ГЛАВА 19

– Здравствуйте, меня зовут Иэрил Кирова, – представилась глава экспедиции, стоило только Марине и Найтмеру зайти в ее кабинет. Женщина мгновенно приблизилась к парочке и протянула руку Марине для рукопожатия. Непривычная к подобным жестам, Марина ответила на него и ощутила крепкую, мозолистую ладонь, привыкшую к физическому труду. – Мы знали, что Вершитель прибудет для расследования, но ваш приезд полная неожиданность. – Я сама не ожидала подобного, – ответила Хромова, присаживаясь. – Полагаю, вы желаете узнать подробности? – Да. Кирова сложила руки на животе и, откинувшись на спинку стула, вздохнула: – Для нас случившееся настоящее потрясение. С тех пор, как возможно было находиться на острове без последствий, мы очень тщательно следили за мерами безопасности. На самом деле, здесь это даже стояло на первом месте и уже потом интересующие исследования. А уж когда начали привозить сюда студентов, так и вовсе подняли на такой высокий уровень, что даже проникнуть в королевский двор и того проще. – Что же случилось? – На данный момент мы сосредоточили все внимание на Фриске, это самая первая деревня, основанная на острове. Участки, которые нам интересны, строго обозначены и покидать эти территории запрещено. Для моих опытных подчиненных существуют одни, а те, что попроще мы отдаем на растерзание практикантам и их наставникам. В этот раз мы отдали им сектор двух бывших амбаров и небольшого поля, где, как считаем, пасся скот. До приезда группы там все было тщательно проверено, никакой опасности, да и работали они там несколько недель до похищения, и все было как обычно. А потом… – Когда вы поняли, что с практикантами что-то случилось? – задал вопрос Найтмер, говорил безэмоционально, требовательно. – Только к вечеру, когда они не вернулись в лагерь, – печально покачала головой женщина. – С ними были наставники, преподаватели Академии и охрана. Никогда ничего не случалось, а потому мы не думали, что и на этот раз может случиться что-то. Хотели немедленно отправиться на поиски, но это был вечер, а в темноте бродить по Фрисланду опасно. – Здесь есть смена дня и ночи? – удивилась Марина. – Есть, – подтвердили, – но только на этом острове, остальные территории Атлантиды погружены во тьму. Мы полагаем, что это связано с тем, что остров находиться близ границы территорий Авалона, где, наоборот, не бывает ночи. К тому же, даже если бы не мешала темнота, помешал бы туман. Нас он беспокоил в течение всего дня работ, мы даже закончили раньше, чем планировали из-за него. Боялись, что не найдем лагерь, если задержимся. – Вы не встретили нас сегодня из-за тумана? – это спросил уже Найтмер. – Прошу прощения из-за этого, Вершитель, – почтительно произнесла Кирова, чуть склонив голову. По тому, как она обращалась к нему, чувствовались глубокое уважение и страх. – Мы несколько раз пытались отправить к вам встречающего, но туман возвращал его каждый раз в лагерь. В последнее время он ведет себя… слишком неспокойно. – Так может студенты пропали из-за тумана? – вырвалось у Марины. – Маловероятно, туман действует иначе. Тогда бы он забрал и тех, кто приглядывал за ними. Но наставников и охрану мы обнаружили мертвыми. – Как это произошло? – Как только появилась возможность, мы отправились на поиски. Естественно, начали с обозначенного за ними сектора, но там никого не оказалось. Сначала мы решили, что случилось очередное массовое исчезновение, но поиски не прекратили, начав прочесывать уже всю деревню. И обнаружили мертвых за пределами Фриске, в овраге близ местного леса. В леса мы не ходим и никому не позволяем ходить, для исследования чащи наших возможностей еще не хватает. – Почему вы сразу не сообщили о пропаже в Академию? Этот вопрос был задан Найтмером так хлестко, что даже Марина вздрогнула. Что уж было говорить о съежившейся Кировой. – Мы надеялись на лучшее и не хотели лишний раз поднимать панику. Посчитали, что справимся своими силами, но… – Не справились и упустили время, – жестко договорил он. Такой Найтмер совсем не походил на привычного. Марина вспомнила их первую встречу и ощущение ужаса при этом – сейчас ужас испытывала не она, но ему просто невозможно было сопротивляться. Хотелось бежать и молить о прощении, милости, скорой смерти, лишь прекратить подобное воздействие. Когда давление чужой мощи ослабло, она выдохнула с облегчением. – Это наша ошибка и мы ответим за нее, – хрипло прокаркала начальница, возглавляющая экспедицию. – Не сомневаюсь. Каковы поиски студентов на сегодняшний момент? – Мы обнаружили некоторые вещи, принадлежавшие им, но это все. Никаких следов или иных подсказок, что случилось с практикантами. Некоторое время Найтмер фактически допрашивал Иэрил. Чем именно студенты занимались в тот день, с кем и как общались, как проводили свободное время, в какое время уходили на раскопки, чем дышал каждый отдельный участник экспедиции. После двух часов беседы, Марина была вымотана ничуть не меньше, чем Кирова. Но сидела тихо, как мышка, и даже в мыслях не думала прервать работу Найтмера. Сидели они здесь не за легкой беседой, а ради пропавших студентов. Она понимала, на что подписывалась, когда просила взять ее с собой, поэтому ныть не собиралась. Как не планировала она, и переставать слушать, любая информация для нее была важна ничуть не меньше. Благодаря ей возможно было найти хотя бы какие-то ниточки и найти пропавших, в идеале всех и живыми. Самое страшное, если окажется, что все их усилия бесполезны. Последующие двое суток прошли в напряжении и постоянном движении, даже ели они на ходу, а спать приходили только потому, что ночью во Фрисланде бесполезно что-то вообще делать. Найтмер занимался делом, исследуя остров и пытая своим вниманием участников экспедиции, подобно ищейке. Марина же стала его живым хвостиком, не покидая пределов видимости ни на мгновение. Шла туда, куда шел он, делала то, что говорил, и даже не думала поступать иначе. За это время они успели опросить каждого исследователя, археолога, ученого и охранника на острове, побывать на местах раскопок и там, где находили трупы и следы, имеющие отношение к преступлению. Они ходили, бегали, выясняли, говорили, искали и ничего удивительного, что как только голова соприкасалась с подушкой, сразу же отключались. Марина так точно, а вот Найтмер чувствовал себя прекрасно и даже не думал уставать. – Неужели ты без своего телохранителя? – послышалось со спины. – Я поражена! Марина пожала плечами, зевнула и налила себе полную кружку кофе, надеясь проснуться. Сегодня Найтмер поднял ее раньше обычного, и пока она завтракала и пыталась не уснуть за столом, отлучился в кабинет к Кировой. Рядом с ней присела Катаэйн с тарелкой, наполненной оладушками и ветчиной с гренками. Хромова могла только позавидовать подобному аппетиту – у нее-то от одного взгляда на это вкусное богатство лишние килограммы на талии появлялись в мгновении ока. Она сама, когда поняла, что похудела, стала следить за весом, набирать прежний совсем не хотелось. – Так где потеряла любовничка? – подмигнула ей сидхе, которая ну никак не тянула на принцессу и аристократку. Вообще-то она вела себя с Мариной вполне себе адекватно, не пыталась унизить или обидеть, несмотря на то, что считала ту своей соперницей. Об этом ректору заявили прямо и ничуть не смущались. Несмотря на это Марина относилась к той весьма настороженно, чувствовалось в Кате нечто предупреждающее. Ну не могла влюбленная женщина быть доброжелательна к своей сопернице, осадок все равно присутствовал бы. – Мы не любовники, – буркнула Марина, которая с утра к общению была мало способна. – Не любовники? – наигранно всплеснула руками Катаэйн. – А кто тогда? – Отстань, – буркнула девушка и страдальчески проглотила ложку овсянки, и даже яблоко с бананом, добавленные в нее, не радовали. – Ладно, ладно, не обижайся. Просто я поражаюсь твоей выдержки. Если бы я проводила с ним столько времени, сколько ты, то давно соблазнила или изнасиловала, – и Ката, как ее здесь все звали, засмеялась собственной шутке. Может быть, Марина и развеселилась, но устала за последние дни сильно, включая постоянные подколы со стороны неугомонной бывшей Найтмера. Видя, что она никак не реагирует, Катаэйн добавила в голос серьезности и спросила: – Ты уже видела его вторую ипостась? – Вторую ипостась? – вот теперь проигнорировать вопрос не получилось. – Ну да, слуа при обоих Дворах, Неблагом и Благом, считаются опасными и жуткими, мало, кто способен из посторонних завести с ними личные отношения. А уж Найтмер ведь не простой фейри, мало того, что королевских кровей (эти рождаются со своими особенностями), так еще и Палач Нави, и отмеченный Навьей Академией. Марина задумчиво посмотрела на Кату. Та выглядела, как и минуту назад беззаботной и веселой, но что-то странное появилась в ее взгляде. – Кто такие слуа? – спросила она. Кое-что она успела узнать, услышать, очень полезная книга «Хроники Нави» тоже пригодилась в свое время. Но информация лишней совсем не будет, а уж обитательница Шиан однозначно способна рассказать куда больше. – М-м-м… Слуа – чудовища нашего народа, пугало для врагов и самое сильное воинство Нави в случае войны. Они несут в себе частичку смерти и вхожи на те пути, что закрыты живым. Будь осторожна с Найтмером, прежде, чем завести с ним отношения, лучше выведай весь пакет о его особенностях и тараканах. Хотя, – Катаэйн отпила сока, – вряд ли до этого дойдет, сомневаюсь, что ты вообще спокойно воспримешь знакомство с его второй половиной. Поэтому лучше не сближайся с ним. Марина прищурилась: – Спасибо за подсказку, но за меня решать не нужно, как и кого я буду воспринимать мое дело. – Я просто хочу дать полезный совет, – пожала плечами сидхе, – между прочим, некоторые и умом трогались, когда видели слуа в истинном облике. Такое под силу только фейри, особенно сидхе. Будь осторожна, не доверяй ему слишком сильно. Хромова ничего не ответила. Ей действительно стоило бы поближе познакомиться с навьими сущностями мужчин, с которыми свела ее жизнь. Она почему-то в полной мере не воспринимала их потусторонними существами, наверное, потому что с ней они вели себя слишком по-человечески. И только впервые дни знакомства хоть как-то проявляли свою чуждость. Но вот вестись на слова и провокации мутной сидхе не собиралась, особенно, когда последняя еще и ревнивая бывшая, вознамерившаяся вернуть былые отношения. Заканчивали завтрак в молчании, а чуть позднее к ней подошел Найтмер, сообщив, что они отправляются через пять минут. На улице Марина поежилась от промозглого, неприятного ветра, пробирающего до самых костей. Сегодня туман казался не таким плотным, как по приезду, но все равно видимость была плохой. А уж ржавых небес над головами и вовсе невозможно было разглядеть из-за серой дымки. Подтянув повыше ворот теплого свитера и спрятав руки в карманы куртки, она оглядела семерых мужчин, помимо Найтмера. Внушительные, серьезные и профессиональные охранники, они помогали им в расследовании. Сегодня они вели себя еще более собранно, чем обычно, ведь компания собиралась не просто добраться до того места, где нашли тела убитых, но и пройтись вдоль леса, возможно даже пройтись по самой кромке. Это было не просто опасно, риск зашкаливал, но Найтмер должен был убедиться в одной своей теории. Факты, что он собрал, и чутье ищейки вели его именно в лесные дебри. Леса Фрисланда были не менее опасны, чем запечатанные пещеры. Разница заключалась лишь в том, что почему-то живущие в чаще чудовища не особо стремились выползать наружу. Навьи пропадали там только в одном случае, если сами заходили на лесную территорию, перешагивали какую-то определенную границу. В остальных случаях, пока лес не трогали, он тоже никого не трогал. Марина шла рядом с Найтмером, со всех сторон прикрываемая остальными спутниками. В такой компании было не страшно, она начала привыкать к атмосфере острова. К его ночным шорохам, скользящим за пределами защитного круга ужасным силуэтам, к необъяснимым ощущениям и постоянным мурашкам, поселившимся на спине. Правда «привыкать» – слово слишком громкое, такое происходило только в компании Найта. Когда же она оставалась одна – в те редкие мгновения – закономерно наваливались самые неприятные ощущения. Так смотришь очень страшный ужастик и съеживаешься при особо жутких сценах. К сожалению, этот ужастик был реальным, как и многие в Нави. А сейчас им предстояло погрузиться в еще более жуткую жуть, чем прежде. Лес стремительно вырос перед ними из ниоткуда, иначе и не скажешь. Казалось, что им еще долго добираться до него, видимость вокруг не предполагала деталей, но такая внезапность нервировала. Марина почувствовала, как сжалось сердце и застучало сильно, но рвано в груди. Несмотря на то, что она не осталась в Навьей Академии, а поехала во Фрисланд, напор последней немного стих. Но до определенных пределов и чем дольше они искали студентов, даже сведения о них, тем нетерпеливей становился эмоциональный фон запертой сущности. Она требовала немедленных результатов, и отголосок этого желания отражался на Марине. Девушка неосознанно ловила себя на постоянных мыслях о пропавших, и один раз даже подавила стремление куда-то бежать. Когда она сказала об этом Найтмеру, он нахмурился и долго о чем-то думал, заставил ее вспомнить в какой момент это произошло. Момент был один, у фрисландского леса. После этого Найтмер сопоставил все, сделал какие-то свои выводы, которые сейчас они собирались проверять. – Цербер, – позвал он своего проводника, немедленно выскользнувшего из тени хозяина. Когда зверюга, потряхиваясь, выползла из тени громадной смольной махиной, приказал: – Охранять. – Потом посмотрел на Марину: – Стой на этом месте, не двигайся и даже старайся не дышать. Увидев ее кивок, оставил в компании монстро-собаки и трех охранников, а сам спустился в глубокий овраг, разделяющий дорогу и лес. Когда мужчины оказались внизу, их сапоги противно зачавкали в болотистой, но неглубокой жиже, еще не успевшей замерзнуть. Марина внимательно следила за всеми их действиями, что они видели в той грязи, предположить не могла, но явно что-то не очень позитивное. Найтмер становился все более мрачным, глаза его все больше леденели. Один раз он даже посмотрел на девушку, но явно думал о чем-то своем. Чем дольше они находились здесь, тем холоднее становилось. В какой-то момент к компании выползли уже знакомые чудовища, искореженные и жуткие. Марина непроизвольно схватила за шею Цербера, в который раз с тоской вспомнила своего Топыча, но охранники быстро отогнали трусливых тварей. И она расслабилась, принявшись дальше ждать сколько бы времени не прошло. Найтмер поднялся к ним спустя минут сорок, не меньше. Судя по выражению его лица, новости у него были не самые лучшие, и когда он их озвучил, она поняла почему. – Придется идти в лес. – Почему? – Следы, которые нашел, улики, мое чутье, требование Академии – все указывает, что нужно идти туда. – Но как же? Ведь лес не исследован. А если не успеем вернуться до ночи или наползет туман? – Марина задавала вопросы спокойно, зная, что в сущности выбора нет. – Сегодня никто туда не пойдет, только я, осмотрюсь – мне нужно прочувствовать лес. После этого скажу, как поступим дальше. Ждите здесь! – приказал он охранникам и посмотрел так, что стало ясно – от нее они ни на шаг не должны отходить. Марина смотрела, как его внушительная фигура удаляется прочь, как на него накидывается туман и тут же отступает, словно обжегшись. Играючи, Найтмер перепрыгнул овраг, и размашистым шагом, игнорируя холмики и неровности земли, направился к лесной опушке с искривленными, больными деревьями. Лес будто затаился, хотя и до этого не проявлял живости, сейчас и вовсе превратился в один сплошной могильник. В голову Марины закралась странная мысль, что он живой и реагирует так на приближение неведомого хищника. Она было начала ее отгонять, но тормознулась – Академия ведь тоже вполне себе разумна и самостоятельна. Почему не быть таковым проклятому лесу проклятого острова? Кто его знает, какие метаморфозы он претерпел за века изоляции. А уж сама Навь и подавно хранила в себе тысячи неведомых секретов, которые не снились не только мудрецам, но и богам. Когда Найтмер скрылся в лесу, Марина напряглась. Не то отреагировав на нее, не то на отсутствие хозяина напрягся и Цербер. Он перестал сидеть, и поднялся на все четыре лапы, ожидая, когда тот вернется. Но шли минуты, а слуа все не было. Хромова посмотрела на своих сторожей, но те выглядели совершенно спокойно. Паниковать не спешила, но все-таки вздохнула с облегчением, когда среди деревьев замаячила знакомая фигура. Но зря она расслабилась. Очень зря. Потому что именно в этот момент и случилось неожиданное. Когда на ней осели многочисленные брызги, будто окатили ведром воды, она не сразу сообразила, что это не вода. У этой жидкости был противный металлически-соленый аромат, такой мерзкий, что можно было задохнуться. Цвет еще более ужасный, ярко-багряный, не тускнеющий даже в туманной дымке. В какой-то замедленной съемке Марина поднесла руку к лицу, словно к ней вернулось плохое зрение и не рассмотреть, что именно осталось на ней. Все в той же замедленной съемке она повернула голову вправо, чтобы увидеть троих охранников, бывших секунду назад живыми, а сейчас словно лазером разрезанных пополам. Глаз фиксировал ужас, но мозг его осознать не успел. Так же как она вдруг поняла, что ничего не слышит, хотя вокруг, кажется, кричали и стоял грохот. Ведь невозможно было, чтобы происходящее творилось в вакууме тишины? Потом ее кто-то подхватил на руки, закинул на плечо и побежал прочь, но голову опустить не получалось, и она видела, как Цербер и другие охранники накинулись на кого-то. Кого – не видно, нападавший оставался невидим. Повернув голову в сторону, фиксируя кошмар покадрово, Марина увидела Найтмера, которого затягивал в себя лес, ухватив удлинившимися ветвями. На него тоже кто-то нападал и этого «кого-то» было много, слишком много. Как бы силен не был слуа, но он был там один, и как жаль, что Марина сейчас не смотрела фильм и не читала книгу, потому что если бы это было так, то они бы смогли победить за считанные мгновения. В какой-то момент шаг, схватившего девушку охранника, замедлился, он пошатнулся, а она полетела вниз. Удар о твердую землю вышиб из нее дух, заставив вскрикнуть. Вот тогда звуки вернулись, эти звуки обрушились на нее настоящим адом, особенно тот, с которым упал ее неслучившийся спаситель. Марине бы зажмуриться и не смотреть, как мужчина превращается в кровавое месиво, но почему-то тело не слушалось. Она только и могла, что хрипло дышать и пытаться встать или, на худой конец, отползти подальше, но не получалось. Где-то шел бой, а она не могла ничего сделать, скованная ужасом, но в полной мере еще не осознавшая его. Потом ее вздернули за шкирку, заставив захрипеть от стянувшего шею ворота. Вздернули, и все померкло. Кажется, она отключилась и, слава богу. ***Марина очнулась, когда на лицо начали падать капли воды, одна за другой и слишком настырно. Может они капали на нее давно, просто сон был столь глубокий, что она их не замечала. Хорошо еще, что не захлебнулась. Как бы там ни было, но именно вода привела ее в чувство. Вот только после этого захотелось немедленно отключиться снова, потому что действительность была ужасна. Сев, ректор отползла от того места, где лежала и где набежала приличная лужа. Мокрая от воды и чужой крови одежда создавала дичайший дискомфорт, но снять ее значило оказаться голой, а этот вариант был едва ли лучше. С другой стороны в камере, в которой Марина оказалась, было прохладно, и такими темпами она могла быстро подхватить простуду, пневмонию, лихорадку и еще с десяток болячек, о которых даже не знала. Это был тот классический случай, когда и так было плохо, и эдак тоже не лучше. Помещение представляло собой круг со сплошными стенами, и только дверь намекала, что она не замурована в комнате без выхода. Сколько сейчас времени, как долго она провела в застенках, кто на них напал и, кто ее похитил, в порядке ли Найтмер и охранники – вопросы теснились в голове, пока Марина осматривалась вокруг. Прижавшись спиной к стене, она вздрогнула: мокрая одежда, вонь крови, которой была облита во время драки и синяки с ссадинами дали о себе знать. Выводы же были неутешительными: сбежать самостоятельно она не сможет. У нее даже чудо-заколки в волосах нет, чтобы чудесным образом расковырять замок. Ну не сказка Навь, не сказка, а потому не действуют в ней те же законы, а сама Марина не Супермэн, к сожалению. У нее даже сверхспособность бракованная, опасная для жизни (ее) и бесполезная в данном случае. А узнай об этом Академия, то повеселилась бы, очень повеселилась пленению пленительницы. Долго сидеть у Марины не вышло – она начала замерзать еще быстрее и пришлось встать. Некоторое время она ходила по кругу, потом прыгала, даже побегала, пытаясь разогреться. Было больно и неприятно, но все лучше, чем замерзнуть до смерти. Потом она приблизилась к тому месту, где лениво продолжала падать вода, откуда – было неясно, полумрак мешал рассмотреть потолок. Вот, кстати, еще одна загадка – в камере не было абсолютно темно, хотя ничего напоминающего светильники, лампочки, факелы или иные средства освещения не наблюдались. Подставив ладони, она долго ждала, пока наберется достаточно воды и умыла лицо, хоть как-то избавляясь от кровавой пленки. Подобные действия заняли много времени, как были и слишком муторными, но, по крайней мере, она смогла немного очиститься. Лицо, руки, шея – хоть что-то, пусть и в некоторых разводах. В какой-то момент Хромова ощутила голод, увы, кормить ее вряд ли собирались. За мыслью о еде пришла другая. О том, что она совсем не переживает ни о собственной участи, ни о том кошмаре, что увидела. Точнее не так, эмоции словно атрофировались, заледенели. Она сама себе напоминала этакого марионеточного болванчика, который двигается по велению хозяина, но сам ничего не решал. Это шок такой или нервный срыв? Марина не могла ответить, не сталкивалась никогда с подобным явлением. Но в данных обстоятельствах не могла не порадоваться и помолилась, что если истерика придет, то пусть случится, когда ее спасут. Она даже помышлять не собиралась о печальном конце для себя, иначе все было бы еще хуже из возможного. Внезапно она замерла, подобно кролику, потому что дверь тяжело отворилась, пропустив… А никого она не увидела, только пустоту, пока в помещение не полетело несколько пакетов: один побольше, но судя по звуку падения помягче, другой поменьше, но тяжелее. После этого дверь вновь захлопнулась, Хромова даже пикнуть не успела, только рот открыла. Несколько мгновений она стояла неподвижная, а потом рискнула приблизиться к нежданным «подаркам». И как это ни печально, но в пакетах оказались действительно подарки. В большом пакете она нашла два одеяла и чистую одежду: штаны, кофту, даже носки с ботинками. Во втором еду и воду, если постараться, то могло хватить дня на три-четыре точно. Недолго думая, девушка принялась переодеваться, поражаясь, что даже старая обувь с нижним бельем оказались испорчены. Каким образом – вопрос был без ответа. Тем не менее, старую одежду она не стала сваливать в самый темный угол, наоборот постелила на пол и накрыла одним из одеял. Так можно было не совсем сильно мучиться на твердом, промозглом полу, вторым же одеялом, когда переоделась, она укрылась. Вот после этого и смогла перекусить. Судя по тому, сколько еды и воды ей дали, никто не собирался навещать ее в ближайшее время, так же как и предоставлять хотя бы горшок для естественных человеческих потребностей. Марине пришлось самой обеспечить себя туалетом, увы, самодельным, для которого и выбрала угол потемнее. Во что превратятся для нее следующие дни, она старалась не думать. Думать в ее случае – находящейся на грани – плохо и опасно. Уж лучше безразличное равнодушие, чем истерика. Пока. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что молится всем богам, которых только смогла вспомнить. Молится о собственном состоянии, чтобы оно длилось как можно дольше. Потому что, если последует срыв, она сломается и на собственной жизни, когда придет время бороться, можно будет поставить крест. Сколько именно Марина провела в застенках темницы, она бы не смогла сказать. Определить время было невозможно, ректор могла спать, бодрствовать и во время бодрствования то пела, то танцевала, то делала зарядку. Не потому что хотела или скучала, а потому что взаперти, в тишине легко можно было сойти с ума или заболеть. Впрочем, она действительно начала заболевать на какой-то день: запершило в горле, появилась легкая головная боль, волнами начала накатывать слабость. Ужасные обстановка и условия, окружающая вонь, к которой она привыкла, жалкие попытки движения и одно одеяло никак не спасали от сырости и не способствовали здоровью. Хромова боялась, что еще немного и начнет сдавать, как физически, так и психологически. А потому каждый миг продолжала твердить себе, что ее спасут, что все будет хорошо. Однажды дверь в темницу все-таки открылась, но на этот раз по ту сторону ее встретила не чудовищная пустота. – Вы?! Марина не сразу осознала, что этот каркающий звук ее собственный голос. – Какая мерзость! – поморщился Селиванов, потом приказал кому-то у себя за спиной: – Отмыть, привести ко мне. Две смазанные тени рванули к ней, потом ректора куда-то тащили, с такой скоростью, что двери камер мелькали перед глазами калейдоскопом. Спустя несколько минут ее втолкнули в небольшое помещение, не успела она оглянуться, как грязную одежду буквально разорвали в клочья, а саму толкнули в миниатюрный бассейн. Сопротивляться, вырываться она не пыталась, как и сжав зубы терпела мертвенно-шершавый касания двух существ – скорее ртутно-невидимых, рассмотреть возможно было только контур их нечеловеческих, искривленных тел, некоторые детали, но не больше. Ледяная, колодезная вода ошеломила, но и этому она была рада, не задумываясь принялась мыться. По-видимому, конвоиры поняли, что она не собирается брыкаться, поэтому отпустили и во время купания не трогали. Один из них при этом принес новую одежду, практически неотличимую от старой. В голове все это время крутились страшные мысли, настолько страшные, что думать вовсе не хотелось. Отмываясь в ледяной воде, Марина тряслась и подозревала, что не только от холода. Особенно добавляли беспокойства мысли о Селиванове. Неужели он во всем этом замешен? Она, конечно, не сомневалась, что он порядочная сволочь, но не до такой же степени! Одно дело проворачивать юридические и финансовые махинации, и совсем другое похищения детей и убийства. Однако факты говорили сами за себя. Спустя десять минут Марина уже шла под конвоем чудовищ на свидание с врагом и похитителем, иначе и не скажешь. На этот раз никто не летел неизвестно куда, как ветер, а шли неспешно, позволяя ей рассмотреть тюрьму в подробностях. Это был вполне себе обычный коридор, освещенный тусклыми, но обычными лампами. Стены были обшарпаны, краска давно не обновлялась, и здесь было едва ли теплее, чем в камере. И только запечатанные двери, по контуру которых расползались пугающие лазерные блики, сообщали ей, что не все так просто. На самом деле оно напоминало психиатрическую больницу из самого страшного фильма ужасов. От всего места веяло дикой безнадежностью и неотвратимой смертью. Это здесь держали ее студентов? Если держали… Сколько времени они проводили в тюрьме, осознавая, что никто не придет на помощь? Марина сама едва выдержала время собственного заточения, нервы были на пределе, а слезы затаились где-то в горле и нещадно кололи плоть. И все то же заторможенное состояние не давало им пролиться, словно говоря – еще не время и не место, рано истерить. Но она и предположить не могла, какой будет откат, когда безумие наконец-то закончится. Если, конечно, закончится. Хромова мотнула головой, отгоняя плохие мысли, и едва не полетела на грязный пол носом, подталкиваемая конвоирами в спину. Оказалось, что они находились всего лишь на одном из уровней здания. Потом пришлось долго подниматься вверх, проходя мимо кабин с лифтами, она увидела лишь зияющие провалы с кое-где обвалившимися стенами и грудами хлама. Лестницы показали, что не так уж и хорошо было оборудовано здание. Это была настоящая развалюха, но ее поддерживала магия, очень много магии, иначе оно давно бы развалилось. Самое главное, что большая ее часть была сосредоточена именно на тюремных помещениях. Когда Марина проходила мимо многочисленных дверей, с той стороны не доносилось ни звука, ни намека, что там есть еще кто-то. Несмотря на это она продолжала гадать: а есть ли или нет? Зато все остальное, казалось настоящей свалкой. Неудивительно, что она перепрыгивала через некоторые ступени, и старалась не смотреть вверх, ибо над головой нависали камни, парящие в воздухе, но вот-вот готовые упасть на идущих под ними неудачников. Неизвестно сколько пролетов они преодолели, у Хромовой создалось ощущение, что они находятся в настоящей высотке. Но не было окон, чтобы точно сказать так это или нет. Когда она замечала выходы с лестницы, те скрывали либо паутина, либо непроглядная темнота, либо все те же груды мусора и разрухи. Ей начало казаться, что она осталась одна во всем мире и только жуткое присутствие чудовищ по бокам от нее, их леденящие, хоть и редкие, прикосновения, напоминали, как она ошибается. Сказать, что Марина устала, значит ничего не сказать. Ноги отваливались, в боку кололо, еще немного и она начала бы задыхаться – шутка ли подниматься наверх в быстром темпе, да еще и по крутым ступеням! Повезло, что она натренировалась в Навьей Академии, иначе не выдержала бы темпа и неизвестно, как на торможение среагировали бы монстры. Но когда она начала выдыхаться, ее вывели в очередной коридор с тюремными камерами. Может она ошиблась и не переделанная психушка это, а заброшенная тюрьма? Очень странная. Хоть Марина и не могла похвастаться тем, что была в одной из тюрем Яви – и слава богу, что таких знаний не было, но все-таки Интернет и фильмы творили чудеса, давая небольшое представление о потустороннем мире. Она не видела ничего подобного, ни разу. Но смысл было искать схожесть в Нави? Все равно это было бесполезно. Поэтому Марина отвлеклась от тяжелых дум и сосредоточила свое внимание на новой локации, если так можно было выразиться. Новый коридор ничем не отличался от того, где находилась ее собственная камера. Порепанные стены, тусклое освещение, давящая атмосфера. Разница была только в одном: камеры не были скрыты дверьми, это были классические клетки, из которых было все равно не выбраться. Проходя мимо них, Марина видела пустые камеры, в некоторых разглядела старые кости, бывшие некогда пленниками гиблого места. Не сразу она услышала приглушенные звуки, которые сначала не смогла распознать. Но неведение длилось недолго, и оказалось, что звуки были всхлипами, кто-то плакал. Сердце замерло, когда ее провели мимо клетки со студентами – их она признала сразу. К сожалению, хотя она не успела сосчитать всех, но в камере их сидело меньше, чем отправилось во Фрисланд. Сильно меньше. Сами ребята выглядели изможденными, избитыми. Кто сидел на каменном полу, кто ходил по камере взад-вперед, а кто стоял, сжимая кулаки. Взгляды у них были потухшими, они тоже, как и десятки ребят до них, не надеялись ни на что. А потом кто-то из студентов увидел Марину… – Марина Даниловна! – Госпожа ректор! – Как же так? – Отпустите ее, гады! – Этого не может быть! – Ублюдки! Удивление, ярость, злость, безнадежность – все смешалось в студенческих голосах. Марину продолжали толкать в спину, но разбушевавшимся пленникам повезло не так сильно. Одна из тварей, ведущих девушку, швырнула какой-то странный прозрачно-черный клубок силы в камеру к студентам, а в следующий миг они закричали от боли и попадали на пол. Она было рванула к ним, но ее больно схватили за шею, заставив вскрикнуть, и толкнули вперед, чтобы шла дальше. Жесткие пальцы буквально впивались в плоть, надавливая и не позволяя свободно дышать. И вот тогда слезящимися глазами она увидела еще одну камеру, заполненную «постояльцами». Сжавшись и дрожа от ужаса, там сидели пятеро детей, не больше и не меньше. Самому старшему из них, мальчику, было от силы двенадцать, двум девочкам помладше около восьми-десяти, и совсем крошкам – три-четыре года. Они жались друг к другу, словно хватались за последнюю соломинку. И смотрели на нее широко распахнутыми глазами, не детскими. Именно это страшное зрелище привело Марину в чувство. Правильно, сейчас ей не время самой сдаваться, слабость будет позволительна, когда их вытащат отсюда. Сейчас же нужно думать, как тянуть время. Для помощи, которая обязательно придет. Помощь не может не прийти. Втолкнули Марину в распахнутую дверь, вынырнувшую буквально перед носом из ниоткуда. Должно быть комната некогда была чем-то вроде столовой или актового зала, но о былом напоминали лишь размеры. Перед ней предстала лаборатория безумного мага, если бы таковой здесь находился. Но мага не было: ни обычного, ни безумного. Зато у каменного постамента, напоминавшего ритуальный камень, замер к вошедшим спиной Селиванов. Он, к ужасу Марины, склонился над безжизненным телом одного из студентов. Сначала неверяще, потом осознано она увидела, как он вынимает из тела внутренности и бросает себе под ноги. Там уже находилась небольшая кучка потрохов! Стекленеющим взглядом она заметила еще несколько трупов: один оказался распластан в пентаграмме, уже использованной и почерневшей от копоти, другой, сломанной куклой, висел на цепях. Марина захрипела, а потом упала на колени. Рвало ее долго и даже, когда уже нечем было, она продолжала давиться и кашлять. Брызнувшие из глаз слезы, текли по щекам уже ничем не сдерживаемые. Именно в этот момент Селиванов обернулся и с издевательской улыбкой поприветствовал: – Дорогая, Марина Даниловна, как я рад видеть вас в гостях. Надеюсь мы проведем с вами время познавательно и плодотворно, располагайтесь. Нет, Селиванов не был безумцем. Безумцы не ведут себя подобным образом, зато социопаты и садисты – да. Марина осознавала, что хуже может быть, но даже не предполагала насколько.