21

*

Честно, первым моим порывом было просто остановить глупую девчонку, чтобы не бегала посреди тренировки за кем попало. Но потом, подумав ещё раз на этот счёт, я решил, что хочу позволить ей набить свои шишки… Ну и заодно посмотреть, что из этого может получиться.

В конце концов, я так и не успел толком рассмотреть на всяких Гэвинов в естественной среде обитания. Чем не повод это сделать? И да, конечно, вряд ли я на самом деле хоть что-то новое увижу, но тут дело такое: люди в равной мере умеют и не умеют удивлять, и никогда не знаешь, какой из вариантов перевесит.

Так что я махнул хвостом в ответ на сочувствующие взгляды прочих фамилиаров и потрусил следом за Ван-Ван.

Парочка нашлась неподалёку, в одном из сараев для снаряжения. Я печально осмотрел декорации, прикинув, какое огромное количество потенциальных угроз сюда напихано: нет ничего хуже для нестабильного агрессивного почти-подростка на грани срыва, чем куча оружия под рукой.

С другой стороны, в том-то и проблема, правда? Когда речь заходит о малолетних магах, у них всегда оружие под рукой. Потому что они сами оружие, неотточенное, неотлаженное, но оттого не менее смертоносное… Собственно, порой даже более опасное.

Этот факт всегда делал работу наставников вдвойне сложной.

..

Гэвин, надо отдать ему должное, занимался чем-то относительно осмысленным… Ну, по шкале глупостей от полного идиотизма, построенной специально для малолеток с эмоциональным запором.

В том смысле, что мальчишка не вливал (и никаким другим образом не помещал) в себя сомнительные субстанции, не пытался ни на кого напасть и даже на кого-то запрыгнуть. И это уже что-то.

Зато он молотил снаряд, с силой и порывом. Я полюбовался на розбрызги крови и прикинул, что несколько костей в его кулаках уже должны быть сломаны. Снова ничего нового: боль физическая часто становится лекарством (ну или дешёвым перекрытием, если уж на то пошло, потому что ничего она на самом деле не лечит) для боли душевной.

— Нет, — сказала Ван-Ван едва слышно. Она застыла посреди помещения, глядя на Гэвина, не отрываясь. В её глазах стояли слёзы.

Я едва глаза не закатил. Пожалуйста, только не начинай его теперь жалеть, ну это же вообще как по учебнику, самое глупое, что только можно…

Глубоко вздохнув, Ван-Ван двинулась прямиком к Гэвину.

— Судя по всему, этот контракт закончится раньше, чем я ожидал, — заметил Ке-Ша, неслышно выскользнув из тени и сияя алыми угольками глаз. Надо сказать, что впервые на моей памяти он выглядел действительно по-демонически, внушительно и угрожающе.

— Хм? — уточнил я.

— Саморазрушение клиента происходит намного быстрее обычного, — Ке-Ша встал рядом со мной, наблюдая за Гэвином. Тьма кружилась вокруг него, хищная и практически объёмная. — И я собираюсь этому способствовать, потому — ты бы занял свою чем-нибудь? Тут недолго, пара месяцев максимум… Я не знаю, что не так с этим парнем и кого его семейка успела разозлить, но я активно не хочу в этом участвовать.

Я покосился на него. Стоит ли сказать ему, что у него нет в запасе пары месяцев?.. Впрочем, может ведь и повезти.

— ..Слушай, так ты не придумал ничего насчёт свидания? Я видел, вы с Персик разговаривали… Ты не сказал ей обо мне? — ах да, ещё и этот момент. Тебе не о любви сейчас думать надо, чудик!..

— Нет, пока нет.

— А…

— Не отвлекай, — попросил я, увидев, что Ван-Ван добилась-таки своего и отвлекла Гэвина от самобичевания. Предоставив, таким образом, идеальную цель для скопившейся ярости.

— Можно подумать, ты правда думаешь, что они что-то стоящее скажут, — пробормотал Ке-Ша, но тихонечко, после чего послушно умолк, дав мне возможность переключиться на развивающуюся прямо у меня перед глазами драму.

— ..Ты в порядке? — спросила тихо Ван-Ван.

Плохое начало. Ярость, всколыхнувшаяся в его глазах, была закономерной; “ты в порядке?” — это классический вопрос, который тем, кто не в порядке, лучше не задавать по целому ряду причин.

С другой стороны, не думаю, что для этой ситуации в принципе существовали безопасные слова.

— Что блядь, похоже, что я в порядке? — ощерился Гэвин.

Что и следовало доказать.

— Нет, — ответила Ван-Ван, — похоже, что ты делаешь себе больно.

— И как это касается тебя?! — его даже слегка потряхивало от гнева.

Моя подопечная сглотнула, но упорно сделала два шага по направлению к нему.

— Это касается меня, потому что я люблю тебя.

О, а это развитие событий, не так ли? Раньше она не признавала этого настолько просто, не смотрела так прямо… и мне это нравится. Я знаю теперь: есть вещи, которые надо признать вслух, чтобы они перестали иметь над тобой власть.

Гэвин скривился.

— О, снова это? Правда? Ты тупая, лицемерная дура, жирная к тому же!

— Наверное, ты во многом прав.

— Никогда в жизни, никогда, я бы не полюбил такую жалкую тварь, как ты!

— ..Я знаю.

Я склонил голову набок, прикидывая, стоит ли мне парня заткнуть или всё же нет.

И, как ни странно, пришёл к выводу, что всё же пока нет.

..Как меня, оказывается, всё же изменила та прогулка по Лесу, а?..

— ..Если ты знаешь, что жалкая и тупая, то что ты тут делаешь?! Зачем эти рассказы о том, что ты меня любишь?

— Но я люблю, — сказала Ван-Ван. — От этого не застрахованы даже жалкие и тупые. Любовь не выбирает, к кому прицепиться, знаешь?

— По-моему, ты путаешь любовь и венерическую болезнь!

— Нет, потому что любовь иногда передаётся и визуальным, и оральным, и аудиальным путём. С ней не угадаешь, — голос Ван-Ван слегка подрагивал, но в целом девчонка держалась молодцом. Она выглядела очень решительной. И в кои-то веки находила слова.

Всего-то и понадобилось, что несколько катастроф. Какие мелочи!

— Ты припёрлась сюда, чтобы умничать?! — он слегка толкнул её, ощерившись. Я напрягся, но всё же решил не вмешиваться на этом этапе. Тем более что Ван-Ван с упорством, которое в ней порой проявлялось под всеми неуверенностями и масками, не сдавала свои позиции.

— Я пришла сюда, потому что люблю тебя.

— А я сказал тебе, это смешно! Ты — смешная!

— Почему? Ты не обязан любить меня в ответ! И это ничего, что ты меня не любишь. Это моё дело!

— Твоё дело?! Вот и иди, люби меня где-то подальше от меня! Смотреть на тебя тошно!

— Нет, пока ты не перестанешь делать себе больно.

— Это не твоё дело!

— Не моё. Но, пока я стою здесь, ты можешь делать больно не себе, а мне. Ты можешь унижать меня, говорить гадости, можешь говорить мне, как меня ненавидишь и какая я жалкая — и не ранить себя. За этим я пришла.

Н-да.

Я даже не знаю, где начинать разматывать этот клубочек.

Гэвин хохотнул. Мне почудилось, или я слышу всхлипы в его смехе?

— О, это прекрасно… Прекрасно! Знаешь, что в тебе бесит меня больше всего? Ты похожа на мою мамочку!

…

— Ауч, — сказал Кеша.

Я только тяжело вздохнул.

Почему меня это даже не удивляет, а?..

— ..Я смотрю на тебя и вижу это, так ярко, что хочется встряхнуть тебя посильнее и проверить, не оторвётся ли в процессе твоя тупая башка! Ты решила найти кого-то, об кого можно пострадать, да? Это об этом?

Надо же. Не ожидал.

— Нет, конечно же нет! Это не так! Я тебя люблю!..

Он фыркнул.

— О, не заливай! Ты пришла сюда, чтобы я сорвал на тебе злость, ты заявляешь, что любишь меня, когда я чуть ли не плевать на тебя готов — кого тут ты хочешь надуть, дорогая? Ты наказываешь себя мной! И знаешь что? Моя жизнь достаточно хуёвая без того, чтобы быть чьим-то наказанием!

По щекам Ван-Ван потекли слёзы.

— Ты всё понял не так!

— О, в задницу этот бред! Что я понял не так? Ты пришла сюда, чтобы пострадать ради любви? Чтобы меня пожалеть?! Так знаешь что? Пошла ты!

— Я всего лишь хотела…

— Чего? Поутешать меня?

— Чтобы ты не был один!

— И каким же это волшебным образом я с тобой не один? Единственный человек на этом грёбаном свете, рядом с которым я был не один, истёк этой ночью кровью в этом грёбаном лесу, потому что был идиотом! Потому что совался спасать, как дурак, всех подряд, и считал себя хорошим, правильным парнем. С ним никто никогда не был одинок, и что теперь? Теперь он сдох, потому что так заканчивают все такие дураки. А выживают такие, как мы с тобой: сломанные, капитально сломанные игрушки, которые будут одни, с кем бы они там ни были! И ты такая же, даже не отпирайся — сломанная. Потому бегаешь тут за мной, чтобы я тебя наказал. Признай это — или убирайся!

По его щекам теперь уже полноценно текли слёзы, но вряд ли он их замечал.

Ван-Ван помедлила, сглотнула…

— А если признаю? — спросила она тихо, делая шаг к нему.

Да ладно.

— Да ладно, — пробормотал Кеша, — не ожидал.

Между тем, голос Ван-Ван подрагивал, она стояла вплотную к нему, глядя прямо в глаза. Тьма, жадная и глубокая, плясала между ними.

— Признаешь…

— Признаю, что сломана. Признаю, что хожу за тобой, что люблю тебя, хотя знаю, что ты никогда меня не полюбишь, хотя ты ведёшь себя, как козёл, потому что я сломана, потому что ты заставляешь меня чувствовать боль, и отчаяние, и жажду — и это намного лучше, чем ничего. Потому что я хочу, я так хочу на самом деле знать, о чём они пишут в книгах, потому что я…

Она запнулась.

По её щекам потекли слёзы.

— Я хочу чувствовать хоть что-то. Но я не умею. А ты… Пока я люблю тебя, я чувствую. И знаю, что жива.

..

— А забавная она у тебя, — заметил Ке-Ша. — Я всё гадал, наблюдая со стороны, как такой весь забавный и полный тайн ты достался ей. Теперь у меня вроде как нет вопросов.

— О да, — согласился я, слишком шокированный происходящим, чтобы выродить более осмысленный ответ.

— Видал я такое, особенно у ребят их возраста, — вздохнул Ке-Ша. — Случай, когда у ребят резонирует друг на друга самое худшее, что только в них есть. Никогда хорошо не кончается… Но да. Бывает красиво.

…

— ..Не чувствуешь ничего? — хохотнул как-то нервно Гэвин.

— Не умею, — сказала Ван-Ван. — Я даже не знаю давно, где настоящая я. Всё вокруг как будто представление, где я просто играю роль. И я растворяюсь. Боль… Про боль я знаю много. В это я по крайней мере умею. В отличие от всего остального.

— Ха!.. Хотел бы я не чувствовать ничего. Но всего слишком много, слишком больно, и… Ты не поймёшь.

— И все эти чувства смолкают только тогда, когда ты делаешь больно, себе или кому-то.

— Как…

— Я же сказала, я знаю. Не по себе, но… Я видела такое.

..

— Что и требовалось доказать, — пробормотал Ке-Ша. — Какой же пиздец… Хотя, конечно, ещё издержки возраста.

— Думаешь, это проходит?

— Ну, смотря у кого. У большинства наших клиентов — нет. Но они, согласись, хреновая выборка. Я бы не равнялся.

..

— Слишком много, слишком ярко и больно, — сказал Гэвин тихо, глядя в пустоту. — Этого постоянно слишком много, и я тону в этом, я просто не знаю… Я должен быть сильным. Я должен всё контролировать. Но у меня ничего не получается, я ничтожество, и теперь он мёртв, и это не важно, ничего не важно, потому что я не хочу… Вообще ничего не хочу. Я…

— Ты наказываешь себя.

— А ты — нет?

И тогда она поцеловала его.