Глава 14

Сицилия. Палермо 2003 год

Добром не хочешь – силой научу

(с) Шекспир. Ромео и Джульетта

Строчки часто шипами цепляются,

Пробивает насквозь… не страшно.

Распятая вряд ли раскается,

Её раны безумством раскрашены.

Главное, всё не напрасно…

Пусть решенья извечно спорные,

Я пишу тебе строчки красным,

А они становятся черными....

(с) Ульяна Соболева

«Когда-то я любила тебя. Да, для маленькой девочки Вереск ты был более, чем рыцарем в золотых доспехах. Ты был самим совершенством. Она мечтала о тебе, боготворила тебя и могла ради тебя даже умереть. Ты беспощадно разбил все ее мечты, украл ее детство, растоптал ее любовь, сделал из нее контейнер для сдачи крови, и она умерла. Знаешь, что такое смерть, Сальваторе? Смерть – это жирное, черное, вонючее НИКОГДА. Так вот, ее больше нет. И НИКОГДА не будет для тебя. Зато теперь есть я. И я буду счастлива. Я построю свою семью, я выйду замуж и рожу детей, я состарюсь рядом с любимым человеком, но им будешь НЕ ТЫ! А теперь попробуй найди меня, мерзкий Паук! Надеюсь, ты сдохнешь от злости и ярости!

С ненавистью НЕ твоя НЕ Вереск!»

Он прочел его тысячи раз. Читал, мял, хотел разорвать и не мог, потому что ему было необходимо читать его снова. Чтобы рычать от ярости, чтобы выть и сбивать руки в мясо о стены ее комнаты. Маленькая сучка обвела его вокруг пальца. Сбежала из-под носа. Посмеялась над ним. У нее было время писать сраные записки и класть их к нему под подушку. Она трогала своими невероятными пальчиками его постель… Постель, на которую он мечтал ее отнести на руках и любить всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Любить так, как никто и никогда на этом свете никого не любил.

– Ктооооо! Какая сука посмела ей помогать?! Какая мразь пошла против меня?

Он выстроил их в шеренгу. Всех работников дома, начиная с охраны и заканчивая поломойками и садовником. Целый отряд напротив бассейна. Прошелся несколько раз туда и обратно. Потом дернул затвором на пистолете и повернулся к ним. От страха все заметно вздрогнули. Он казался черной, хищной птицей в шелковой рубашке со стоячим воротником, наглухо застегнутой на все пуговицы. Его поступь была тяжелой. Как будто каждый шаг опускался камнем на головы всех, кому не посчастливилось разозлить Сальваторе ди Мартелли. И эти темные глаза, сверкающие из-под бровей, которые сошлись на переносице. Взгляд палача, вынесшего приговор и приготовившегося привести его в исполнение.

– Охрана! Сделать шаг вперед!

Около десяти человек шагнули к Сальве, и он размеренно, совершенно спокойно выстрелил каждому из них в ногу. Они падали с воплями, корчились от боли. Остальные побледнели, как мел, и закрыли глаза. Две горничные потеряли сознание. Он переступил через них, не обращая никакого внимания на всеобщую панику, тихий плач и раздающиеся молитвы.

– Вы – никчёмные, жалкие идиоты. Вы все останетесь без работы и без коленных чашечек. Ваши отступные покроют вам расходы на протезирование. И скажите спасибо, что остались в живых. А теперь! Внимание! Я повторю свой вопрос! Кто помог Джулии сбежать?

Подошел к повару и приподнял его лицо дулом пистолета.

– Ты, конечно же, не при чем. Ты всего лишь работаешь на кухне, но тот, кто это сделал, возьмет на себя ответственность за твою смерть.

– О нееет! Нет ! Сжальтесь, синьор! Пожалуйста! Я всего лишь повар. Я из кухни не выхожу. Я в глаза не видел девушку, о которой вы говорите.

– Но тот, кто ей помог, молчит. А значит, вынес тебе смертный приговор. Здесь осталось еще два патрона. Умрешь ты и еще кто-то. Остальные будут уволены. Без выходного пособия и возможностей устроиться на другую работу в этой стране. Что тоже равносильно смерти. От голода.

Приставил пистолет к виску мальчишки.

– Какая мразь сняла браслет и провела девчонку к контейнеру? Считаю до трех. Раз. Два. Т…

– Ээээто…это ваш брат! Это он…он снял браслет.

Слабый голос послышался из толпы, и Сальва повернулся к говорившему. Им был высокий, крупный парень с длинными волосами, собранными в хвост. Программист, который отвечает за все электронное оборудование в доме. По совместительству кузен поваренка.

– Что ты сказал? Я сейчас забью эти слова в твою вонючую глотку!

Схватил парня за волосы и ткнул дуло пистолета ему в кадык.

– Ддддааа. Это он. Он приходил ко мне и просил…просил помочь ему взломать браслет. Обещал, что никто не узнает.

Обернулся и посмотрел на окно брата. Увидел, как тот отпрянул от шторы и исчез в глубине комнаты. Раскидывая в сторону людей, ринулся в дом, взбежал по лестнице и со всей дури забарабанил в дверь.

– Открывай! Немедленно открывай, Марко!

– Прекрати, Сальва. Умоляю. Хватит!

– Открой мне, или я вынесу эту дверь к такой-то матери!

– Не надооо!

Со всех сил ударил ногой, хрустнул замок, и двери распахнулись. Бледный, как смерть, Марко стоял напротив с одним костылем и, тяжело дыша, смотрел на старшего брата.

– Ты? – Сальваторе приблизился к нему. – Ты ее отпустил?

Марко судорожно сглотнул.

– Да! Это сделал я! Только не стреляй! Не надо! Не стреляй!

Он закрыл голову руками, упал на колени и начал раскачиваться из стороны в сторону.

– Не стреляяяяй.

Сальваторе выронил пистолет и тоже упал на колени, обнял брата за плечи и привлек к себе, заставляя того положить голову к себе на плечо.

– Ты что? Марко! Ты с ума сошел? – обхватил его заплаканное лицо ладонями. – Я никогда тебя не обижу! Ты же мой брат! Даже если весь мир сгорит по твоей вине… я никогда тебя не трону.

Обнял снова и прижал к себе.

– Зачем ты это сделал? Зачем?

– Хотел… чтобы Вереск была свободна, хотел, чтобы она никогда не плакала… хотел…хотел, чтоб не умерла из-за меня и не теряла кровь. А я… я был бы виновен в ее гибели.

Сальва рассмеялся нервно, истерично. Продолжая сжимать пистолет в другой руке.

– Дурак, какой же ты дурак, Марко. У вас разная группа крови. Вереск не сдает для тебя кровь, иначе она бы давно умерла от того количества, что мы вводим тебе ежедневно… Это был способ спасти ее от гнева клана. Единственный способ оставить в живых дочь того, кто нарушил омерту и предал нашего отца.

Марко поднял голову и посмотрел брату в глаза.

– Она… не сдает для меня кровь?

– Не сдает… У нее берут незначительное количество, только для вида. Когда по ошибке взяли больше – расплатились жизнью.

– Любишь ее? – тихо и как-то обреченно спросил младший Мартелли.

– Я без нее сдохну… и только со мной она будет в безопасности. Скажи, куда она уехала?

Марко отвел взгляд, и Сальва рывком поднял его с пола.

– Соврал, значит… ради нее и меня смог бы убить.

Сальва прищурился и сдавил худые плечи Марко.

– Ты никогда не заставишь меня сделать такой выбор! А теперь скажи мне, где она! Ее никто не обидит. Я скорее вырвал бы себе ногти, чем с ее головы упал бы хоть один волосок. Я просто верну ее домой.

– Не знаю. Она не поехала туда, куда мы договаривались, и не вышла со мной на связь.

Перед глазами Сальваторе снова всплыла проклятая записка. И он стиснул пальцами плечи Марко.

– Никогда больше так не делай, брат! Не лезь в мои дела! Ясно? Я люблю тебя… я не причиню вреда твоему здоровью, но я способен на многое другое, что тебе не понравится. Не вынуждай меня разочаровываться в тебе и отправлять в специализированное заведение!

Марко весь подобрался, и в его глазах отразился страх.

– Вереск… мой друг.

Сальва схватил Марко за затылок и притянул к себе так, что их лбы почти соприкоснулись.

– Вереск МОЯ! И она всегда будет моей. Запомни это. Ничто и никто не помешает мне. Я найду ее и верну домой… а ты…, – он погладил брата по голове, – займись своим здоровьем. Врачи говорят, ты идешь на поправку, и скоро тебе не понадобятся переливания и постоянный уход. Тем более… ты вот-вот начнешь ходить без костыля.

Отпустил брата и направился к двери, засовывая пистолет за пояс сзади.

– Я буду молиться, чтобы ты ее не нашел! – крикнул Марко Сальве в спину.

Тот резко обернулся и впился взглядом в светло-карие глаза брата. Золотистая кайма радужки Паука, сверкнула сухим блеском.

– Зря потратишь время. Я ее из-под земли достану. Я ее найду в преисподней, – вернулся и наклонился к лицу Марко, – душу за нее дьяволу продам, и никто, и ничто меня не остановит! Ни отец, ни клан, ни даже ты!

******

Мне у них нравилось. Я нашла то, что так долго искала – спокойствие. Я нашла для себя приют, любовь и понимание. Меня не пугали их пуританские правила, обычаи. Наоборот, они создавали иллюзию защищенности.

Луиза и Франческо Геррарди оказались тихими, спокойными людьми, очень гостеприимными и милыми. Мне до боли не хватало поддержки и семьи. Я, как губка, впитывала их отношение к себе, их моральные ценности. Я научилась молиться по утрам, и за каждой трапезой, и перед сном. И… я рассказала им правду – кто я и почему приехала сюда. Рассказала и разрыдалась. Навзрыд, как маленький ребенок. Луиза гладила меня по голове натруженными руками, перебирала мои волосы и тихо приговаривала, что Бог не дает больше испытаний, чем мы можем выдержать. А мучители наши бывают наказаны настолько страшно, что сам ад содрогается от их жуткого воя. И я хотела, страстно хотела. Чтобы ад содрогнулся, когда Сальваторе ди Мартелли будет корчиться от боли. И знала, что именно сможет причинить ему эту боль – Я.

Рано или поздно возмездие случится.

Геррарди занимались разведением скота, у них была своя сыроварня, а их сын Роман возил мясо, сыры, молоко на рынок и отдавал на реализацию в торговые лавки. Он отличался от всех мужчин, которых я встречала ранее. Был очень молчалив и стеснителен. Всегда отводил свои голубые глаза, когда я пыталась поймать его взгляд.

Первые несколько дней он делал вид, что меня не существует. Мне казалось, что я ему очень не нравлюсь. Однажды, когда он доил корову, а я принесла свежее сено, молоко забрызгало ему шею, и я хотела вытереть капли платком, он вскочил с табурета и пулей вылетел из коровника.

– Ваш сын… он меня не любит. Может быть, ревнует к вам.

– Роман – особенный парень. У него берет время привыкнуть к людям и начать доверять. Бог не дал ему острый ум, не дал ему редкие таланты, не дал дар красноречия. Но он дал ему доброе сердце и работящие руки. Здесь – это самое главное. Он привыкнет, и вы подружитесь. Как можно не любить тебя, Юля? Ты слишком прекрасна, чтобы кто-либо оставался равнодушным.

Она была права, мы все же подружились. После рождения теленка Лулу. Слабого, вялого. Выходили вместе, поили из бутылочки. Роман мне нравился… Не как мужчина. Как брат. Мы дурачились вместе, он научил меня ловить рыбу острогой и собирать червей для приманки. Все свое свободное время я проводила в церковной школе. Помогала детям из коммуны делать уроки. И мне нравилось то, что я делаю. Как будто мне удалось вынырнуть из кошмара. Удалось стать снова человеком. Нужным, значимым, любимым.

Но затишье всегда бывает перед бурей. Потому что человек не может быть счастливым и спокойным слишком долго…

ОН начал мне сниться. Каждую ночь. Как будто нарочно влезал в мои сны. Раздирал их покровы. Преследовал меня, трогал своими руками, губами, давил своим сильным большим телом. И там, во сне мне нравилось то, что он делает. Я извивалась, кричала, молила не прекращать. Между ног зудело и пульсировало в ожидании того наслаждения, которое испытала с ним однажды. Во сне меня трясло от похоти и страсти. Я, задыхаясь, ловила чувственные, большие губы Сальвы… Мои руки сами скользили по телу. Трогая там, где касались его наглые, проклятые пальцы, сжимая грудь, трогая кончики сосков и содрогаясь всем телом, представляя его искаженное гримасой страсти лицо, с приоткрытым скривленным ртом, горящими бешеной жаждой глазами. И эта пульсация, до боли, до дрожи во все теле. Пока пальцы сами не находят ту самую вожделенную точку. Тот дергающийся узелок. Которого касались ворсинки вереска… там… в лесу. Едва пальцы дотрагиваются до него, и меня выгибает, раздирает от наслаждения, и я тону в адских глазах Сальваторе, извиваясь в оргазме.

«Даааа, Вереск, я же говорил тебе, ТЫ – МОЯ. Порочная, грязная девочка. Тебе хорошо? Ты кончала, представляя мои пальцы?»

А потом ощутила привкус крови во рту, на руках, под собой. Я тонула в этой крови… И я точно знала, чья она.

«Ты предала нас, Юля. Ты отдала свое сердце убийце. Смотри, что он сделал с нами, дочка… Мы мертвы. Нас больше нет. Как ты можешь любить и хотеть убийцу своих родителей? Ты….должна отомстить за нас. Кровь за кровь, Юля». Голос отца вырвал из жаркой истомы, прошелся ледяной плетью по разгоряченному телу.

Я просыпалась утром и ненавидела себя. Ненавидела свое тело, свое сердце. Свою душу. Ненавидела в себе всё, что так жаждало Паука. Мне было стыдно. Я терла мылом свои пальцы, пытаясь смыть с них въевшиеся следы собственного удовольствия.

С этого сна все началось. Как будто дьявол влез в мою жизнь на расстоянии и вывернул ее наизнанку. Но не сразу, а постепенно.

Утром, к молитве к нам пришел отец Алехандро и позвал Франческо на беседу. Их долго не было, и я видела, как Луиза озабоченно выглядывает в окно, прислушивается к их голосам и посматривает на меня.

Они вернулись, когда завтрак уже остыл. Франческо выглядел расстроенным и растерянным.

– Что случилось, Святой Отец?

– Ко мне приходят люди и… они озабочены пребыванием девушки в нашей коммуне. Она вносит раздор и подталкивает к греху. Я не могу открывать тайну исповеди… но это правда. Многие мужчины в деревне борются с искушением, видя здесь незамужнюю красивую девушку.

– И… и что теперь делать?

– Она должна выйти замуж… или уехать.

Луиза в ярости поставила графин с водой на стол.

– Я не собираюсь принуждать ее к замужеству. Мы дали ей приют. Как можно ставить такие условия?

– Наша община, Лу, не принимает чужаков. У нас свои законы, и вы все живете по ним. Количество времени, отведенное для пребывания чужака – полгода. А эта девушка здесь уже намного больше.

Мое сердце тревожно колотилось, в горле пересохло. Я с ужасом думала о том. Что мне придется уехать. Куда? Я так привыкла к ним, я полюбила их, я надежно спряталась.

– За кого выйдет замуж? Никто не приходил ее сватать. Ты и сам знаешь, у нас в деревне нет неженатых парней…

– Есть, – возразил Алехандро, – твой сын.

Я быстро посмотрела на Романа. Он с невозмутимым видом оторвал кусок булки и прожевал, не глядя на родителей и священника. А потом вдруг громко сказал.

– Если она согласится – я женюсь.

И я согласилась. Я бы согласилась на что угодно, лишь бы ОН никогда меня не нашел. И тогда я еще верила. Что не найдет. Что я надежно спряталась. Ведь прошло больше года, и никто меня не искал…

***

– Не бойся, Юля, я ни к чему тебя принуждать не буду.

Мы ехали на рынок на старой машине Франческо продать мясо и купить нам кольца. Помолвка состоялась, и нас уже поздравил каждый житель деревни. Теперь я официально считалась невестой Геррарди.

– Я не боюсь.

– Знаю, что не боишься… а еще знаю, что не любишь меня. И никогда не полюбишь.

Я повернулась к нему, посмотрела на упрямый профиль, соломенные волосы, четкую линию губ.

– Откуда знаешь?

– Когда человек любит, все его чувства обостряются. И он болезненно ощущает невзаимность, на подсознательном уровне. А еще… видит таких, же больных, как и он сам. Ты больна не мной. Но симптомы похожи.

– Ты ошибся. Я никого не люблю!

Отвернулась к окну.

– Я не умею любить. Только ненавидеть.

– Через несколько лет, если у нас не будет детей, мы сможем расторгнуть брак, но уже никто не посмеет выгнать тебя из общины.

И сжал мою руку.

– А я буду счастлив, что мог быть с тобой рядом и называть своей женой.

Роман любил меня. По-настоящему, чисто, открыто. Когда блага любимого ставишь выше своих, когда чужое счастье занимает первое место и нет эгоизма. Но я оказалась подлой, я собиралась воспользоваться его любовью, чтобы как можно дольше прятаться о того, кого любила сама.