Глава 4

До шоссе мы добирались в тишине, нарушаемой лишь шорохом песка под ногами, моим сиплым дыханием и редкими ругательствами, когда я в очередной раз наступала на камень. Вис шагал чуть впереди, задавая темп, и, похоже, специально выбирал дорогу так, чтобы мне не приходилось карабкаться через особо крупные валуны. Заботливый, аж зубы сводит.

Трасса показалась минут через сорок. Самая обычная — пыльная, разбитая колесами магомобилей, с редкими чахлыми кустиками по обочинам. Сейчас, глубокой ночью, она была пустынна, точно бальный зал после того, как все гости передрались и разошлись по домам. Луна выбралась из-за туч и заливала все вокруг серебристым светом, отчего даже эта унылая дорога выглядела почти торжественно. Почти — потому что торжественность портил верблюжий навоз, на который я едва не наступила.

— Дальше сама, — сказал Вис и остановился у края дороги.

— А ты? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— А я пойду.

— Куда? Обратно к своему монолиту? Там, между прочим, все еще могут быть те твари. Или, знаешь, новые. У них, может, график посменный. Одних зажарили, другие подтянулись на запах шашлычка из монстрятины.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между «ты невыносима» и «у меня нет слов».

— Я справлюсь.

— О да, я видела, как ты справляешься. — Я неопределенно махнула рукой в сторону Долины Костей. — Огненный аркан, пульсары, разрывное проклятие. Кстати, о последнем. Ты в курсе, что оно доступно только темным? А дар огня — светлый? У тебя что, их два? Или ты у нас уникальный гибрид вроде ослоухого зайца?

— Зайцы не бывают ослоухими, — отозвался Вис.

— Вот и маги не бывают двударными! — Я торжествующе ткнула пальцем в воздух. — Но ты-то бываешь! Как это понимать?

— Никак, — отрезал он.

— У тебя два дара, — припечатала я. — Знаешь, у меня на кафедре за одну только гипотезу о возможности такого отправили бы в бессрочный отпуск. Без содержания. С волчьим билетом.

— С каким билетом? — вдруг напрягся Вис.

— С волчьим. Это такое выражение. Означает, что тебя вышвырнули и больше никуда не возьмут.

Не мужчина, а загадка, причем никаких отгадок. Девушка сейчас умрет не то от ранения, не то от любопытства, а он не рассказывает ни про свою магию, ни про бинт. Кстати…

— Откуда ты взял бинт, которым делал мне перевязку?

— Женщина, — закатил глаза мужчина-загадка, — ты со своими вопросами невыносима.

— Я невыносима?! Да ты меня сейчас даже не тащишь, чтобы такое говорить! — Однако тему я решила сменить. — Лучше скажи, как нам ловить попутку, если на горизонте ни одного магомобиля?

— «Нам»?

— Ты же не бросишь даму посреди пустыни ночью одну?

— Ты не похожа на даму, которая пропадет в пустыне.

— Это был комплимент? — оживилась я. Прозвучало-то как комплимент. — Но знай, легко ты от меня сейчас не отделаешься.

В подтверждение своих слов я вцепилась в его рукав. Вис тяжело вздохнул, но вырываться не стал. Прогресс.

Попутка появилась минут через двадцать. Старый дребезжащий магомобиль, выкрашенный в неопределенный цвет — не то зеленый, не то серый, не то «простите, я запылился по дороге». За рулем сидел пожилой кайриец в клетчатом платке, намотанном на голову. Он притормозил, окинул нас взглядом и присвистнул:

— Ну и парочка! Вы из какой сказки сбежали, а?

— Из той, где злая фея прокляла транспортное сообщение, — ответила я, не растерявшись. — Нам бы в городскую лечебницу.

— А он кто? — Кайриец перевел взгляд с моей перебинтованной ноги на Виса. — Уж не из-за него ли вам туда надобно?

— Нет, — оскорбленно отозвался тот. — Я ее потерянная совесть.

Кайриец пожевал губами и хлопнул ладонью по потертому кожаному креслу — мол, залезайте. Я плюхнулась на заднее сиденье, Вис — рядышком.

Всю дорогу я откровенно клевала носом: навалилась усталость, внезапно и беспощадно. Голова падала на плечо, и я не была уверена, мое это плечо или этого мрачного типа, который, кажется, даже не дышал, дабы не привлекать лишнего внимания. Пару раз я ловила себя на том, что засыпаю, но тут же выпрямлялась, бормоча про «неровную дорогу» и «я не сплю, я просто медитирую».

Вис вежливо молчал. Мудрый мужчина.

Магомобиль остановился у знакомого белого здания с эмблемой посоха и змеи. Лечебница! Та самая, где я была днем. Водитель, получив плату, укатил в ночь, а мы с Висом остались стоять перед дверьми.

— Ты зайдешь? — осведомилась я.

— Нет.

— А куда ты?

— Туда. — Он неопределенно кивнул в темноту.

— Очень информативно. Прямо карта местности. «Туда» — это в сторону заката? К новому месту работы? У тебя, кстати, есть работа? Ты вообще кто по жизни? Кроме того, что ходячий арсенал и спасатель нерадивых туристок?

Вис просто смотрел на меня — спокойно, терпеливо, как смотрят на говорящего попугая, который вот-вот выдохнется. Я и выдохлась.

— Ладно, спасибо, что проводил. И что спас. И что перевязал. И что не дал умереть. И что…

— Ты уже говорила, — перебил он.

— Ничего не могу с собой поделать, я благодарная. Иногда. Когда не злюсь. Сейчас я не злюсь, так что пользуйся моментом.

Он кивнул. Развернулся и ушел в темноту — так же внезапно, как появлялся. Будто и не было никакого Виса, а был мираж, порожденный моим перегретым на солнце мозгом. Мираж с чарострелом, огненной плетью и редкостно вредным характером.

Вот так всегда! Только познакомишься с мужчиной, а он уже уходит в закат. Вернее, в рассвет — с учетом того, что сейчас глубокая ночь, которая близится к своему завершению. Я толкнула дверь лечебницы и вошла внутрь.

Ночной дежурный — сухонький старичок, что лечил меня днем, — поднял голову от бумаг и всплеснул руками:

— Леди Грин, снова вы!

— Тоже рада вас видеть, — пробормотала я.

— Что на этот раз? — Целитель уже выбирался из-за стола, на ходу поправляя очки. — Опять нога? Или другая? Или, упаси боги, голова? У вас, простите, вид такой, будто вы ею бились о пирамиду.

— Только о собственную судьбу, — заверила я. — И да, нога. Та же. Рецидив.

— Рецидив? — Он поднял брови. — После моего лечения? Быть того не может! Я же лучший специалист в этой части города. Меня даже из соседнего заречья приглашают!

— Все было прекрасно. — Я похромала за ним в перевязочную. — А потом я… обожглась.

Целитель покачал головой и уложил меня на кушетку. Дальше началась уже знакомая процедура: осмотр, цоканье языком, магическое сканирование, снова цоканье, на этот раз более выразительное.

— Ожог поверх раны, — констатировал он. — И шрам, который раскрылся. Кто вас перевязывал?

— Тот же, что и в первый раз.

— У вашего приятеля определенно талант. И доступ к хорошим материалам.

Теплая волна лечебной магии окутала ногу, и я едва не застонала от облегчения. Ожог начал бледнеть, превращаясь в розовое пятно, рана стягивалась, боль уходила, уступая место приятной истоме. Я закрыла глаза и на пару минут просто позволила себе ни о чем не думать.

— Готово, — объявил целитель. — Но постарайтесь, чтобы я вас больше не видел. Хотя бы до конца недели.

— Постараюсь, — пообещала я, сползая с кушетки.

Когда я вышла из перевязочной и оглядела приемный покой, сердце екнуло. Виса не было. Я, конечно, знала, что он не заходил. Но какая-то глупая, совершенно иррациональная часть меня надеялась, что волчара передумал. Что стоит, ждет, прислонившись плечом к стене, и смотрит на меня своим вечным мрачным взглядом, в котором читается: «Я слишком стар для этого дерьма». Но нет. Ни Виса, ни букетика цветов. Только ночник на столе и целитель, уже заполнявший какие-то бумаги.

Да уж, нормальные мужчины, похоже, давно закончились: один увел у меня научные статьи, второй сам сбежал. Да что там, удрал, сверкая пятками! Наверняка я бы увидела их сверкание, если бы задержалась в дверях. В общем, нормального женского счастья в этот мир не завезли.

Я пошла ловить магомобиль. До дома добралась уже под утро. Небо на востоке начинало сереть. Надеюсь, миссис Эпплбаум спит сном младенца. Если она узнает, что я вернулась под утро, то выставит меня вон.

Я прокралась по садовой дорожке и открыла дверь, умоляя петли не скрипеть. Они сжалились над моей участью и смолчали. Я на цыпочках прошла по коридору, поднялась по лестнице, стараясь держаться ближе к стене, потому что третья ступенька снизу имела привычку предательски скрипеть. Она и скрипнула. Я замерла. Тишина. Уф, пронесло.

Я юркнула в свою комнату. Сбросив шорты с рубашкой, натянула пижаму и рухнула на кровать. Провалилась в сон почти мгновенно, даже не успев толком укрыться одеялом.

Мне ничего не снилось.

А вот пробуждение вышло незабываемым.

Сначала я почувствовала, что мне жарко. Очень. Так, будто я спала в обнимку с печкой. Или с магорадиатором парового отопления. Или с кем-то, чья нормальная температура тела была ощутимо выше человеческой.

Я открыла глаза. Рядом со мной: на моей кровати, на моей подушке, под моим одеялом — лежал мужчина. Я заморгала. Протерла глаза. Ущипнула себя за руку. Он не исчез. Более того — был мне знаком.

— Вис?! — взвизгнула я, подскакивая на кровати и чудом не сваливаясь на пол.

Он открыл глаза — неспешно, лениво, как человек, который привык просыпаться в незнакомых местах и не видит в этом ничего особенного. Потянулся. Зевнул.

— Доброе утро, — произнес так буднично, словно мы уже лет десять делили одну спальню.

— Доброе?! — Я схватила подушку и треснула его по голове. — Какое, к демонам, доброе?! Ты что здесь делаешь?! Как ты сюда попал?! Почему ты в моей постели?!

— Ты очень громкая с утра, — заметил Вис, даже не попытавшись увернуться от второго удара подушкой. — У тебя есть муж.

— Муж?! С чего ты взял такую чушь? Я гордая и независимая. Даже думаю завести кошку.

— Собака лучше.

Э-э-эм… Неужели он начал интересоваться мной как девушкой? Или просто готовится к драке с моим разгневанным предполагаемым мужем?

— Не заговаривай мне зубы! — Я замахнулась в третий раз, но волчара перехватил подушку и отложил в сторону. Легко, словно у меня были не руки, а две макаронины. — Отвечай на вопросы! Все три! Или четыре! Я уже сбилась!

— Давай по порядку. — Вис сел на кровати, и я вдруг осознала, что он без рубашки.

Вот совсем без. И одеяло сползло до пояса. И рельеф мышц, который я раньше только угадывала под тканью, теперь был явлен мне во всей красе. Плечи, грудь, линия живота — все это выглядело так, словно создатель, проектируя данного индивида, от души переборщил с параметрами. Я сглотнула и отвела взгляд. Смотреть только в глаза! Никаких взглядов ниже подбородка. Я серьезная женщина. Ученая. И не ведусь на внешность.

— Во-первых, я сплю, — начал Вис. — Точнее, спал, пока ты не начала меня избивать.

— Это не избиение! Это праведный гнев!

— Во-вторых, я здесь оказался, потому что мне нужно было где-то переночевать. И ты сама сказала, что я тебя спасал, значит, ты у меня в долгу. Считай это возвратом долга.

— Я не это имела в виду! — возмутилась на такой поклеп я.

— В-третьих, — он проигнорировал мое возражение, — в твоей постели я оказался, потому что другой подходящей мебели тут нет. На полу жестко. У меня, знаешь ли, спина не казенная.

— Ах, у тебя спина не казенная? А у меня нервы не казенные! — Я схватилась за голову. — А где ты был, когда я возвращалась? Ты же ушел! В темноту! В закат! В неизвестность!

— Я передумал.

— Передумал? Это все, что ты можешь сказать? Ты залез в дом, пробрался в мою комнату, улегся в мою постель и даже не предупредил?

— Ты спала. Я не хотел будить.

— О, ну конечно, не хотел будить! Это все меняет! Теперь это не вторжение в частную жизнь, а акт высочайшей вежливости!

— Именно.

Он потянулся за рубашкой, лежавшей на стуле. Я машинально проследила за его движением — и тут же устыдилась. Вот как так? В моей постели посторонний мужик, а я на него пялюсь! Нет, Мэдди, соберись! Ты должна злиться! Злиться и выгонять!

— Значит, так, — я уперла руки в боки, — сейчас ты одеваешься и уходишь. Немедленно. У меня приличное жилье, приличная репутация и приличная хозяйка, которая…

В этот момент в дверь постучали.

Я замерла. Вис тоже замер. Его рубашка так и осталась висеть в руке на полпути к телу.

— Мисс Грин! — раздался голос миссис Эпплбаум из-за двери. — У вас все в порядке? Я слышала крики. Вы с кем-то разговариваете? Что у вас там происходит?!

— Ничего, — пискнула я. — Все в порядке, миссис Эпплбаум! Совершенный порядок! Абсолютнейший! Порядковей некуда!

— Откройте дверь, — потребовала хозяйка.

— Зачем?

Я заметалась по комнате, лихорадочно соображая, куда деть полуголого мужчину. Под кровать? Там слишком низко, он не пролезет. За занавеску? Идиотская идея, его ноги будут видны. В окно? Второй этаж, убьется же.

— Мисс Грин, я хочу убедиться, что у вас все хорошо.

— У меня все отлично! Просто кошмар приснился! Очень страшный! Про налоги!

Шкаф. Точно! Платяной шкаф!

Я метнулась к Вису, схватила за руку и буквально поволокла туда. Он, к его чести, не сопротивлялся — только смотрел на меня с выражением легкого недоумения, как смотрит большой пес на маленькую, но очень настырную кошку.

— Лезь, — прошипела я, распахивая дверцы.

— Туда? — Он с сомнением оглядел тесное пространство.

— Да, туда. Быстро…

— Меня, конечно, уже запирали, — пробормотал Вис, забираясь внутрь, — но хотя бы в саркофаге. И с почестями. А тут — шкаф с двумя платьями и запахом нафталина.

— Ничего, переживешь, — я запихивала его рубашку следом, — считай это новым культурным опытом.

— Я вообще-то хотел бы получить свободу, — заметил он из шкафа. — Как всякий нормальный… человек.

— А ты человек? — хмыкнула я.

— Да, — ответил он так серьезно, что я засомневалась.

Но разбираться было некогда. Я легонько пнула его пяткой, окончательно запихивая в шкаф, и захлопнула дверцы.

— Мисс Грин! — Снова раздался стук. — У вас ночной гость?!

— Ну что вы. — Я распахнула дверь, придав себе выражение полнейшей невинности. — Вот, видите? Я одна-одинешенька в полном одиночестве.

Миссис Эпплбаум, облаченная в безукоризненный утренний пеньюар и с бигуди в волосах, окинула комнату подозрительным взором. Ее ноздри раздувались, как у взявшей след ищейки. Хоть бы Вис не чихнул! Или не начал комментировать происходящее из шкафа.

— Я слышала мужской голос, — заявила она.

— Это был мой голос. Немного охрипла от крика. Кошмар, знаете ли, был дико страшный. За мной гнался налоговый инспектор с гербовой бумагой. Ужас.

— И вы говорили сами с собой?

— У меня такая привычка. Помогает структурировать мысли.

Мое объяснение ее явно не убедило, но придраться было не к чему. В кровати и под кроватью никто не лежит, занавеска никого не скрывает. Окно закрыто. Шкаф? Она уставилась на него, и мое сердце пропустило удар. А миссис Эпплбаум как взяла, как распахнула дверцы! Внутри… висели два платья. И никакого несанкционированного гостя. Я выпучилась на содержимое почище квартирной хозяйки. Та вздохнула:

— Хорошо. Но впредь постарайтесь вести себя тише. У меня приличный дом, мисс Грин. И я не потерплю никаких… вольностей.

— Никаких вольностей, — заверила я и задумчиво проводила миссис Эпплбаум за дверь.

Дождалась, пока ее шаги стихнут в конце коридора, и рванула к шкафу. Там сидел недовольный гость.

— Куда ты оттуда девался? — простонала я. — Как?

— Магия иллюзий. Пока карга рыскала по комнате, накинул на себя чары.

Хм… Может, маги и не самые лучшие любовники, зато прятать их от блюстительниц морали куда удобнее, чем обычных мужчин.

— А что ты ей такого наговорила про налогового инспектора? — хмыкнул он.

— Первое, что пришло в голову. У меня вообще-то паника была, знаешь ли. А в панике я импровизирую.

— Заметно. — Он выбрался из шкафа и потянулся, хрустнув суставами. — Твои платья пахнут лавандой. И одно из них — кажется, серое — пыталось меня задушить.

— Серое всегда было с характером, — кивнула я. — А теперь, может, объяснишь, как ты меня нашел? Как ты попал в дом? Миссис Эпплбаум сторожит вход похлеще цепного пса. Мимо нее муха не пролетит без письменного разрешения и рекомендательного письма от предыдущего места жительства.

— Я вошел через окно.

— Через окно? Ты залез по плющу?

— Там есть выступы, — пожал Вис плечами. — И водосточная труба. Вполне удобно.

— Ты ненормальный, — констатировала я. — А что случилось с твоим загадочным «туда», куда ты вчера направлялся?

Вис отвел взгляд. Надел наконец рубашку и принялся застегивать пуговицы — медленно, методично, словно каждое движение требовало отдельного обдумывания.

— Планы изменились, — сказал он наконец. — В дом, куда я направлялся, мне возврата нет.

— Он сгорел?

— Нет. Но дома у меня больше нет.

Я прищурилась.

— И ты, значит, остался без жилья?

— Можно и так сказать.

— Амнезия, случайно, не прилагается? — хмыкнула я.

— Амнезии нет. Только… некоторые семейные обстоятельства.

— Какие?

— Жену застал с любовником, — выпалил Вис. — Гордо ушел. Теперь живу где придется.

Я уставилась на него во все глаза. Потом фыркнула и захохотала в голос.

— Ты это сейчас серьезно? — выдавила я сквозь смех. — Жену? С любовником? Гордо ушел? Ты вообще понимаешь, что это звучит как сюжет самого дешевого дамского романа?

— Понятно, — он дернул уголком губ, — мои страдания тебя лишь забавляют.

Я перестала смеяться.

— Вис, ты сейчас врешь мне в глаза?

— Я не вру, — ответил он. — Я импровизирую. В сложной ситуации. Это, кажется, у нас сегодня общая тема.

Я хотела возмутиться, но… Он действительно спасал меня. Тащил на себе. Защищал от тварей. И сейчас стоял посреди моей комнаты — живой, теплый, в мятой рубашке, с волосами, которые торчали в разные стороны после отсидки в шкафу, — и смотрел на меня с таким выражением, будто спрашивал: ну что, прогонишь?

А я не могла прогнать.

— Ладно, допустим. Ты спас меня и помог мне добраться до лечебницы. И теперь ты, скажем так, в сложной жизненной ситуации. У тебя нет дома и, подозреваю, денег.

— Деньги есть, — возразил Вис. — Только их надо забрать.

— В общем, — подытожила я, — ты мужик в беде. И раз ты меня спасал, то теперь моя очередь. Так?

Вис посмотрел после этих слов на меня так, что стало понятно: он не в беде, он сам — не мужик беда. Для нервной системы одной археологической девицы — так точно.

— Примерно так, — буркнул Вис.

— Тогда по рукам. Я тебя приючу — на время! Кров дала, сейчас накормлю и… распрощаемся

— Ты сама доброта.

Вот неблагодарный! Я ударила его кулаком в грудь. Ну как ударила — попробовала. Он перехватил мою руку — мягко, но уверенно. Его пальцы были теплыми. И сильными. На миг мы замерли. Затем резко отпрянули друг от друга.

Ох… Я даже забыла, что хотела сказать. Вспомнила с трудом, и то лишь благодаря заурчавшему желудку.

— Тогда план такой. Ты сидишь здесь тихо, как мышь. Я иду вниз, в лавку за углом, и покупаю нам еды. Много. Потому что, судя по твоим габаритам, ты ешь как рота новобранцев.

— Я не мышь, — возразил он.

— Ну значит, волк. Сиди тихо, как волк в засаде.

В ванной комнате я переоделась в платье, пригладила волосы и, наказав Вису даже не дышать в сторону двери, выскользнула из комнаты.

Миссис Эпплбаум дежурила в гостиной. Сидела в кресле с вышивкой и видом цербера, которому недодали зарплату. Я прошмыгнула мимо, буркнув что-то про «срочно нужно в библиотеку, научная работа, сроки горят, все очень серьезно», и выскочила на улицу, пока хозяйка не успела задать уточняющие вопросы.

В лавке за углом я набрала целую корзину: свежий хлеб, сыр, вяленое мясо, виноград, пару пирожков с тыквой (местный деликатес, который я распробовала еще в первую неделю), бутыль травяного чая. Продавец, усатый кайриец по имени Умар, уже знавший меня в лицо, удивился:

— Леди Грин, у вас гости?

— Нет, — мрачно ответила я. — Это все мне. У меня депрессия. Я ее заедаю.

— Такой депрессии хватило бы на четверых, — заметил Умар.

— У меня очень большая депрессия.

Расплатившись (деньги таяли на глазах, но я старалась не думать об этом), я поспешила обратно. Снова прокралась мимо миссис Эпплбаум и влетела в свою комнату, едва не рассыпав покупки.

Вис сидел на моей кровати и читал мои записи.

— Ты рылся в моих вещах! — возмутилась я, ставя корзину на стол. — Без спроса!

— Я спросил, — заявил он, не отрываясь от блокнота. — Ты не ответила. Я счел это молчаливым согласием.

— Я отсутствовала! Ты не мог меня спросить!

— Это детали.

Я застонала и начала выкладывать еду. Спорить с ним было все равно что бодаться с горой — гора останется горой, а у тебя просто заболит голова.

— Садись есть, — велела я. — И положи блокнот. Это вообще-то мои черновики.

— Я заметил, — Вис наконец оторвался от записей, — у тебя интересные наработки. И очень смешные ошибки.

— Какие ошибки? — Я чуть не подавилась пирожком.

— Этот иероглиф, — он ткнул в оный пальцем, — ты переводишь как «смерть», а он означает «перерождение». Такой завиток в древнекайрийском символизирует цикличность, не конец.

— Откуда тебе известно?

— Интересуюсь историей.

— Охранник, который интересуется историей, владеет боевой магией, знает древние языки и таскает в сумке бинты трехтысячелетней давности?

— А что такого?

Действительно! Совершенно ничего.

Вис стащил с тарелки кусок сыра и снова углубился в мои записи. Я же ела, поглядывая на него с подозрением. Но волчара оказался настоящим кладезем. Знал древнекайрийский! Более того, чувствовал тонкости грамматики, как структуру магического плетения. Различал диалекты, что считались утерянными. Над которыми, между прочим, бились целые кафедры. Явно не выдумывал — все во многом совпадало с моими научными знаниями, которые были довольно узкоспециализированными. Такое с ходу не наплетешь, не зная подробно контекста.

— Откуда у тебя столько информации? — не выдержала я. — У меня был доступ в архивы трех стран, и я нигде не встречала такого детального разбора.

— В частной библиотеке. Очень старой. Она не сохранилась.

Вис отвел глаза, и я поняла, что дальше спрашивать бессмысленно.

Мы проработали до самого вечера. Я писала, он поправлял, методично разбивая мои аргументы. Я злилась, он спокойно ждал, пока я выпущу пар и опять начну слушать. Это было… необычно. Приятно. За последние несколько лет я привыкла, что любой диалог о моей работе превращается в допрос с пристрастием (если собеседником был профессор Уортон) или в вежливый зевок (если я пыталась что-то объяснить друзьям). А тут — человек меня понимал и мог дополнить мои мысли. Спорить с ним было интересно.

— Почему ты вообще всем этим занимаешься? — спросил он, когда я в очередной раз склонилась над черновиком. — Ты могла бы выбрать другую специальность. Более прибыльную. Или более спокойную. Зачем тебе эти камни, иероглифы, пыльные раскопки?

— Наверное… назло, — пробормотала я. — Бесит, что женщина якобы не может быть серьезным ученым. Когда я разорвала помолвку с женихом, матушка сказала, что я испортила себе жизнь. А профессор Уортон, мой научный руководитель, два года как ворует мои статьи и ставит свое имя первым.

Я замолчала, удивляясь собственной откровенности. Но Вис слушал — не перебивая, не вставляя дежурных «как жаль». И от этого хотелось говорить дальше.

— Хочу доказать, — продолжила я, — что способна на настоящее открытие. Если смогу опубликовать статью до того, как Уортон пронюхает…

— То ты победишь, — закончил за меня Вис.

— Да. Победю. Побежду. В общем, выиграю.

— Понимаю. Я тоже знаю, что такое предательство. Те, кому ты доверился, могут ударить в спину. Даже те, кого считал семьей.

Я почуяла тут что-то личное и не стала давить. Вернулась к рукописям. Мы снова погрузились в работу. За окном стемнело, зажглись звезды. Я уже практически не удивлялась тому, как много он знает. Просто устала удивляться. Да и зачем тратить время на удивление, когда можно потратить его на работу?

— Ты веришь в магию? — спросил он, когда я в очередной раз потянулась за чаем.

— Я маг, — напомнила я. — Конечно, верю.

— Имею в виду — в магию как в силу. В то, что древние называли божественным.

— Ты про богов Древней Кайры? — Я хмыкнула. — Про всех этих персонажей из легенд, которых гид так красочно расписывал?

— Например.

— Вис, я археолог. Изучаю то, что осталось от древних. Верю в факты. В то, что можно потрогать, измерить, проанализировать.

— То есть в богов ты не веришь, — подытожил он.

— Не верю. Я атеистка, если хочешь. Магия — это наука. И точка.

Вис усмехнулся — такой короткой кривой усмешкой, которая мне совсем не понравилась.

— Отлично, — произнес он. — В меня не верят.

— В смысле?

— Забудь.

Я фыркнула.

— Вис, признайся, ты потомок хранителей капища? Может, твоя семья поколениями служила при монолите? Это объяснило бы и твой доступ к древним текстам, и твою магию, и твое знание ритуалов.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

— Давай еще раз пройдемся по списку символов. Я хочу внести правки в статью до полуночи. И знаешь, тебе вообще-то пора бы уже…

Я не договорила. Потому что именно в этот момент в голову как стрельнуло. Не из дробовика, к счастью. Меня осенило, прямо-таки озарило. Ну, на тему того, что писать. Схватившись за перо, я углубилась в работу и… пропала. На несколько часов. Когда я закончила черновик статьи, за окном была непроглядная темень. Глаза слипались, голова гудела, спина затекла, но внутри разливалось тепло, которое бывает, когда долго и упорно работаешь и наконец видишь результат. Черновик статьи был готов. С переводом, который перевернет представления о древнекайрийских ритуалах! И у моего научного руководителя не будет к ней доступа, пока я сама не отнесу ее в редакцию. И тогда — все. Конец игу Уортона.

Вис, сволочь такая, уже спал. Развалился на моей постели, заняв почти всю кровать. Дышал ровно и глубоко. Устал, бедняжка. Ну еще бы — целый день терпел мою компанию.

Я попыталась его растолкать. Бесполезно. Он что-то буркнул и перевернулся на другой бок. Я повторила попытку — с тем же результатом.

— Вис, — прошипела я, — это моя кровать. Моя!

Он не ответил. Спал как убитый. С тяжким вздохом я взглянула на пространство между ним и стеной. Там было узко. Но я так устала, что мне было уже все равно. Плевать на приличия. На то, что он посторонний мужчина. Я просто хотела спать.

Забралась на кровать, протиснулась между ним и стеной, устроилась кое-как. Вис, не просыпаясь, тяжело вздохнул и положил мне на талию руку. Тяжелую. Горячую.

Я хотела возмутиться. Честно. Открыла рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное. Но вместо этого закрыла глаза.

Разберусь со всем этим утром.