железный.
– Мммм…когда я рядом с тобой, мне кажется, любой выбор заранее предопределен. Дотронься до меня, Вереск.
Попросил с пьяным стоном, и я не сразу поняла, что он хочет.
– Дотронься, или я с ума сойду.
Схватил мою руку и прижал к своему животу, другой рукой лихорадочно расстегивая ширинку.
– Нет. – чуть не выкрикнула.
– Дотронься… я ни о чем другом думать не могу. – еще секунда, и мои пальцы сомкнулись на горячей, шелковистой плоти, тронули вздувшиеся вены, влажную головку. Невольно сдавили, и от неожиданности, от стыда, от дикости происходящего, мои глаза широко распахнулись. Я никогда не видела и не трогала органы мужчины.
– Просто трогай… я тебя не обижу, – шепчет мне в губы, не прекращая стонать и толкаться горячим пенисом мне в руку, – сожми его.
Сдавил моей рукой член, но пальцы не сомкнулись, и я попыталась отнять ее, но он повел вверх-вниз.
– Вот так! – снова спрятал лицо у меня в волосах. – Да… вот так. Сильнее.
Больно дергал моим запястьем, сдавливал моей же рукой свою плоть, а я смотрела ему в лицо и… наверное, в этот момент все исчезло. Он был дьявольски красив, порочен, развратен и настолько сексуально привлекателен. Что у меня начало пульсировать между ног… и не так от толчков его члена в мою руку, как от вида его искаженного похотью лица. Открытого рта. Закатившихся глаз. Линии подбородка и запрокинутой головы.
Внезапно напрягся, схватил меня пятерней за лицо и потянулся к губам, но я сжала свои, с вызовом глядя ему в глаза, и он задвигал нашими руками очень быстро, со свистом выдыхая воздух и не сводя взгляда с моих глаз, скривился, а потом с хрипом выдохнул, дергаясь и изливаясь мне в ладонь. Когда выпустил мою руку, она вся была в сперме. Он сделал шаг назад.
– Ты моя. Вся. Каждое отверстие на твоем теле принадлежит мне, каждая родинка и каждая ресница. Никто и никогда не увидит тебя голой, кроме меня. Запомни это. Раз и навсегда. МОЯ! И твою девственность тоже возьму я… потом.
Он свистнул, и уже через несколько секунд ему спустили лестницу.
– Твоя? Ты всегда свое швыряешь в ямы?
– Нет… ты исключение.
– Хочешь, чтоб твоей была, вытащи меня отсюда и… сними этот браслет с ноги.
Ухмыльнулся, как оскалился.
– Я не уточнил. Моя – это значит привязанная ко мне, как собака!
Услышала, как Паук отдал указание на рассвете отправить меня обратно наверх и выделить отдельную комнату. Когда шаги стихли, я стояла и смотрела ему вслед, на верх ямы, потом увидела голову Марко. Он молча бросил мне платок, а затем и сэндвич.
– Завтра он уедет, и ты сбежишь. Обещаю.
Провинция Тренто 2003 г
«Я никогда не причиню тебе боли, Вереск».
Ложь. Наглая, грязная ложь, на которую способен только он. Мартелли. И вся его семейка. Все твари, кроме Марко.
Одно его существование – это уже боль, это уже страдания. Неотмщённые родители, развороченная, испаршивленная жизнь, унижения изо дня в день. Мир должен стать адом, чтобы она могла все это простить и забыть.
Слышно плескание воды, тихо стрекочут цикады, и кричат ночные птицы, лодка везет ее далеко от проклятого дома. Сначала к парому, а потом меня встретит какая-то женщина по имени Марта и отвезет к себе, через несколько дней, когда поиски прекратятся… Марко считает, что они должны будут прекратиться, я смогу сесть на самолет и улететь в Рим, там с фальшивыми рекомендационными письмами я должна устроиться на работу. Теперь я Маргарита Варская, мне девятнадцать, и я – круглая сирота, выпускница католической школы-интерната, ищу работу гувернанткой. Марко позаботился обо всем. Не знаю, как столько информации и знаний умещалось в его умной, курчавой голове. Мой побег можно было назвать идеальнейшей авантюрой. Меня не найдут даже собаками. Потому что я выехала в мусорном баке в костюме из полиэтилена. А искать будут у ручья, где кто-то из преданных Марко людей разбросает мою одежду, чтобы запутать ищеек Сальваторе. Он должен будет решить, что я переплыла ручей и скрылась в рыбацкой деревне, а я тем временем буду уже очень далеко. И когда Паук поймет, что его обвели вокруг пальца… я исчезну навсегда. И, нет, я не выйду на связь с Марко, как обещала. Я не поеду туда, куда он советовал ехать. У меня совершенно другие планы. Никто из Мартелли не будет знать, где я.
– Зачем ты все это делаешь, Марко? Он же твой брат?
– Это обязует меня быть на его стороне?
– Не знаю… у меня нет братьев и сестер. И мне всегда казалось, что вы дружны, и что любите друг друга.
– Так и есть. Любим, конечно. Но я так же не хочу, чтобы ты страдала, Вереск. Я хочу, чтоб ты была счастлива. Для меня это важно. Обещай, что, когда приедешь, дашь мне знать, где ты.
– Да, обязательно.
– Я найду способ встретиться с тобой.
– Вначале встань на ноги.
– Я почти на ногах. Не беспокойся обо мне.
– Ты…ты такой добрый. Такой хороший!
Я погладила его по гладко выбритой щеке. Его кожа нежная, как у девушки, и верхняя губа чуть вздернута. В сравнении с Сальвой, Марко очень хрупкий, худой, очки делают его лицо вытянутым и растерянным.
– Позвони мне, Вереск. Обещай.
– Обещаю.
Перед самим побегом я не удержалась… Не знаю, зачем это сделала. Мне хотелось причинить ему боль. Поддеть так, чтоб он застонал, чтобы засочилась кровь. Я оставила ему записку. Он не найдет ее сразу…. А может быть, и не найдет никогда. Но я должна была воткнуть ему булавку в самое сердце, вогнать по самую головку.
Мне не верилось, что на моей ноге больше нет ненавистного браслета, что дом Мартелли остался где-то далеко, в прошлом. Но я не успокоюсь, пока не окажусь на другом краю света, но даже там я не смогу чувствовать себя в безопасности.
Когда я представляла себе, как он меня ищет и не находит, моя душа наполнялась злорадным наслаждением. Я победила. Чертов. Проклятый Паук.
Марта оказалась пожилой глухонемой женщиной с добрыми глазами и очень приятной улыбкой. И я была счастлива, что меня никто ни о чем не спрашивает, ничего не говорит, не сочувствует и не жалеет. Наверное, я проспала все эти два дня. Выходила только, чтобы поесть, попить и снова падала на постель. Марта провела меня на самолет… и, нет, я не полетела в Рим. Я полетела на север Италии. В провинцию Тренто. Там когда-то жила подруга моей матери Бьянка Конте. Они дружили еще со времен иммиграции родителей из России. Мама переписывалась с ней по электронной почте, но всегда неизменно посылала ей настоящие глянцевые открытки по праздникам. Так было принято у русских – слать друг другу открытки. Я шла на почту и заполняла адрес на конверте… я делала это такое бессчётное количество раз, что помнила ее адрес наизусть.
Провинция Тренто встретила меня прохладой, дождем и свежим горным воздухом. А также ощущением, что я каким-то невероятным образом действительно сбежала на другой конец света. Это было полное ощущение возрождения, как будто моя жизнь началась с чистого листа.
Желтое такси домчало меня до маленькой улочки с одинаковыми розоватыми домами и такими же одинаковыми красными черепичными крышами. У каждой калитки звонок, почтовый ящик и табличка с именем хозяина.
Я, недолго думая, позвонила в звонок…
– Нет, деточка. Ты не можешь оставаться здесь. Это слишком опасно, а… Мартелли – страшные люди. Чтоб их накрыли миллионы проклятий. Они могут искать тебя даже здесь. Убийцы… нелюди. Когда-нибудь страшная кара накроет и их.
Бьянка наливала мне чай в маленькую позолоченную чашку и подвигала ко мне блюдце с розовым вареньем. Я макала в него хрустящее слоеное печенье и запивала сладким чаем. Впервые мне было уютно и не страшно и никуда не хотелось уезжать.
– И что мне делать? Мне больше некуда… у меня никого нет.
– Ну вот. Здрасьте. У тебя есть я. И я сделаю для тебя все, что смогу. Ребенок Надежды – это мой ребенок.
Дом Бьянки напоминал антикварный магазин. С витиеватой мебелью, завитушками на ручках кресел и ножках шкафов, с витыми ручками дверей и множеством фарфоровых фигурок на полках. Сама Бьянка – ухоженная, платиновая блондинка с очками в бежевой оправе, аккуратно напомаженными губами и в идеально выглаженном элегантном платье. Она так одевалась даже дома, хотя и жила одну. Мама рассказывала мне, что Бьянка потеряла любимого мужа. Он погиб в аварии. Детей у нее так и не было, и второй раз замуж она не вышла.
Стены дома украшали классические картины с ангелочками, лошадьми и женщинами в старинных платьях.
– Да, деточка, я коллекционер. Поэтому здесь так мрачновато. Вот та картина с ангелом и скрипкой была привезена в Рим в 1678 году. Ее нарисовал шут самого английского короля Карла Второго.
Она явно гордилась своими картинами. Это был второй день моего пребывания у нее. Весь первый день мы плакали и смотрели фотографии моих родителей… я рассказывала, как они погибли, а она просто гладила меня по голове и слала страшные проклятия Мартелли.
– Пока ты спала, я звонила своему сводному брату Франческо. Они согласны принять тебя в своей коммуне. Это маленькая деревенька, где все друг друга знают и не принимают особо чужаков. Свояк Франческо – Алехандро, католический священник, и все они богобоязненные прихожане. Никто и никогда не найдет тебя там.
– Спасибо вам… Мама не зря говорила, что вы ей даже не подруга. Вы ей, как сестра.
– И она мне, как сестра. Видит Бог, я много раз говорила ей… чтоб забирала тебя и…и уходила от Микеле. Бежала с тобой ко мне.
– Почему?
Мне всегда казалось, что мои родители были счастливы.
– Потому что твой отец, да упокой Господь его грешную душу, был страшным человеком. И именно поэтому его семью постигла такая ужасная участь.
– Нет. Отец был хорошим… добрым. Он любил нас с мамой и…
– Это мафия, Юлечка. Твой отец был мафиози, как и Мартелли. Он убивал людей, участвовал в ограблениях, нарушал закон. Вот почему его убили… Если бы Надя меня послушалась и уехала с тобой, то была бы сейчас жива. А ведь она хотела… Ей было страшно. Она хотела жить и потеряла слишком многое из-за твоего отца.
– Потеряла?
– Да, потеряла. Двоих своих детей!
– Они умерли от болезни!
– Нет. Не от болезни. В вашем доме была злонамеренная утечка газа, и дети задохнулись. Еще тогда твой отец был преступником, и его хотели убрать. Твоя мама тогда с ума сошла и перестала разговаривать. Несколько месяцев лежала в психиатрической клинике. Потом он увез ее за границу, где мы и познакомились, и потом… родилась ты, но он ничему не научился и сколотил себе новую банду.
Карие глаза Бьянки, наполненные гневом, сверкнули из-под очков.
– Я не прощу ему гибель твоей матери. Даже мертвому. – потом сдавила мои холодные руки. – И хватит об этом. Хватит. Мы спрячем тебя. Вечером сядешь на автобус, а там тебя встретит Роман – сын Франческо. Он хороший парень. Я всецело доверяю их семье. А у тебя будет все хорошо, деточка. Вот увидишь.