50

*

Выражение на лице гаремного кошака (теперь совершенно по праву так поименованного) сделалось очень интересное, интенсивное такое. Для себя я пришёл к выводу, что, что бы он ни испытывал к прекрасной принцессе Сэи, назвать эти чувства простыми и однозначными точно нельзя: слишком уж много там всего намешано.

— Ваше высочество, — ответил он сухо, — уверяю, за последние девяносто лет мой ответ и не думал меняться.

— Ну вот, а я так надеялась, что ты передумаешь, когда я стану старше… У нас скоро юбилей, а? — усмехнулась она.

— У нас, как вы выражаетесь, нет ничего.

— Если ты так говоришь. Лично для меня меняется многое, но не ты: сколько мы будем встречаться, столько раз я буду звать тебя с собой. Можешь считать это традицией, можешь смириться с тем, что ты всегда останешься самым заветным из моих желаний. Будь моя воля, ты стал бы первым членом моего гарема. Забавно, что с годами такие вещи не меняются, да? Раньше ты отговаривался тем, что я — твоя студентка, потом тем, что я — твоя принцесса. Ты всегда бегал от меня с прытью, достойной другого применения; я бы подумала, что ты не заинтересован в принципе, но череда любовниц рассказывает другую историю. Ты выбирал кого угодно, но не меня. И разве это не делает меня, в какой-то мере, уникальной?

Бонифаций пару мгновений смотрел на неё, а потом вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Знаешь, я не готов в очередной раз обсуждать наши несуществующие отношения, — бросил он, переходя на неформальную речь. — Хочется тебе верить в твою собственную уникальность? Верь, кто тебе запрещает. Но я уже говорил тебе и говорю ещё раз: для кого-то вроде меня ты — живое и дышащее воплощение слова “неприятности”.

Н-да?..

Помнится, мне Шийни нечто подобное говорила.

И вообще, не слишком ли личный выбор слов для “между нами совсем ничего нет”? То есть я сразу верю, что между ними нет и не было интима.

Но это вовсе не значит, что нет “совсем ничего”.

И, кажется, не один я так думал: Сэи польщённо улыбнулась.

— Ох, Бонни, время идёт, но ты всё ещё неподражаем в комплиментах.

— Я не пытался сделать тебе комплимент.

— Именно потому ты в них и неподражаем.

Они обменялись длинными взглядами, которые по моему скромному мнению не особо тянули на “совсем не личное”.

Если уж на то пошло, я бы довольно многое поставил на то, что кошаку нравится её раззадоривать и поддразнивать. Но почему тогда…

Гаремный кошак раздражённо передёрнул плечами:

— Что ты тут делаешь, Сэи? Не знаю, заметила ты или нет, но у меня и правда нет времени.

— О, я заметила. И мой ответ очень зависит от того, что именно мы подразумеваем под “тут”. Потому что, если речь идёт об Академии, то вы с дядюшкой коллективно облажались и наворотили дел…

— Не пытайся впутать меня в это. Твой дядюшка облажался; это его ставленников собираются обвинить в… сколько там было ещё раз?

— Если считать и косвенные, а не только прямые? Пока что под подозрением сорок три. Сто тридцать восемь, если считать духов — хотя там сложно технически судить, кто из них пережил развоплощение.

— ..отлично. Просто сказка! Так вот, это не мои ставленники обвиняются в ста тридцати восьми смертях.

— Нет. Но, если ты настаиваешь на разборках и подсчётах, я могу начать интересоваться, что за тварь живёт в лесу, что за странный селенити порхает над городом у тебя на побегушках, кто снял с Адана Найделла печать и что произошло той зимней ночью. И, как вишенка на торте, куда именно делась твоя таинственная подружка без лица и почему ты так резко и серьёзно пристрастился к валерьянке… Мне продолжать, или мы закроем тему того, кто и насколько облажался?

Гаремный кошак открыл рот было рот, потом подумал — и закрыл.

Разумно, как по мне.

— Вот и хорошо, — кивнула Сэи довольно, — значит, хотя бы в эту игру мы не играем. Веришь или нет, но у меня и без того предостаточно проблем… И да, я здесь ака в Академии, потому что кое-кто облажался, и мне теперь это разгребать. Прямо сейчас у меня во временной резиденции идут активные дебаты на тему того, стоит ли нам эвакуировать Академию и как быть с традиционным празднованием Нового Года, полная отмена которого может нарушить магический баланс этого места… Это правда, кстати, или бабушкины сказки, которых по неведомой никому причине наслушались наши консультанты от примитивной магии?

— Правда. Полная отмена праздников Колеса никогда не идёт на пользу магическому фону, но именно в нашей Академии это может иметь несколько большее влияние. Не роковое, но неприятное.

— Эта ваша примитивная магия…

— Ну да, куда нам до драконов! — ощерился гаремный кошак, показав клыки.

Сэи склонила голову набок:

— Ты просто красавчик, когда злишься…

— О, пошла ты… в гарем, — фыркнул кошак, окончательно разбивая свой вежливый фасад.

Сэи улыбнулась ещё шире.

— Мы могли бы прогуляться туда вместе. Я могу провести экскурсию по моей любимой спальне…

— Не думаю, что морально готов к такой чести… — он моргнул, и черты, что вернулись было к жизни, снова застыли равнодушной маской. — Ещё раз: что ты делаешь в моём кабинете, принцесса? И давай, пожалуйста, без игр.

— Без игр… Ну, если ты настаиваешь на том, чтобы быть скучным, то изволь: я пришла, чтобы обсудить с тобой текущие дела и пофлиртовать. Но теперь вижу, что и то, и другое ждёт.

— Ну если так, то, возможно, у тебя найдутся дела… Даже не знаю… Где-нибудь подальше от меня?

— Нет, я так не думаю. По факту, у меня есть для тебя новость: ты идёшь со мной. У тебя полчаса на сборы.

— Это что, опять твои шуточки про гарем?

— Нет, что ты. Во-первых, сейчас, как и всегда, я совершенно серьёзна; во-вторых, никакого гарема — просто ближайшую неделю ты проведёшь у меня в гостях.

— Я даже не знаю, как сказать… Или знаю. Читай по губам: нет.

Сэи отстранилась и холодно улыбнулась.

— Прямо сейчас я не спрашиваю, я ставлю тебя перед фактом: ты пойдёшь со мной. Ты не в той позиции, чтобы спорить: я не нюхач и не лекарь, но даже я чувствую запах валерьянки в твоём кабинете. И вижу, насколько всё плохо. Не знаю, что у тебя произошло, но тебе нужны, именно в этом порядке: лекарь, очищающие зелья, сон и неделя без валерьянки. Ты это всё получишь, хочешь ты того или нет. Понятно?

Ха.

То есть, всё же есть в этом мире кто-то, кому на него вот совсем не плевать, кто-то, кто его знает очень неплохо.

Хотя, похоже, сам кошак не готов это принимать и признавать.

Очень демонстративно и подчёркнуто не готов.

Что, на деле, довольно любопытно.

— Я даже не знаю, как именно сформулировать слово “нет”, чтобы оно стало тебе понятно… Хотя, это наша вечная проблема. У драконов в целом сложности с пониманием некоторых слов.

— У нас ли одних?.. Впрочем, если ты хочешь нарисовать меня какой-нибудь насильницей, желающей похитить бедного пушистого тебя, у нас есть и другие варианты. Я могу, например, арестовать тебя по подозрению в сотрудничестве с Найделлами. Кто будет спрашивать, в какой именно камере я стану тебя держать?.. Или нет, это даже не настолько интересно, как альтернатива… Я ведь могу заявить, что обоснованно подозреваю в тебе свою истинную пару. Скажем, мне было видение в каком-нибудь Храме, или нечто в этом роде. Почему нет? Тогда ты, как прилежный гражданин Империи, будешь обязан не только пойти со мной, но и произвести проверку по всей форме… Как тебе идея?

Лицо кошака застыло.

— Ты не посмеешь.

— Рискнёшь проверить? — рассмеялась она, но в глазах было что-то серьёзное, больное. — Потому что, Бонни, мы с тобой делим это на двоих; мы не так уж разборчивы в средствах, когда по-настоящему верим в правильность цели. Куда это нас приводит, вопрос другой; но личности, склонные стоять за ценой, сомневаться и боятся последствий, никогда не творят историю. Они в ней живут, они её записывают, но не более. И это не про нас с тобой, к счастью или сожалению.

Ну, если не считать типичного для молодости максимализма, принцесса в общем-то абсолютно права.

Нет, со временем и опытом приходит понимание: основа истории — вовсе не великие имена, что мелькают в итоге на страницах книг. Историю творят непредвиденные обстоятельства, идиотские ссоры, принятые с похмелья решения, случайности, которые по всем законам статистики были крайне маловероятны, летописцы, что перепутали слово, и ошалевшие от голода или запаха крови толпы, которым очень хочется во что-то верить. Ещё участвуют стихийные бедствия, эпидемии, начавшиеся с одного случайно заразившегося моряка, неправильно истолкованные знамения (которые вообще-то ровным счетом ничего не значили), слепые суеверия, упрямые первооткрыватели и философские трактаты.

Имена, которые в итоге будут записаны на страницах исторических хроник? Это преимущественно те, у кого хватило хитрости, решительности или мотивации, чтобы использовать всё, перечисленное выше, в своих собственных интересах, чтобы возвыситься на пенистом гребне очередной волны, в любой момент рискуя утонуть. И вот среди этих людей почти не бывает тех, кто слишком уж разборчив в средствах. Такие там просто не выживают; мне ли, собственно, не знать.

Я задумчиво посмотрел на гаремного кошака и прекрасную принцессу, что застыли посреди кабинета в немом противостоянии.

Некоторым образом, они правда друг друга стоили: они оба были из тех, кто катается на гребнях волн, не боясь глубины.

— Я ведь могу потребовать клятву, — буквально прошипел Бонни.

— И ты уверен… Я имею в виду, ты действительно уверен, что я лгу? Что я не смогу поклясться перед всеми, что у меня есть поводы думать, что ты — моя пара?

Её глаза, цепкие и внимательные, не оставляли его лица, ища реакцию.

И нашли искомое. Так-то маски у кошака отличные, но разные вещества, стимулирующие разум, в долгосрочной перспективе не способствуют концентрации.

— Ты блефуешь, — сказал кошак на пару мгновений позже, чем по-хорошему стоило бы.

Она пару мгновений молча смотрела на него со странной горечью во взгляде.

— Возможно, — ответила она в итоге, — но решение всё равно за тобой. Ты можешь спокойно провести неделю на отдыхе — или всё это может быстро и весело провальсировать в сторону уродливой игры без правил. И мы оба знаем, что на этом поле у меня возможностей больше… При условии, что я действительно захочу играть грязно. Выбирай.

Бон-Бон скривился.

— Зачем ты вообще это делаешь? Всё никак не перерастёшь дурацкую юношескую блажь влюблённой в наставника студентки? Право, многие девушки переживают этот этап, но это уже должно было пройти, нет?.. Или настолько злишься, что не получила желаемого?

Принцесса оскалилась.

— Не задавай глупых вопросов, ответ на которые очевиден всем в комнате. Но если тебе так надо услышать объяснение, изволь: я не позволю тебе довести себя до срыва. Хочешь ненавидеть меня ещё сильнее? Что же, я даю тебе повод. Одним больше одним меньше, велика ли разница? Но моё предложение не меняется, так что я жду твоего ответа: ты идёшь со мной по-хорошему — или по-плохому?

Гаремный кошак помедлил, рассматривая её.

— По-хорошему, — бросил он. — Но ты дашь мне время собраться.

— Вот и отлично, — в тон ответила она. — У тебя есть время, пока я говорю с твоим секретарём. И, просто на всякий случай…

Она щёлкнула пальцами, и все жидкости в кабинете обратились в лёд.

Бон-Бон скривился.

— У меня в баре была эксклюзивная коллекция…

— Можешь прислать мне счёт. Жду тебя снаружи, — с этими словами принцесса резко захлопнула дверь.

Я тут же выбрался из коробки. Во всех возможных смыслах причём.

Бон-Бон, увидев мои сияющие глаза, тихо простонал.

— Ты…

— Даже не начинай, — гаремный кошак был зол, но я не собирался просто так его отпускать.

— Она — твоя Красная Нить, да? Всё это время, ты знал?

Он отвернулся.

— Не то чтобы это было твоё дело. И не всё время. Нить появилась в тот момент, когда я окончательно обрёл человеческий облик. Очевидно, у богов бывает странное чувство юмора.

Я подумал о законе замыкающихся кругов.

Я мысленно в который раз восхитился иронии.

— Но ты не собираешься признавать её…

— Разумеется нет, — отрезал Бонни. — Она — типичная дочь своего рода. И, даже если я обязан называть их моими владыками, я не собираюсь помогать им размножаться. Наш гипотетический союз — единственное, что может снять с их рода проклятие и продолжить род Ледяных, как они есть, в этом мире. И я не позволю этому случиться.

Ух ты.

Я даже не знаю, с чего тут, собственно, начать.

— И ты уверен, что это правильный выбор? Как бы, если я всё правильно понимаю, это воля твоих богов, финальный ход твоей игры. Ты свёл столько пар, так не имеет ли смысл, что самый последний…

— Всем им я давал выбор, так или иначе. Или хотя бы иллюзию его. Мне нравится верить, что боги дали мне шанс выбрать, и я выбираю. Вот и всё. Тут не о чем больше говорить; я любил одну женщину, и это была не Сэи. И я предал даже её, так что — каков с меня спрос? Больше того: если быть ну совсем уж честным, что бы ты сам делал на моём месте?

Я задумчиво смотрел на него пару мгновений. И что тут сказать?

— Не знаю. Я женился на приличном количестве женщин ради укрепления власти, так-то. Некоторые из них были мне в целом не то чтобы противны, но и не то чтобы приятны. Родня пары моих жён весьма активно пыталась меня прикончить. Потому мне известно, что в принципе, брак может быть отличным политическим ходом. Но ты-то тоже это знаешь, гаремный кот, что построил своё влияние на чужих союзах… Проблема не там, где чувств нет или есть одна только ненависть. Кого интересует, кто там кого любит, когда один союз гарантирует спасение или улучшение жизни множества, мир и покой?.. Но проблемы могут быть — там, где чувств слишком много.

— Это правда, которая не меняет моего решения… Позаботься о том, чтобы всё нормально разрешилось. И, будь так добр, проследи, чтобы твой монструозный ученик никого не убил.

— Я прослежу…

— Вот и отлично. Очевидно, мне пора.

Когда он ушёл, я ещё долго сидел в темноте кабинета, думая о божественной воле, алых нитях и замыкающихся кругах.

И ещё, само собой, о любви.