ГЛАВА 14

Классический кадр из кинофильма ужасов: главная героиня неожиданно оказывалась в темной комнате наедине с чем-то жутким и необъяснимым, а потом от героини не оставалось ни рожек, ни ножек. Обычно, пока жертву убивали, или поедали, или вовсе творили с ней какой-нибудь невообразимый ужас, играла пафосная, мрачная мелодия, а спасители неизменно запаздывали и приходили в самый последний момент, потому что у них пробка, лифт застрял или срочно требовалось перевести старушку через дорогу. Наверняка в такие мгновения, отлетающая на тот свет душа, смачно материла горе-спасителей, ибо, что мешало им прийти всего на минутку раньше? Сценарий, наверняка, философски ответили бы ей. Душа бы решила, что уходить на покой рано и пошла бы жестоко мстить режиссерам и продюсерам, сама творить страшное, чтобы однажды нарваться на брутальных братьев Винчестеров и бесславно кончить свое существование от их рук. Увы, но Марина не была актрисой фильма ужасов. Умерщвление несчастных невезунчиков хоть и печально, но порой забавно смотрелось на экране, да и не по-настоящему оно все там было. Зато в ее случае веселого не предвиделось совсем, наоборот повторившееся тоненькое хихиканье сообщило: все будет еще хуже. Особенно в сочетании с тем, что в спальне царила вязкая, неестественная темнота, где невозможно было рассмотреть даже кончика собственного носа. Марина даже не могла дотянуться до светильника, потому что неожиданно осознала: она потерялась в пространстве, словно оказалась где-то в незнакомом месте. Практически синхронно с этой детско-траурной трелью раздалось рычание саламандры, а она сама села, поджав к себе ноги, щуря глаза в надежде увидеть хоть что-то, и ощутив, как гибкое тело зверя обвивается вокруг нее, защищая. Что делать? Куда бежать? С кем сражаться? Ворох вопросов накрыл с головой, как и волна страха. Новый смешок раздался совсем близко, Марина услышала, как щелкнул челюстью Топыч. Тело его стало напряженным, подобным скрипичной струне и готовым вступить в бой. Он-то как раз видел опасность в темноте и то, что он видел, заставляло его беспрестанно вертеть головой из стороны в сторону, следя, и быть настороже. Так змея гипнотизировала свою добычу… или, наоборот, дудочник заклинал ее, заставляя подчиняться своей воле? О втором варианте думать не хотелось, образ опасности формировался в голове лишь исходя из звука похожего на детский смех. Так обычно смеялись призраки в жутких фильмах, принявшие облик детей. Такие маленькие, искривленные кошмаром, и вселяющие куда больший ужас, чем знаменитые Джейсон и Фредди Крюгер. Марина ощутила, как нечто прыгнуло к ней, а в следующий миг мощный хвост саламандры оттолкнул хозяйку, метнувшись наперерез неведомому созданию. Больно ударившись о пол, Марина вскрикнула, параллельно слушая звуки драки: треск дерева, бьющиеся предметы, рычание и визг. Удар, к счастью, оказался не сильным, чтобы вышибить из нее дух, но синяки точно останутся. Встав на коленки, Марина поползла туда, где – она предполагала – находилась тумбочка со светильником. Жизненно важно необходимо было добраться до хоть какого-то освещения, но, сколько бы она ни ползла, все было тщетно. Что с темнотой? Что с пространством? Что вообще происходит вокруг? Ведь даже звуки борьбы саламандры с чем-то неведомым начали доноситься, как через вату. Когда все содрогнулось от грохота, пришедшего откуда-то извне, Марина оказалась лежащей на спине. На ее грудную клетку сел кто-то небольшой, но очень тяжелый, холодный и твердый. Маленькие пальчики пробежались по шее, сдавив ее в цепком, смертоносном захвате. Марина захрипела, автоматически рванулась для сопротивления, но не смогла шевельнуть руками, ногами, всем телом, утратив возможность управлять ими. Звуки драки все еще доносились, означая, что саламандра занят, грохот вокруг стоял неимоверный, а она, задыхаясь от отсутствия воздуха, от разрывающего сердца страха и безысходности, от ощущения онемения, краем сознания понимала – это конец ректора Хромовой. Которой она будет? Жалко не могла вспомнить. Марина сквозь исчезающее в небытии сознание искала выход, хоть какой-нибудь, пока у нее оставались мгновения жизни. И интерес Навьей Академии уловила совершенно случайно… Этакое любопытство, заинтересованность исследователя, который размышлял, как лучше прикрепить бабочку к твердому картону, чтобы избежать максимальных повреждений. Зов Хромова сформировала инстинктивно, прося помочь, сообщить кому-то из троицы о нападении, привести кого-нибудь или хотя бы включить свет, чтобы не умирать в темноте. Но понаблюдав немного, Академия «отвернулась», отмахнувшись от этого зова, как от надоедливой мухи. Даже близкая смерть не смогла побороть волну обиды, что всколыхнулась в душе Марины. Значит сначала лезем дружить, обижаемся, когда игнорирует, ластимся, как котенок, когда что-то нужно, а когда умирать – так в одиночестве? Бросаем за ненадобностью, потому что единственное, что связывает – это контракт и вспыхивающее из-за безумия любопытство? Безнадежность практически оглушила. Но почему-то Марину отпустили, позволив хрипло заглатывать спасительный воздух и кашлять, ловить возвращающуюся жизнь во вновь двигающееся тело. Смешок и давление на груди сообщили – чуда было мимолетным, и на горле сжались маленькие фарфоровые ручки. Фарфоровые? Которые, на этот раз, сжали не сильно и практически сразу отпустили вновь. Издевается? – Скучно, – услышала Марина, – как же мне скучно. Голосок оказался таким же детским, как и хихиканье, похожим на перезвон колокольчиков, но траурных, из самых глубин кошмара. Страшный голос, страшный смех и ситуация страшная, безвыходная. – Тебя так просто убить, даже если растягивать, а я так надеялась повеселиться. – Ты… – Марина закашлялась, почти хрипела, но заставляла себя выталкивать слова из горла, тянула время: – С-скучаешь? – И еще как! – фыркнули, пощекотав ей подбородок. – В Зазеркалье все так однообразно и когда сегодня мне открыли вход на эту сторону, я рассчитывала на какой-нибудь праздник, развлечение, но… убийство оно и там, и здесь одно и то же. Сколько можно? Значит существо из Зазеркалья? Но ведь домовые тщательно следят, закрывая на ночное время все зеркала в Академии! Новое нападение на ректора? Даже сомневаться не нужно. – О-оста-вайся… и… н-не будешь боль-ше скуч-чать, – выдавила Марина. Она не знала, с чего вдруг именно эта идея пришла ей в голову, но выбирать было не из чего. – Остаться? – в хрустальном голоске послышалась заинтересованность. – Как ты развеешь мое уныние и однообразие бытия? – Мне п-помощ-щник нужен, некогд-да скучать, – Марина снова закашлялась, скривившись. – Предлагаешь мне место помощника ректора Навьей Академии? – Теперь голос стал веселым, немного удивленным, и чуть позже задумчивым: – Неплохо, из этого может что-то получиться. Договорились. Марина не успела вздохнуть с облегчением, как на грудь надавили сильнее, а в шею впились маленькие острые зубки, глотнув крови. После этого в ранку чем-то укололи, как если бы небольшой осколок засунули в нее и там оставили. Когда давление на груди ослабло, Марина зажмурилась от ярко-вспыхнувшего света. Но проморгавшись, едва не заорала в голос, ибо на ней сидела самая настоящая фарфоровая кукла, размером с двухлетнего ребенка. Такие обычно очень дорогие в Яви: алебастровая фарфоровая кожа, с ярким румянцем на пухлых щеках, губки бантиком, волосы в червонных кудряшках, на голове модная шляпка, а платье пышное и в рюшах. Все как обычно, если бы не светящийся багровым цветом стеклянный взгляд и не губы, измазанные в крови. – Договор заключен, хозяйка. Марина даже в детстве не проявляла особой любви к куклам, а уж повзрослев, и вовсе не понимала восхищения и восторгов других ими. Как некоторые пугались клоунов, так у нее кукольные мордашки и стеклянные глазки кучерявых красоток вызывали неприятие. – Теперь мы связаны: в тебе – кусочек моего зеркала, во мне – твоя кровь, – ангельски пропищала мечта любого ребенка. Чаки, Чаки, Чаки… отдыхает, вот! Марина кивнула, говорить было сложно – поврежденное горло нещадно болело, а сидящая на ее груди тушка не могла именоваться «одуванчик». Но словно услышав ее мысли, кукла соскочила с нее, и ректор наконец-то ощутила долгожданную свободу. Прогнав надоедливые мушки беспамятства перед глазами, она с усилием повернулась набок, увидела Топыча, окруженного стеклянными куколками, миниатюрными копиями ее новой работницы. Они, как стая пираний, нападали на него и откусывали крошечные кусочки плоти, не спасало даже пламя. Саламандра ревел от боли, но продолжал биться и рвался ей на помощь. – Ос-та-нови, – выдавила Марина. Куколка и собралась сделать, как приказали, но именно в этот миг подоспела запоздавшая помощь. Точнее она к ней и до этого пыталась пробиться – грохот, что слышала ранее, и был этими попытками. Вот только на этот раз троица сильно опоздала, и пришлось выкручиваться самой. Повезло! Явно в рубахе родилась! Сначала в голове Хромовой завопила Академия, если бы то, что она услышала, можно было назвать «криком». Более точного определения она не смогла бы подобрать. К счастью, этот вопль не затронул ее на физическом уровне, иначе она подвывала бы замку, а то и вовсе не пережила отдачи. Почему на этот раз связь сработала именно так, задумываться не было времени, только порадовалась еще раз. Марина услышала повторившийся грохот со стороны входной двери в квартиру, затем скрежет чего-то рушащегося и ломающегося. Что это было, страшно подумать, но она догадывалась. И сразу после этого в комнату ворвались взбешенные опекуны-надсмотрщики-поклонники (кто теперь разберет?). От одного появления Найтмера зеркальные куколки рассыпались сверкающей пылью, освобождая Топтыжку. Главная кукла-злодейка попыталась было спрятаться за спину Марины, но ее мгновенно оплело щупальце Кайдэса, лишая возможности сопротивляться. Хромова хотела подняться, но тело не желало слушаться, словно еще не отошло от оцепенения в полной степени, и возникал вопрос: сколько на самом деле прошло времени, как на нее напало создание из Зазеркалья? – Н-не на-до, – прокаркала она, попытавшись повысить голос, и закашлявшись. – Что не надо? – спросил Найтмер. Он поднял Марину, помогая принять сидячее положение. Его огненные глаза будто посмурнели, вокруг испуганно заметались тени, атмосфера стала пугающей, но ее он держал осторожно. В этот момент Марина подумала, что он разнесет Академию, но она останется в безопасности даже в эпицентре взрыва. – Н-не уб-бивайте ее. Кайдэс тоже присел напротив девушки, осторожно провел рукой по щеке, отвел пряди волос в сторону, и несколько мгновений мрачно рассматривал проступающие синяки и небольшой, но болезненный укус на шее. – Ты заключила сделку с тварью из Зазеркалья? Марина кивнула. – Душу не пообещала? Теперь замотала головой. – Хорошо; сейчас решим основные вопросы, тебя посмотрят целители, а потом поговорим. Хромова не была против. Наоборот, особенно учитывая, что помощь требовалась не только ей. Дальнейшие события закрутились стремительно. Марину перенесли в кресло, еще недавно уютную квартиру заполнили безопасники и целители. Одни занимались выяснением деталей происшествия, другие – лечили ректора и ее проводника. К счастью, горло девушке привели в здоровое состояние быстро, только предупредили, чтобы завтрашний день она старалась не говорить, а если и говорить – только шепотом. Топтыжке повезло больше, ему помогала природная регенерация, достаточно было только отлежаться в пламени. Но пока он отказывался покидать хозяйку, положив зубастую голову ей на колени. Марина гладила его, таким образом немного успокаиваясь и расслабляясь. Мышцы задеревеневшего тела, будто пружинки, теряли напряженность, а мысли больше не путались. Появилась возможность все обдумать и поразмыслить, пока безопасники выполняли работу, а троица взяла на себя роль «уборщиков» порядка. Навязанный Марине работник, действительно оказался созданием из Зазеркалья. И, как выразился при его осмотре Кайдэс, неслабым. Такого нелегко было призвать даже с учетом открытых на ночь зеркал. Безопасники практически сразу были вызвали работников, домовые которых следили за зеркалами Навьей Академии, но те клялись, что свою работу выполнили и квартиру ректора проверили в первую очередь. Опрошенная, но пока безымянная кукла заявила, что ей открыли проход в реальную Навь в пятом часу Пагубы, неизвестного «заказчика» она не видела. Сначала последовал призыв, потом нехитрым ритуалом-обменом она получила вещь Марины – носок. Это позволяло кукле узнать жертву и не перепутать ее с кем-то другим. Взамен же она получала возможность на некоторое время перебраться по ту сторону зеркала, и «одевала» личину-иллюзию навья. Даже могла после завершения контракта немного оттянуть момент возвращения, поедая других навьев и примеряя на себя уже их личины. Услышав подробности, ректор нервно хихикнула: «Хозяин, Добби счастлив, он получил носок!». Жаль только, что в этой истории она не была Гарри Поттером, хотя… выжила ведь, и на том спасибо. Вначале казалось, что не будет зацепок и в этом нападении, но при обыске была найдена запонка, принадлежащая одному из подчиненных Селиванова. Сам Селиванов, увы, оказался белее, чем свежевыпавший снег. На всякий случай проверили Анну, но присматривающая за ней воспитательница, подтвердила: девочка к этому инциденту не имела вообще никакого отношения. Кто-то бы сказал, что ребенок не смог бы ни то, что продумать подобное, совершить! Но Навь была Навью, а именно опаснейшим местом, и дети тут вырастали быстро, особенно те, кто был отмечен избранностью в той или иной степени. Когда привели помощника Селиванова, Марина увидела молодого навья: привлекательного, наглого, самоуверенного, но перед взглядами суровых мужчин задергавшегося. Когда ему начали задавать вопросы, пытался юлить, мялся и запинался, но безопасники были не теми ребятами, кто попал в подчинение к Найтмеру за красивые глазки. Вот только когда он уже был готов ответить на вопросы, неожиданно случилось странное: парень выпучил глаза, захрипел и в считанные мгновения высох до мумификации. Марине повезло – Найтмер вовремя закрыл обзор девушке, поэтому на ее долю выпали лишь самое начало «представления» и неприятные звуки. Еще какое-то время потребовалось для заключительных процедур, видимости уборки, пояснений, кто теперь для нее кукла, едва не отправившая на тот свет. Успел прибыть Джек с новыми сведениями о том, что домовой заказчика также мертв. Невыспавшаяся, усталая, после нападения Марина в какой-то момент почувствовала, как сильно начала раскалываться голова, мысли путались, по коже побежал ледяной озноб, а волна чего-то похожего на раздражение поднялась из глубин сознания. Или может это была запоздавшая истерика, обретавшая такую форму? Кто знал, но Марине срочно требовалось на ком-то сорваться, и этого кого-то она нашла, когда все лишние личности покинули ее разрушенную квартиру. Эмоции бурлили в ней, хотелось бить все, что попадется под руку, плакать навзрыд, потому что иногда даже Халку хотелось стать ромашкой, потому что она – черт возьми! – заслужила побыть слабой, сопливой и забившей на все подряд! – Ах ты, каракатица бессовестная, – прошипела она, вспомнив некоторые детали вечерней беседы с Кайдэсом. Вслед за отзвучавшими словами последовала молчаливая пауза и демонстрация вытягивающихся породистых физиономий брутальной троицы. Марина сомневалась, что когда-либо к ним обращались с подобной формулировкой, к каждому из них. Хотя по идее в данном случае следовало лицезреть только одну вытянутую мордаху, но… Тем не менее подобная короткая передышка позволила девушке взять себя в руки – нехорошо переходить на личности и начинать грубить, даже если для этого имелось оправдание вроде сегодняшнего стресса. После мысленного подзатыльника она немного себя притормозила, но шипеть все равно не перестала, так же как и продолжала наступать на троицу, тесня их к выходу. И самое забавное – они ей это позволили. Девушки себя так с ними раньше не вели, вот, бедняжки, немного и растерялись. – Не вернусь в Явь, говоришь? Выбор только между тобой и им? – кивок в сторону Найтмера. – Значит так, господа хорошие, никто!.. Никто, кроме меня не будет решать: возвращаться мне куда-то или нет, любить кого-то или нет, давать согласие на что-либо или не давать. Надеюсь, уясните это раз и навсегда, потому что повторять я не намерена, не стоит за меня принимать решения и делать выбор! Обойдусь без назойливых советчиков в данных вопросах. – Кайдэс и Найтмер при такой отповеди переглянулись, собирались высказаться, но Хромова им не дала. Ее ждала еще одна «жертва». Марина резко повернула голову в сторону сдерживающего хохот Джека. В отличие от парочки озадаченных кавалеров, он расслабился и лениво смотрел фарс-спектакль. До сих пор. – А ты не вздумай мне цветочки приносить! Слышала, приглядываешься в наших теплицах к клумбам. – Джек изобразил саму невинность, но Марина с самого начала не заблуждалась в этой наглой харьке. – Думал не узнаю? Так вот, принесешь мне букетик, я его тебе засуну в… гррр… кха-кха… – Не стоило повышать голос, поврежденное горло сразу дало о себе знать. В коридоре, с провалом вместо двери в квартиру и порушенными стенами наконец-то остановилась: – А знаете… идите вы все… кхм… идите куда-нибудь, подальше, пожалуйста. На сегодня с меня хватит, всего. Мужчины переглянулись, но, как ни странно, спорить не стали. Спокойно развернулись и покинули разрушенный дом ректора, не став ни спорить, ни успокаивать, ни нагнетать атмосферу, мягко говоря, неадекватным поведением Марины. Она и сама все понимала, понимала и то, что потом ей будет жутко-стыдно, но остановить себя не могла. Раз запрещено даже спасать себя, то хотя бы что-то можно? Что-то тормознутое, нелогичное, неразумное. Несколько мгновений Марина стояла на месте, замерев статуей, пока не осознала, что коленки подозрительно задрожали, а ее саму начало нехило трясти. Не подумала она, что остается одна в квартире, которую не просто разрушили, в которой не просто на нее напали, а еще ко всему букету впечатлений добавилась и смерть не то очередной шестерки, не то невинно-подставленного навья. Истерика пошла на спад, зато теперь организм давал сбой, пробегая по телу, то волной жара, то леденящего холода. Эмоции в ней продолжали бурлить, несмотря на то, что целители побеспокоились об успокоительном. К сожалению, то и не думало срабатывать… Ей так казалось. Марина сползла по стеночке, ноги не держали, перед глазами завертелась карусель из противных белесых мушек, но сознание отказывалось теряться. У нее было до странного пограничное состояние: вроде бы сознание еще проявляло признаки активности, что-то понимало, но при этом, зараза такое, «село» на американские горки и уже непонятно, где верх, а где низ. Несколько раз она пробовала забраться на Топыча, но не могла удержаться на нем и сползала, даже хвост саламандры в этот раз не помогал, потому что безвольное тело – есть картошка в мешке, которой пофигу на удобства несущего. Больше всего мечталось лечь и не вставать, кровать казалась недосягаемой, как сказочно-мягкое место, о котором грезили все без исключений, даже зомби. По-хорошему Марине следовало перебраться куда-нибудь еще, наверняка та же Дакота ее приютила бы. Но Дакоты не было в Академии, а сама Марина находилась в таком раздрае, что дельные мысли ускользали прочь, зато бессовестно лезли глупости, толкаясь в голове, как пассажиры в автобусе зимой. Не думалось ей сейчас, не соображалось, и даже страшно уже не было: кукла-то теперь при ней будет постоянно. Вон как удобно устроила свое небольшое, одетое в рюши-бантики тельце в кресле (удобно стояло, из коридора обзор открывался) и изобразила обычную игрушку! Только глазами жутко стрельнула в сторону новоявленной хозяйки, улыбнулась кроваво-красными губками и застыла. Страшно? Кошмарно! Но и безразлично тоже. В голову, словно ваты напихали, и становилось все хуже. Плохо, но не так, когда болит, а так, когда вроде бы здоров, но даже дернуться мучительно. Какая-то безымянная болезнь из глубины души поднималась. Нервы сдали, не выдержала Марина многодневного давления: нападения, угрозы, ректорские обязанности, новая реальность. Ничего не прошло бесследно. – Так и знал, что тут останешься, – внезапно раздалось рядом: тихое, спокойное. На корточки рядом с Хромовой сел Найтмер. Откуда он тут взялся, после того, как она выгнала троицу, сил спрашивать не было. Вообще ни на что не было сил, даже слезы бессовестно потекли из глаз и останавливаться не торопились. – Плохо? – слуа аккуратно обхватил Марину за плечи, другой рукой поднырнул под коленки, чтобы в следующий миг подняться с ношей на руках. – Чувствую себя мамкой многодетного семейства в несколько сотен голов, – вяло, полушепотом жаловалась Марина, будто так и надо было. – Сопли подтираю, памперсы меняю, ночами не сплю, за всеми слежу, ремня отвешиваю, кручусь, как белка в колесе, хоть бы кто спасибо сказал. Академия самый большой ребенок… Слышишь, паршивка? То любим, то не любим, да? Ты уж определись: нужна я тебе или нет? Потому что ты мне не нужна, даже самую капельку. – Из последних сил погрозила куда-то в потолок кулаком. – У-у-у, чудовище, посадить бы тебя в угол на пару деньков, чтобы подумала над своим поведением. Как смотришь на это? В таких углах воспитательный процесс чудеса творит. Давай, отправляйся! – Потом слезы снова потоком полились из глаз: – Ведь я всего лишь работу искала: обычную, скучную, нудную, неинтересную. Ха! Получила, да такую, что хоть вешайся. Все! Завтра увольняюсь, еще уговаривать будете остаться. Мариночка, останься, мы без тебя пропадем… И точно ведь… пропадут… Вот под такое неадекватное бормотание, под сотрясающую собственное тело дрожь, Марину уложили в кровати, накрыв теплым одеялом и притушив свет лампы. Как только голова коснулась подушки, Марина отключилась, хотя краем глаза и успела заметить, что Найтмер перенес еще одно кресло поближе к кровати. Решил остаться с ней? Почему-то от этого на душе стало тепло, ведь ее не оставили одну. На следующий день Марина проснулась не то, чтобы разбитой, но не отдохнувшей. Часы показывали, что она проспала, очень сильно проспала. Но раскаяние загнала подальше, ибо она не супер-джедай, чтобы воспринимать все крутые виражи существования в Нави со стойкостью и крутостью книжных или киношных героев. Ректор поразительно долго держалась молодцом, считай, с прибытия в Навью Академию изображала Стойкого Оловянного Солдатика. Так что небольшая слабость простительна. Прислушавшись к себе, признаков прошлой истерики не заметила, но подвешенное состояние осталось, некое балансирование на грани. Марине оставалось понадеяться, что за день не произойдет ничего, что окончательно разобьет нервную систему в осколки. Встав с кровати, она сразу же проверила давешнее кресло с новым постояльцем, но куклы в нем не оказалось. На миг задумалась о местопребывании неоднозначной особы и несостоявшейся убийцы, но решила раньше времени выводов не делать. Взгляд машинально нашел и то кресло, где должен был провести ночь Найтмер, но оно находилось там же, где и всегда. Приснился он ей что ли? Но на тумбочке оказался закрытый крышкой поднос с кофе и круассанами, все еще горячие и свежие. Улыбка расползлась по лицу, в душе что-то дрогнуло. После завтрака, который на самом деле был обедом, Марина быстро приняла душ и оделась, решив завалить себя работой, тем самым избавив от ненужных мыслей. В первую очередь следовало позаботиться о Топтыжке и заставить его просидеть в каминном пламени хотя бы час. Саламандра не отлучался от нее ни на минуту, раны ему хоть и обработали, но требовался огонь для абсолютного восстановления. Потом Марина планировала выяснить, как скоро смогут отремонтировать квартиру и во сколько это обойдется – лишние траты ректору были не нужны. Не менее важной задачей значилось в списке дел и общение с зазеркальной куклой. Она, понимаешь, помощника себе нашла, а помощник в первый день сбежал неизвестно куда. Непорядок! Хорошо бы было извиниться перед троицей за ночной посыл. Может в сути своих претензий Марина и была права, что и собиралась прояснить с каждым, но формулировка, адекватность подкачали. Неправильно было это, показала себя истеричкой, когда с таким трудом добилась их уважения. Последний раз оглядела стену в трещинах и рытвинах с выломанной дверью, Марина, печально вздохнув, проскочила через порог. Ненароком на голову вдруг что-нибудь свалится! Навья Академия – натура вредная и мстительная. Пройдя несколько метров по коридору, почувствовала поднимавшуюся волну настороженности. Как-то все тихо оказалось вокруг, неестественно. Здесь ведь нередко она пересекалась с кем-то из проводников или навьев, но сейчас безлюдная местность наводила удручающее впечатление. Пошла дальше, ожидая, что кто-то выйдет из двери очередной квартиры, или появится из стены, или выскользнет из-за поворота, но ничего подобного не наблюдалось и не предвиделось. Дойдя до лестничного пролета, Марина переглянулась с Топычем – его глаза напоминали блюдца, точное отражение ее собственных. Обычно лестницы в Академии шевелились, перестраивались, становясь то круглыми, то зигзагообразными, то горизонтальными, то вертикальными – изгалялись, как хотели. При этом они не замирали ни на мгновение, имитируя человеческую эскалаторную систему и разве, что талонов за проезд не брали. А тут… лестница не проявляла ни намека на «живость», она стала просто лестницей. Теперь у Марины побежал по спине холодок: жуткий и липкий. Чтобы не значила такая остановка, одно ясно – ничего хорошего. Дальше двигались осторожно, не медленно, но и не быстро, ожидали всего, кроме… пустоты и тишины каменных стен. Никого не было! Вообще никого! Марина с Топычем, спускаясь с рабочих этажей до студенческих аудиторий, не встретили ни одного студента, ни одного преподавателя, потустороннее существо, несуразного чудика, сбежавшего от наколдовавших его учащихся, гораздых на такие шалости. Замок опустел! Осознав это, Хромова мысленно позвала Навью Академии, уже привычно ища ее сознание в своем, и похолодела. Пропажа обитателей замка оказалась не единственным кошмаром. Потому что само здание перестало ощущаться, как живое, оно стало обычным, безмолвным камнем, не более. – Что происходит? – выдавила Марина, встретившись взглядом с ошарашенными глазами саламандры. – Я вернулась в Явь? Но тогда почему ты со мной? Ясное дело, что дело было темным, и Топыч тоже находился в неведении относительно происходящего. Но какое же это счастье, что девушка оказалась не в диком средневековье, а в современной Нави! Она потянулась к карману брюк, в котором спокойно дожидался своего часа столь необходимый каждому уважаемому человеку и нечеловеку сотовый. Пользовалась Марина им редко, ибо звонили только родные из Яви, и то в основном мама. С дедом и сестрой продвижения к примирению не наблюдалось никакого: один требовал немедленного возвращения домой, другая дулась… потому что дулась. И оба никак не желали идти на компромисс и контакт. Ну да ладно, сейчас это было не так уж и важно. А важно было то, что когда девушка сняла блокировку на телефоне, ей захотелось взвыть. Входящих вызовов оказалось очень много! Наверное, ее осчастливили вниманием все обитатели Академии! Кто ж знал, что у Марины имелась вредная для окружающих привычка: на ночь она всегда отключала сотовый, а включить забывала. Сделала глубокий вздох-выдох и набрала номер того, кто отзванивался из троицы последним. Ответили на звонок практически мгновенно, но заговорить Марина успела первой, правда говорить пришлось чуть громче шепота: – Джек! Что случилось с Академией? Куда все подевались? Что… – Не трынди! – спокойно, но твердо приказали ей, прерывая последовавший поток вопросов. Но потом смягчились: – Проснулась наконец-то, спящая трусишка, а мы уж думали придется, как в сказке: ждать сто лет. Звони Найтмеру, он будет проводить с тобой пояснительную беседу. – И отключился. Хромова не стала зависать, а как советовали, набрала другой номер. – Марина, – сдержанные интонации в голосе слуа немного успокоили поднявшую голову панику. – Найтмер, я сейчас говорила с Джеком, а он направил к тебе. Что происходит? – Не паникуй, ничего страшного не случилось – все живы и здоровы. Вот после этих слов у девушки буквально развязался узел в груди, повторные похороны студентов она даже в кошмаре не хотела бы увидеть. – Однако тебе придется потрудиться, чтобы вернуть все в исходное состояние. – Мне? Почему мне? Где вы все? Где студенты? – Марина вновь напряглась, нервы трещали по швам, готовые прорвать плотину… чего-то. Вроде и паниковать не из-за чего, но как это объяснить организму, которому хочется побаловать себя нервным срывом? Здесь ни логика, ни разумность не помогут, пришло правление инстинктов. Найтмер не то услышал это в ее голосе, не то учуял каким-то иным образом, потому что заговорил мягко и осторожно, контролируя интонации, и не давя авторитетом. – Большинство находятся в своих квартирах, комнатах общежития, кабинетах или аудиториях, кому не повезло или не захотелось вовремя вернуться домой. Возможно, кто-то даже остался на улице или еще где-то, но сейчас не время рыскать по всему замку. Нас всех замуровала Академия в помещениях, прежде чем застыть в нынешнем состоянии. Сильно постаралась каменюка, давно я не видел столь сильного барьера, не все его самостоятельно преодолеть смогут. – А вы? – девушка имела ввиду Джека, Кайдэса и его, и Найтмер это понял. – Выбраться самостоятельно, конечно, можем, как и вытащить всех остальных пленников, но нашего бюджета на отстройку всех последующих разрушений не хватит. А по поводу того, почему именно тебе придется нас вытаскивать… Мариша, что ты сделала ночью, помнишь? – Ничего! – Она даже взмахнула рукой, словно Найтмер мог увидеть этот жест. – Я просто легла спать. Ну… когда ты меня… уложил… – Надо будет повторить, – хриплый голос на миг стал веселым, потом посерьезнел. – Вспоминай детали, Мариша. Она вновь собралась возразить, но замерла. – Я глупости всякие говорила, – выдавила наконец-то. – А подробнее, свет мой? Что ты наболтала нам старательно? – кажется, кому-то снова стало смешно. – Кхм… я вас послала, и Академию… тоже… послала – призналась девушка, очень тихо – стало до жути стыдно за вчерашнее. Она ведь совсем не скандалистка, и хамства не любит, а вот поди ж ты, сорвалась. Расплата случилась и мечталось провалиться куда-то очень глубоко! – Дальше, чем нас с Фростом и Фианахом? – точно, смеялся, вне всяких сомнений. – В угол, – покаянно призналась Марина. – Сказала, чтобы пошла туда и… Но я ведь не думала, что она воспримет бредовые слова неадекватного на тот момент ректора всерьез! Как такое вообще возможно? Реально?! Несколько мгновений она слушала здоровый мужской хохот, но вскоре ее вновь удостоили вниманием: – Советую поскорее вернуть Академию из «угла» в нормальное состояние, Мариша. Несмотря на то, что квартиры и комнаты общежития оборудованы на подобные непредвиденные случаи, но обитатели конюшен, серпентариев, вольеров, загонов, теплиц, лабораторий и прочих многочисленных помещений с их жильцами сами себя не накормят, не польют и положенную норму витаминов не получат. К тому же опасно оставлять Некрополь в подвешенном состоянии, пока Онор справляется, но, говорит, чтобы ты все исправила как можно скорее. Опасно и то, что закрытые этажи, подвалы лишились обычной защиты, сейчас пройти сущностям От Туда легче на безопасную территорию. Впору было рвать на себе волосы! – Исправить – легко сказать! С чего вы все взяли, что это из-за меня? Вдруг очередной сдвиг этого места, Академия ведь ненормальна! Ты не представляешь, что у нее внутри творится, а я… Уловив в голосе Хромовой панические нотки, мужчина ее одернул: – Спокойно, не паникуй. Мне наконец-то принесли архивные документы, касательно ректоров и их связей с Навьей Академией. Вовремя, кстати, иначе… – Что иначе – озвучивать не нужно было, достаточно было вспомнить, в каком виде ныне находилась ее собственная квартира. – Бумаги очень старые, последняя запись датирована более тысячи лет назад, ты потом сама прочтешь все нужное. Сейчас же единственное, что нужно тебе знать: ваша связь с Академией более приближена к тем, что были у ректоров в давние времена. Приказать уснуть, замереть, застыть – называй, как хочешь – Навьей Академии мог только ректор. Ты. Сама она в такую заморозку впасть не в состоянии, только если захочет самоуничтожиться, а вот ректор способен отдать ей подобный приказ и вернуть обратно. Марина понимала, что сказал ей Найтмер, но принять, поверить в то, что инциденте виновата она сама, а не кто-то, было практически невозможно. Это что же, получалось? Простая фраза, без спецэффектов, и Академия уже вне зоны доступа? Да еще всех здешних обитателей заперла… Это чтобы одной нескучно было? – Да не могла я этого сделать! Ты сам видел, как она со мной обращается: шпыняет, калечит, позволяет нападать вашему сумасшедшему убийце. А как она издевалась за последние дни над всеми, и мое слово для нее ничего не значило! Смешно же, Найт, теперь предполагать в ней рабскую послушность! – Мариш, успокойся, скорее всего, в стрессовой ситуации ты наконец-то проявила и свои возможности – связь-то у вас обоюдная, но ты ее не осознавала до сих пор. Когда прочтешь то же, что и я, сама поймешь все, поверь. Теперь иди в свой кабинет, ляг на диван и расслабься, постарайся достучаться до Академии. Если не получится до завтра обратить эффект приказа вспять, будем ломать все, и освобождать запертых. Но до тех пор сама попробуй. Не бойся, ты справишься, и звони, если возникнут сложности. Хорошо? – Найтмер разговаривал с ней ласково, как с маленькой, будто понимая: одно лишнее слово, одна ненужная интонация и Хромова сорвется. После ночного нападения вся нервная система ректора была похожа на паутину, которую порвать не составит труда. – Хорошо, – девушка сморгнула, набежавшие слезы, и взяла себя в руки. Слуа после короткого молчания добавил, четко проговаривая каждое слово: – Я сейчас могу сломать здесь все к чертям и прийти. Со мной ведь тебе не будет страшно, Мариш? – Не будет, – призналась она, не видя смысла лукавить, – но не ломай ничего пока, у нас бюджет и так в бедственном положении. Сама справлюсь, не маленькая. Хромова отключилась, спрятала сотовый в карман, и на пару минут зажмурилась, отгоняя панику и другие неприятные эмоции. Она понимала, что лимит ее железных нервов вчера ночью был исчерпан. Сколько она уже держится, как крутой и непрошибаемый робот в Нави? Второй месяц пошел, вот буквально с сегодняшнего дня и пошел. Удивительно еще, как она не сорвалась раньше. Но также девушка понимала, что в данную минуту раскисать нельзя, позже – да. Когда Навья Академия вернется в нормальное состояние, устроит себе сеанс слезоизвержения и платкосморкания за просмотром какого-нибудь трагичного фильма, выплеснет таким образом весь негатив. А сейчас надо исправлять то, что натворила. – Топыч, давай-ка сначала вернемся в мою квартиру, мне нужно успокоительное выпить – нервы ни к черту. Потом займемся делом – дети наверняка с ума сходят от беспокойства. Как же, ректор! Сначала главное, а потом всякие глупости. Саламандра не был против, он вообще всегда и во всем готов был следовать за хозяйкой. Возвращение на квартирный этаж заняло какое-то время, приходилось иногда останавливаться и отдыхать. Правда, Марина отметила, что держится вполне себе бодрячком, по-спортивному: не запыхивается, мышцы не тянут от напряжения, да и передышки были совсем короткими, минутными. Замерла от неожиданно-бредовой мысли, пришедшей в голову в самый неподходящий момент. Топтыжка тоже замер, озадаченно посмотрев на нее. Хозяйка же, поразив его еще больше, приподняла кофту, открывая взгляду ремень, и с изумлением увидела, что теперь приходится утягиваться на несколько делений, ибо на старой дырке брюки спадают. Хм-м-м… А она и не заметила! Ну, хоть одна счастливая новость, а то все убийства да истерики живых замков! Посмотрела на Топыча, озадаченно чешущего хвостом свою макушку, махнула рукой, возобновляя путь: – Не обращай внимания; у твоей хозяйки сейчас стресс, вот и ведет она себя неадекватно. В квартире, накапав успокоительного, полученного еще в прошлый раз пребывания в гостях у целителей, не стала долго рассиживаться. В ректорский кабинет практически прибежала, решительно затолкав упирающуюся саламандру в камин для восстановительных процедур. Сама же, как и советовал Найтмер, легла на диван. Несколько мгновений она бездумно смотрела в потолок, потом прикрыла глаза, уже привычно ища сознание Навьей Академии в своем. Вот только на этот раз молчание вместо отклика ее не смутило, и она нырнула глубже, преодолевая черноту безмолвия. Когда же преодолела барьер сознаний, огляделась: когда-то Марина здесь уже была, в этом лабиринте коридоров, комнат, анфилад и залов. Но теперь оно не сводило с ума и не путало мысли с чувствами, теперь Марина четко знала, куда нужно идти. Инстинкт ли это был или заложенное при инициации знание – было не особо важно. С этих пор. Нужная дверь вынырнула, как по заказу, «ткнувшись» в поле зрения девушки: ни обойти, ни перепутать было невозможно. За ней царила еще более неестественная тишина, чем в самом замке в реальности. Хромова прижала ладонь к шершавой поверхности, силясь понять, как открыть эту преграду и стоит ли вообще ее открывать. Когда же подумала об этом, тут же уловила эмоции беснующейся стихии – иначе и не скажешь – за преградой. Яростные, злые, полные недоумения, обиды и, даже, зарождающейся ненависти. И все это было подогрето поленьями безумия. Сейчас, как никогда прежде, Марина ощущала, насколько нестабильно и изломано сознание Навьей Академии. Если когда-то оно и было разумным и адекватным, то те времена давно прошли. Поняла, что в данную минуту отпускать ее нельзя, иначе все закончится куда трагичнее, чем после пропавшего этажа. Подобного допустить было непозволительно! В растерянности Марина осознала, что может, действительно может, вернуть все на круги своя, но при этом оставить сущность Навьей Академии в заточении. Не навсегда, но на время. Ей даже сосредотачиваться не пришлось или прилагать каких-то излишних усилий, всего лишь… раз и все. «Стихия», запертая внутри комнаты, завыла, заметалась, разъяренная еще больше, когда осознала об утрате контроля над самой собой. А Марина, возвращаясь назад и открывая глаза, поняла другое: теперь ей придется часто бывать в том месте, общаться с этим нечто и подрабатывать сначала психиатром, а потом психологом у ненормального замка. Вяло села на диване, убедилась, что Топыч кверху брюхом нежится в ярком синем пламени совершенно здоровый. Подумала, что надо бы пойти проверить, как там все: студенты, преподаватели, лестницы, лифты и… и много кого и чего еще. Но сил не осталось, растерянность и усталость придавили бетонной плитой. Она даже не вздрогнула, когда резко распахнулась дверь кабинета, и внутрь вошел Найтмер. Привычная маска спокойствия исчезла, и она заметила, как мужчина облегченно вздохнул, увидев ее. О ней беспокоились? Приятно. Слуа приблизился к девушке, и сел на корточки, взяв за ледяные руки: – Цела? Не поранилась? – Цела. Все хорошо, – ответила на автомате и попыталась встать. Ага, как же, не пустили. – Куда собралась? – Фильм смотреть. Ой, вот не надо, не надо. Куда побежали? Ей еще мелодраму потрагичней надо выбрать, чтобы оправдание было собственной слабости! Тпру! Фу! Кака! Слезы, стоять-бояться! Но измученный организм больше не желал слушаться хозяйку, даже не собирался давать ей немного времени сбежать в тихий уголок, где можно было бы прореветься подальше от посторонних глаз-ушей. Предатель! Так ее подставить… – Фильм, значит? – тихо спросил Найтмер. – Угу. Ну, отпусти, а? Будь мужиком, вы ведь женские слезы терпеть не можете. Но вместо того, чтобы кому-то «быть мужиком», этот кто-то обнял, прижал и… все. Теперь осталось надеяться, что она не затопит Академию в слезах. А то вдруг?