ГЛАВА 20

– Присядем, – Селиванов указал Марине на одно из кресел, стоявших рядом с внушительным рабочим столом. На нем лежали множество документов, какие-то амулеты, склянки с жидкостями и парочка ржавых кинжалов. – Иди пока, я сейчас. Марина содрогнулась, но спорить не стала. Насколько она знала: не следовало по возможности злить и провоцировать преступников, какими бы те ни были. И любым способом тянуть время. Проходя мимо мертвецов, она старалась на них не смотреть. Когда же оказалась около стола, то взгляд прошелся по старому оружию, но даже мысли не возникло его взять, и причин было несколько. Во-первых, оружие бы не оставили на столь видном месте, если бы она могла им воспользоваться. Во-вторых, даже если бы она его взяла, против невидимых слуг Селиванова, как и против него самого, оно было бы бесполезным. Ну и в-третьих, смешно бы она выглядела с этой ржавчиной в руках, скорее эффект был бы таким, что клинок попросту рассыпался при прикосновении к нему. Поэтому девушка села в кресло, обдумывая, как долго сможет отвлекать предателя и оттягивать миг расправы. Почему-то она не сомневалась, что та последует в любом случае и независимо от ее желаний. – Нашел! – воскликнул главный юрист Навьей Академии. Бывший. Со спины было сложно разобрать, но, кажется, он достал нечто из тела несчастного студента. Загадка длилась недолго, Селиванов через пару минут присоединился к ректору, сев в кресло по соседству. На стол он бросил… камень? Небольшой, округлой формы, имеющий густой оранжевый оттенок, если не обращать внимание на кровавые потеки. Несмотря на то, что его некогда дорогой деловой костюм был заляпан алыми пятнами, Селиванов выглядел довольным и очень умиротворенным, по-другому и не скажешь. Он чему-то улыбался и вообще выглядел, как старый добрый дядюшка, пригласивший в гости любимую племянницу. Как только он занял свое место, один из конвоиров Марины протянул ему поднос с влажными полотенцами, которыми тот и воспользовался, вытерев руки, лицо, шею. – Грязная работа, но она стоит всех затрачиваемых усилий, – пояснил он, поймав ее напряженный взгляд. – Не могу назвать работой то, что вы делаете, Степан Игнатьевич, – тихо ответила девушка. – А как бы вы назвали происходящее, Марина Даниловна? – Убийством, садизмом, пыткой, как вам больше нравится. – Что ж, иного я от человечки из Яви не ожидал, – с досадой протянул этот… монстр в овечьей шкуре. – Наши цели слишком важны, чтобы обращать внимание на мелочи, как чужие жизни. Мы всего лишь пользуемся предоставленным нам материалом и не видим в этом ничего страшного. Но, чтобы это осознать, необходимо мыслить шире и глубже, чем закупорившееся в своей глупости общество. К сожалению, пока подобных недалеких навьей большинство. Боги! Да он фанатик! Их не переубедишь, не заставишь сомневаться, и они ни перед чем не остановятся в достижении своих целей. – Могу ли я узнать, кого вы подразумеваете под «мы»? – спросила она. – Вам любопытно? – Селиванов склонил голову на бок, как делают птицы. И этот жест показался почему-то очень жутким. – Да. Но начал он с другого. – Вот смотрю на вас, Марина Даниловна, и дивлюсь. Такая слабая, ничем не выделяющаяся, не имеющая никаких выдающихся умений; вот куда ты полезла? Зачем надо было начинать заниматься Навьей Академией, устраивать бессмысленные изменения, работать в поте лица? Для чего? Ведь участь твоя решена в любом случае, вопрос был лишь в одном: сразу бы от тебя избавились или погодя? Хромова открыла рот, чтобы ответить, но Селиванов не обратил на это внимание. Он говорил сам с собой и слышал только себя. – Не понимаю… И столько предупреждений было, но ты все их проигнорировала, от усилий Рольфа и вовсе отмахнулась. Неужели такая глупая? Нет, чтобы тихо и незаметно сидеть в уголке, как другие ректоры, а еще лучше осознав всю сложность происходящего, безропотно подчинялась бы приказам. Это совсем несложно подписывать нужные нам бумаги, какая-то жалкая закорючка и все! Зато жизнь бы сохранила и здоровье, а там, глядишь, и заслуженную благодарность получила. – Другие ректоры тоже не прониклись предупреждениями? – Марине стало любопытно. – Я думала они слушались вас во всем. – Твои предшественники? – Селиванов фыркнул. – Нет, эти практически не доставляли проблем, только истериками. Но ими было легко управлять, одно слово, и они уже тряслись от ужаса и просили вернуть их в Явь. Идиоты! Но несмотря на это оказались полезными: слушали, что им говорили, и безропотно выполняли все приказы без исключения. Удобно было: никаких вопросов, никакого сопротивления, никакой лишней информации. Твоим соотечественникам и дела не было до чужих жизней, всех волновала только собственная шкура. А ты все планы наши разрушила! – От полноты эмоций он стукнул кулаком по подлокотнику кресла, который тут же треснул. – Я выполняла свои обязанности, – как можно мягче проговорила Хромова, надеясь отвлечь внимание черта от зарождающейся ярости. – Ай, брось! Ни за что не поверю, что ты действовала из благородства и альтруизма! Признавайся, что тебе пообещали эти ублюдки, горе-детективы? А-а-а, впрочем, мне все равно! К сожалению, из-за них на тебя давить уже было невозможно, они слишком многих вычистили в Навьей Академии. Ур-р-роды!!! Это был наш первый и самый главный просчет – когда мы допустили их на должности расследующих убийства! Но здесь, если бы вмешались, было бы слишком подозрительно, увы, мы должно были смириться с неудобствами. Да уж, Марина и раньше подозревала, что ей позволили действовать только благодаря поддержке ее надсмотрщиков, а сейчас получила подтверждение этому. Сначала она не поняла, что ее так царапнуло при словах Селиванова, но потом встрепенулась: – Зачем же вы устраняли полезных ректоров, которые выполняли все, что требовалось? – Мы? – протянул тот, фыркнув. – Кто тебе это сказал? Нет, не спорю, нам пришлось избавиться от парочки, кто мешал, но всех остальных устранил кто-то еще. – Двое… Убийц двое? – вырвалось у Марины, пораженное. Адвокат Навьей Академии только руками развел, дескать: «Не я такой, обстоятельства такие». – После того, как Химериуса так несправедливо отправили на тот свет, мы постарались выдвинуть более подходящую кандидатуру на роль ректора. Не повезло, на этот раз назначили Михаэлюса, – в его голосе прозвучала сильная досада. – Академия уже была нестабильна, и мы рисковали, убирая очередного ректора, но этот был слишком принципиален и неподкупен, пришлось избавиться. Виаше тоже оказалась проигрышным вариантом, а такие перспективы были… Хотя отчасти нестабильность проклятой Академии была нам на руку. За это время мы смогли добиться необыкновенных результатов и влиять на нее, чего раньше просто не могло быть. Не в такой степени, однозначно. – Как давно вы контролировали ее? Марине улыбнулись, до противного радостно. – Очень давно. Нельзя оставлять такое место, как Навья Академия, без контроля. Нам почти удалось подчинить ее, и только номинально она продолжала считаться нейтральной территорией, никому не подконтрольной. – Но появился неведомый убийца… – …и ты! И все рухнуло! Академия утратила последние зачатки разумности, а значит мы потеряли возможность контактировать с ней. А ты… ты вдруг ни с того ни с сего возомнила себя героиней и ославилась на всю Навь своей работоспособностью и трудолюбием! Как же бесит! Селиванов вскочил с места и зашагал вокруг, потом сделал резкий поворот, накрыл подлокотники кресла Марины руками, нависая над ней. Девушка вжалась в мягкую спинку, ощущение было такое, будто судорогой свело все органы внутри нее. – Тебе следовало просто не выделяться и сидеть тише травы, ниже воды. Глядишь не закончила бы, как любовница Фроста. – Любовница… Джека? – о чем он вообще? – Первонова, – Селиванов отстранился и вновь оказался сидящим на прежнем месте. – Очень покладистая, трусливая девица была, пока не появился отмороженный божок. Роман у них случился, она и взбрыкнула. Но мы удачно обыграли эту карту в конце, разобрались с обоими. Наверное, Фросту было нелегко убивать свою возлюбленную, как думаешь? Казалось бы, удивляться уже нечему, удивление и без того стало неотъемлемой эмоцией всего разговора, но она ошиблась. Марина предположить не могла подобное развитие событий. Как же так? Ведь, когда Джек обмолвился о том, что убил ее предшественницу, это звучало так… непосредственно, играючи. Никогда бы в голову не пришло, что за равнодушными словами и насмешливыми улыбками пряталась настолько трагичная история! А то его присутствие в Некрополе… Ясно было, что он не ради безделья стоял около погребальных табличек, и все же фантазия вновь хромала. Оказывается, он оплакивал Ирину? В своей манере, несомненно, но приходил к любимой? Или лучше не стоит верить Селиванову? Сколько слов правды он сейчас ей сообщил? Хотя, резона лгать у него нет, сам ведь сказал, что она не жилец. Девушка кашлянула, пытаясь убрать дрожь в голосе: – Попечительский Совет участвовал во всем этом? – Ты хитрая особа, Марина Даниловна, – к Селиванову вернулось добродушное настроение. – Но пусть данная информация останется моим маленьким секретом, тебе она все равно не пригодится. – Могу я тогда узнать, зачем вы похищаете студентов? – Студенты… Хочешь узнать, что это? – и Селиванов поднял со стола ужасный камень. – Мальчишка был единорогом, но не каждый единорог способен излечивать от ядов и продлевать молодость. Этот как раз был способен, и камешек – его сила, материализовавшаяся после смерти. – А другие дети в клетке? – Могли бы быть твоими студентами, если бы дожили до нужного возраста. – Они одаренные? – Ну а кто еще? Одаренных, избранных, проклятых, трудновоспитуемых – называй как хочешь – найти несложно. Такие всегда выделяются, если не сразу, то позже. – Вы даже таких маленьких отлавливаете? – Почему нет? Они ничем не хуже взрослых, а в некоторых случаях даже лучше. Те, кто жив остается, становятся покладистыми и послушными, практически идеальные марионетки. Из них можно создавать рабов, оружие, наемников, правителей и политиков, за спинами которых можно поставить нужных навьев – большой выбор фантазии. Если бы Марина могла, то в тот же миг разорвала в клочья Селиванова. Если в этом мире существует справедливость, то она молилась, чтобы негодяй умирал долго и мучительно! Какая быстрая смерть? Ни за что! Эта мразь должна сполна заплатить за все свои прегрешения, а следом за ним и остальные, превратившие Навью Академию в пристанище глупцов, а студентов в живой товар. Какой пацифизм и всепрощение? Да она готова упрашивать дьявола в Преисподней, чтобы тот лично придумывал Селиванову и его приспешникам новые пытки бесконечно. Марина сама поразилась силе своей ненависти, когда осознала ее. Но противиться ей не стала – ей и без того плохо, морозило и начало потряхивать от озноба. Поэтому уж лучше злиться. – Ну же, Марина Даниловна, спрашивай, пока время есть, не замирай, – насмешливо подмигнул черт, наслаждающийся каждым мигом своего превосходства. – Как давно Академия находится под контролем посторонних? – Очень, очень давно. Подобное место нельзя было оставлять бесхозным. Ты ведь даже не подозреваешь, сколько власти оно несет, сколько возможностей, а сколько богатств… То, что хранится на закрытых этажах и в запечатанных подвалах – могущество, богатство, неведомые сокровища! Все это может даровать столько возможностей, но даже протяни руку, до него не добраться, пока Навья Академия не будет полностью под нашим контролем. Поэтому мы очень долго разрабатывали способы проникнуть в нее, вербовали выпускников Академии, наблюдали и просчитывали различные варианты, пока не появилась возможность заменить ректора на нужного нам кандидата. А Академия… несмотря на разум, она всего лишь глыба камня, ей нет дела до того, какими играми развлекаются навьи, главное, чтобы соблюдались основные правила. – Селиванов был не прав, Навья Академия не сходила бы с ума, если бы ее все устраивало. Навья Академия и ректор – две половинки единого целого, они не могли друг без друга, и так же влияние происходило между ними обоюдное. Так Академия могла ранить Марину, а Марина смогла запереть ту на некоторое время. Но объяснять все это Селиванову она не собиралась, особенно слушая его захлебывающийся от самодовольства голос. – Идея использовать студентов для нужд и блага общества пришла гораздо позднее, но она стоила, чтобы созреть. Эти… отрыжки вселенной, не имеющие права на существование, должны были принести Нави какую-то пользу. Единственное «отрыжкой» Марина хотела бы назвать Селиванова, но подобное высказывание было бы чревато для нее преждевременными последствиями. – Когда вы уезжали из замка в свои командировки и по судебным вопросам, вы уезжали сюда? – хорошо черт обосновался и никто бы не догадался, что занимался он отнюдь не работой вне стен Навьей Академии. – В том числе. На этот раз никто не поинтересовался, куда отправился глава отдела юристов, а я уже некоторое время поджидал вас на острове. Очень удачно удалось тебя выманить сюда. Марина задала еще один вопрос, в какой-то степени тоже роковой для нее, но не задать его она не могла. – Что вы со мной сделаете? – Уже делаем, – Селиванов довольно осклабился, – делаем, как только ты попала к нам. М-м-м, определенно продвигаемся в нужном направлении, – он посмотрел на свой стол, что-то там разглядев. – Ты должна была уже ощутить на себе воздействие магии: слабость, ощущение того, что заболеваешь. Почувствовала? – Да. – Наверняка думала, что это ужасные тюремные условия на тебя так повлияли? Не на этот раз, ты нужна была нам здоровой. – Вы что-то сделали со мной, когда я была без сознания? – Марина сжала губы в тонкую нить, по спине сотнями бегали мурашки ужаса. Если они с ней что-то сделали, черт возьми, как только разговор закончится, она хотя бы напоследок расцарапает самодовольную физиономию этой сволочи. Как говорится: не съест – так понадкусывает. Но черта лысого она отправится на тот свет, покорная и сдавшаяся! – К нашему удивлению Навья Академия на тебя отреагировала, и процесс безумия немного замедлился. Мы и рассчитывать не могли на такую удачу! Поэтому пришлось срочно искать один артефакт и заманить тебя, такую благородную и самоотверженную, на остров. Студенты были лишь поводом, хоть и приятным, и он сработал – ты оказалась здесь. Дурак, хоть и везучий. Дело было не в благородстве и уж точно не в самоотверженности. Марина не была героем, и прекрасно понимала, что в поисках студентов будет мешать, станет обузой. Вот только Академия не оставила ей выбора, Академия, разрываемая противоречиями из-за возвращающегося рассудка, но при этом еще не ушедшего безумия. Вот такой парадокс. – Еще пара дней и твоя связь с Навьей Академией оборвется, я стану новым ректором, которого она будет считать твоей копией, поэтому не заподозрит подмены, а ты выполнишь свое обязательство и умрешь. Испугаться еще больше у Марины не получилось, и так все оборвалось внутри, и терять было фактически нечего. Только мстить. – Как? – Парные кинжалы, – кивнул Селиванов на злополучное оружие, – особый артефакт, очень древний. Он способен обменять жизни и души между двумя личностями, что уж говорить про такую мелочь, как наши сущности. В твоей сущности запечатлена связь с Академией, вот она-то мне и нужна. Конечно, ради этого мне придется стать человеком, но в Нави не сложно избавиться от такой досадной проблемы. Одно печально: тот, с кем производят обмен, умирает. Какая жалость, неправда ли, Марина Даниловна? Марина прикрыла глаза, чтобы немного успокоиться и не видеть глумливой рожи Селиванова, уже предвкушающего победу. – Но такова ваша судьба, ничего не поделаешь. Сейчас вы вернетесь в камеру и оставшиеся двое суток проведете в одиночестве. Скорее всего, в мир иной вы отойдете во сне, тихо и мирно. Прекрасная смерть, такой можно позавидовать. Ну а мне есть, чем заняться: студентов еще много, планов на них тоже, и с младшими детишками нужно познакомиться поближе. Кстати, не рассчитывайте, что вас спасут, Марина Даниловна. Во фрисландском лесу даже местные чудовища пропадают, не то что пришлые, а, чтобы все-таки добраться сюда, потребуется гораздо дольше времени, чем несколько месяцев – временные и пространственные заморочки. Это только у меня есть возможность быстро преодолевать лесное расстояние. Марина медленно перевела взгляд на клинки, ржавые, кривые – они все равно привлекали внимание. Значит, двое суток. Надежда все равно упрямо умирать не желала и верила в спасение. Но… Вот это «но» заставило сорваться с места. Слабость? Сейчас несущественна. Кружится голова? Планета тоже кружится и ничего, еще никого не укачало. Хочется выть? Повоет на том свете. Там, говорят, и выспаться получится. Селиванов не ожидал внезапной прыти от полудохлого уже ректора, совершенно не ожидал. Он настолько воспрянул духом, веселясь от ее беспомощности, настолько возгордился и уверился в собственной величавости, что не подумал: человечка все еще способна дать отпор, пусть и такой мизерный, такой бесполезный. Наверное, поэтому и не среагировал сразу, позволив Марине зубами вцепиться в его нос, хлопнуть ладонями со всей силы по ушам, а потом начать драть ногтями лицо и волосы. Мужчина завыл от боли, вскакивая с места и пытаясь отодрать от себя слабую человечку. Вот только в минуты стресса адреналин подскакивает в крови, и Марина сама не осознавала себя. Она как тот стаффардширский терьер вгрызлась ему в плоть, и не оторвать было, если только с носом. А в следующий миг ее все-таки оторвали и, опалив леденящим холодом, швырнули через весь зал-лабораторию. Совсем и не вспомнили, что умирать ей еще рано. Почему-то перед смертью жизнь не пролетела перед глазами, а вспомнилось, как в кино героев всегда бросали злодеи в стены, в мебель и на очень длинные дистанции. Вспомнила, как те, словно по команде, отряхивались, совершенно невредимые, и вновь бросались в бой. Вот во время своего полета – ошеломительно замедлившегося – Марина осознала: у нее такого не будет, ее даже не спасет мягкая поверхность, настолько страшной была сила швырнувшего ее. Поэтому она ждала чего угодно: вышибающего дух удара, треска костей, оглушительной боли, даже, мгновенной смерти. Но никак не того, что вдруг зависнет в воздухе, а потом плавно опуститься в чьи-то руки. Подняв голову, она закашлялась, подавившись, и избавляясь от скопившейся во рту чужой и своей крови, а еще от куска плоти. Так она что, реально этому гаду нос откусила? Судя по воплям Селиванова, да, откусила. – Стерва-а-а! Га-а-адина! Я убью ее! Мой нос! Нос! – Не успеет снова отрасти, потому что ты сдохнешь, – раздался пробирающий до костей голос. Марина подняла голову вверх, не веря собственным глазам, но вынужденная свыкнуться с тем, что видит. Неужели это Найтмер? Но он разительно отличался от привычного облика. Куда делся огненный взгляд, сейчас тусклый, стальной, мертвый? Почему его красноватая кожа стала такой алебастрово-белой? Откуда эта ужасающая аура, которая не сравнится даже с тем ощущением, что настигло при первой их встрече? Этот туман, словно дымный плащ или крылья, окутывающий его, откуда? А когти такие, что впору было сравнивать с Фредди Крюгером, и осознавать, что знаменитый киношный маньяк в подметки не годится своему сопернику! Как Найтмер нашел их и появился настолько вовремя? Впору ляпнуть глупость про разрыв шаблона и спасение в самую последнюю минуту. Но Марина была в таком шоке, что даже слово выдавить не могла, ошарашенно смотрела и икала: не то от пережитого полета и страха, не то от отвратительного вкуса крови и плоти во рту. – А-а-а, фейский ублюдок, нашел все-таки, – прохрюкал Селиванов, убирая руку от пострадавшего места. Не сказать, чтобы Марина отхватила слишком много, но все же достаточно, чтобы зрелище выглядело отвратительно. Особенно в сочетании с тем, что кровь текла по губам, подбородку черта. – Недооценил я тебя, но больше такого не повторится! На картинках в Яви чертей всегда изображали лохматыми, смешными и со свиными пятачками. Порой к ним добавляли вилы и некоторую злобность, но не до такой степени, как делали это с популярными демонами. Чертей можно было встретить в кино, правда очень редко, и почему-то сразу вспоминались «Вечера на хуторе близ Диканьки». Там лохматый проходимец-черт весь из себя паршивенький, но очень харизматичный и яркий герой. Вот только и он совершенно не тянул на брутального персонажа, коим грезили бы девушки, читающие романтическое фэнтези. Или не воспринимали серьезно, как полноценного персонажа какого-либо сюжета, исключая шутовство и юмор. Зря, наверное, черта не признавали. Марина, глядя на то, как менялся Селиванов в эти мгновения, убеждалась в обратном. Он раздался в плечах, да так, что одежда на нем разошлась по швам и осыпалась лохмотьями к ногам. При этом обнажилась внушительная грудная клетка с выступающими мускулами, перекатывающимися под кожей, глыбоподобные руки с кинжалоподобными когтями, а кожа буквально на глазах начала багроветь и уплотнятся. Такое ощущение, что он параллельно наращивал себе броню-массу. Штаны плотно облепили увеличившиеся ляжки ног (ну, и все остальное тоже), зато ближе к коленям так же превратились в лохмотья. Там они покрылись густой, жесткой шерстью, а вместо лодыжек появились копыта – даже одним, если наступит, превратит в лепешку. Сзади заметался мощный хвост с совсем не симпатичной черной кисточкой. Лицо стало больше напоминать звериную морду, но основные черты не утратило: вперед выступила челюсть, обзаведясь клыками, глаза утратили человечность, а на голове выросли витые рога. Единственное, что осталось неизменным, это пострадавший нос, но ненадолго: буквально на глазах отрос заново. Вот так. Не бывает в Навьей Академии кого-то простого, кого-то обделенного силами или особенностями. Такая уж она есть. И Селиванов сейчас подтверждал правило, наглядно демонстрируя собственную мощь. – Полагаю, – пророкотал он, тяжело шагнув вперед, – все мои подчиненные уже мертвы? – Кроме тех, что за твоей спиной, да – мертвы, – спокойно ответил Найтмер. Поставил Марину на ноги, задвинув себе за спину. Она пошатнулась, но все-таки устояла, а потом смогла отойти подальше с линии назревающей драки. Понятное дело, что в таких обстоятельствах не поговорить, но Марина успела поймать на себе странный, немного сожалеющий взгляд слуа. Будто он опасался неких последствий, которых она сама еще не осознавала. Но потом все его внимание сосредоточилось на противнике, а рядом с Мариной встал Цербер. Не сказать, чтобы целый, но видно было, что раны его не сильно волнуют в данную минуту. Проводник был в ярости, хлеща себя хвостом с треугольным наконечником и скалясь; не на Марину, а вообще. Это в той драке его так потрепали или позднее? Или и тогда, и после, когда они добирались до берлоги Селиванова? Она помнила, как зверь сражался тогда – яростно, жестоко, но противников было слишком много, а нападение было слишком внезапным. Приглядевшись к Наймеру, она увидела, что и он выглядел не лучше собаки. Получается, все это время они зачищали себе тылы, чтобы не повторилось повторного нападения, и поэтому в таком состоянии? Сколько же времени им для этого потребовалось, сколько сил? Не конец. Найтмеру предстояло драться со свежим и бодрым Селивановым! От этой мысли у Марины все внутри сжалось: она испугалась не за себя, а за него. Несмотря на то, что противники оба выглядели устрашающе, Селиванов имел преимущество: он не устал, и выглядел в два раза мощнее из-за собственных габаритов, а это в драке равных ой как влияло на исход! Кто первым сорвался с места, она не различила, показалось, что одновременно. Не было долгих разговоров и выяснений отношений, дальше пошла исключительно беседа на кулаках. Марина глазам своим не поверила, когда Найтмер стремительно пробил грудную клетку Селиванова насквозь, а тот оторвал эту руку и отбросил в сторону. Чудовищный рык боли и ярости оглушил, но такие раны даже не замедлили их, тут же начавшие затягиваться и регенерировать. Оба кидались друг на друга, рвя на части и полосуя в клочья. Селиванов перехватил руки Найтмера, выворачивая их и ломая, слуа не собирался сдаваться и ногой ударил по колену противника, дробя его на осколки и заставляя упасть. В этой драке не было ничего человеческого, мясорубка и то казалась привлекательнее. В какой-то момент Марина не смогла выносить всего кошмара из оторванных конечностей и мгновенной регенерации, и уткнулась в загривок Цербера. Но прятала лицо недолго. Сначала леденящий холод накрыл ее с головой, потом опалило пекло. Сдержаться не получилось, и она закричала коротким, но пронзительным, однотонным звуком. Когда же Марина смогла посмотреть на сражающихся, сметающих все на своем пути, у нее зашевелились волосы на затылке. Да что там! Наверняка они встали дыбом! А увиденное наверняка запечатлелось в сознание до конца дней ее. Потому что таких монстров никакая фантазия не смогла бы придумать, как и описать их сражение в полной мере. В какой-то момент вокруг завыло, неизвестно откуда поднялся чудовищный ветер, предметы в зале начали покрываться корочкой льда, а пол под ногами дымиться. Хромова прижала руки к ушам, надеясь немного заглушить чужеродные завывания невидимых созданий и упала на колени, но взвизгнула, тут же подскочив – так горячо стало, а вверху холодно. Такими темпами она в процессе боя двух годзилл помрет! Цербер мягко прикусил своей пастью ее руку, привлекая внимание, и жестами показал, чтобы она на него села верхом. Песик был вполне себе внушительных размеров, да и проводники не обычные звери, поэтому она не раздумывая воспользовалась приглашением. Стало легче, но давление силы, как и звук не прекратились. Мало того, в какой-то момент дерущиеся так разошлись, что само здание начало содрогаться. Именно в тот момент, когда клубы разрухи и осколки мебели разлетались в разные стороны, Марина увидела, что один из приспешников Селиванова, обсыпанный чем-то, а потому ставший более-менее видимым, бросился на спину Найтмеру. Этот скелетоподобный монстр вгрызся ему в загривок, пока Селиванов рванул по направлению к девушке. Но не успел сделать и пары шагов: слуа его перехватил, при этом одним движение оторвав голову слуги. У Марины от осознания близкого конца сердце замерло, но вновь безумно застучало, когда она услышала крики, доносящиеся снаружи. – Студенты! Дети! – вырвалось у нее. В тот же миг она осознала, что второго монстра нет в зале. – Цербер, нам нужно к студентам! Но пес отрицательно мотнул лобастой головой и зарычал. – Не отнесешь, сама пойду! – пригрозила она, хотя и не знала, как это сделает. Собака заворчала, посмотрела на хозяина, потом рванула с места, едва не уронив всадницу, едва успевшую сильнее вцепиться в жесткий загривок. Они буквально проскочили мимо дерущихся, уводя себя с линии удара – Селиванов схватил воздух лапищей, где еще секунду назад находилась голова Марины. Выскочив в коридор, они увидели, как монстр вытаскивал из клетки детей – схватил самых маленьких и тряс ими, как тряпичными куклами. Те уже не заливались плачем, а безвольно висели, возможно даже потеряли сознание – разобрать было невозможно. Остальные дети пытались отбить малышей, вцепившись в ноги монстра, старшие студенты кричали из клетки, пытались пролезть сквозь прутья, как-то остановить. Но все было тщетно. Цербер зарычал, скидывая с себя Марину и набросился на слугу Селиванова. Тот увидев нежданных противников, швырнул девочку прямо на собаку. Не присутствуй Марина при этом, никогда бы не поверила, что собака способна так извернуться в прыжке, перехватить ребенка за шкирку, а в следующий миг уложить в руки ректора. Она прижала бессознательную девочку к себе, остальные дети тут же подбежали к ней, оборачиваясь на оставшегося в лапах монстра пленника. Беда была в том, что вторым ребенком монстр прикрылся, не позволяя собаке приблизиться. Поэтому Церберу приходилось кружить и пытаться выгадать момент, чтобы вытащить и мальчика из злых лап. Марина передала девочку старшему мальчишке: – Спрячьтесь! – Но… – Живо! Дети нехотя послушались, а она, схватив с пола небольшой, железный прут, начала крадучись обходить монстра со спины. Тот был слишком занят проводником, и напрочь забыл о человеке. Дождавшись подходящего момента, она прыгнула на спину твари, уцепилась одной рукой за костлявую шею, а другой, с зажатым прутом, начала втыкать в плоть, куда придется. Она дала возможность Церберу вытащить из смертельной ловушки ребенка, параллельно отхватив лапу слуге Селиванова. У этой псины не клыки, а джедайские лезвия какие-то! Монстр завыл, заметался по коридору. В какой-то момент Марина уронила единственное свое оружие, а ее сильно приложили спиной о стену. Из глаз посыпались искры, кажется, что-то хрустнуло, и она упала на пол, из горла вырвался даже не крик – писк. Тогда же девушка почувствовала, как на горле сомкнулись холодные пальцы, но практически сразу же исчезли – Цербер вновь вступил в бой. Он накинулся на монстра с остервенением пираний, только в данном случае в единственном экземпляре. Исключительно на адреналине – никак иначе это не объяснить, но Марина вскочила на ноги и вновь накинулась на тварь. Она драла ту ногтями, кусала, рвала, пока собака занималась тем же самым, но в куда более действенном варианте. Монстр отвлекался на девушку, как отвлекаются на надоевшую, но настырную муху, зато нападения Цербера не успевал отслеживать, и именно поэтому пропустил роковой миг, когда проводник вгрызся ему в горло. Хромова в очередной раз жестко упала на грязный пол, чувствуя, как ее раздирают на части усталость, боль и жгучая, необъяснимая тяжесть. Впору было заскулить, свернувшись в клубок, но она не успела. Когда Цербер окончательно умертвил противника, неведомая сила подняла его в воздух и швырнула в стену. Ужасающий удар проломил не самую тонкую стену. Что стало с проводником в эти мгновения, Марина даже представить боялась, а потом не было возможности вообще думать. Ее дернули вверх, больно схватив за плечо, и она встретилась с безобразной мордой Селиванова. Ужас сковал, когда она разглядела выбитый глаз, порванную челюсть, висящую лоскутьями, но уже стремительно регенерирующие. – Попалась, гадина! – прохрипел он, тряхнув ректора. – Теперь не сбежишь! Говорил же: не надейся на помощь! Сдох твой благородный спаситель! Черт сплюнул на пол. Марина практически перестала что-то замечать. Ей было так больно, что хотелось кричать, но кричать не получалось, лишь хрипеть и хныкать. Найтмер? Мертв? Быть не может! Нет-нет, такое невозможно! Пока она неверяще качала головой, над ней занесли один из проклятых кинжалов, обменивающих сущности. Как приговоренная змея, она следила за игрой заклинателя, и осознавала, что конец неминуем. – Жаль, конечно, но придется завершить ритуал самостоятельно и преждевременно, – осклабился Селиванов, целясь прямо в грудину клинком, – но времени нет. Наверняка сюда прибудут скоро и другие. Ты была большой занозой в заднице, Марина Даниловна, я рад, что избавлюсь от тебя лично. – Только ты как всегда торопишься! – прозвучало за мощной спиной черта. – И ошибаешься, беря не тот клинок! Оружие, которое уже готово было пронзить Марину, замедлилось, а через секунду выпало из ослабившей лапы. Сама девушка тоже полетела вниз, благо на этот раз не так сильно ударилась. Она круглыми глазами смотрела, как второй ржавый кинжал поворачивается в горле Селиванова. Какой же силищей надо обладать, чтобы рвать мощную плоть, с костями и жилами, ржавым, тупым лезвием?! Она смотрела на Найтмера, на котором не осталось ни одного живого места, но который несмотря на это все-таки победил и спас, действительно, спас ее и выживших студентов с детьми. Хрипя, захлебываясь кровью, с вытаращенными глазами, предатель и убийца несколько мгновений дергался в железном захвате Найтмера. Последняя предсмертная судорога и взгляд его наконец-то остекленел, ноги подкосились, и тяжелая туша грохнулась на пол. Голова оказалась практически отделена от тела, повиснув на лоскутьях кожи. Марине было страшно смотреть, она знала, что будут кошмары, но все равно не отрывала взгляда. Чудовище мертво и больше никому не причинит вреда! – Все? – выдавила она, спустя время посмотрев на Найтмера. – Все закончилось? – Закончилось, Мариш, – устало кивнул слуа, помогая ей встать и удерживая, ведь самостоятельно стоять у нее не было сил. – Цербер! – Жив; без сознания и сильно ранен, но жив. – Откуда ты?.. – Чувствую, свою саламандру ты тоже чувствуешь. Марина подумала и согласилась, но вновь встрепенулась. – Студенты! Дети! И посмотрела в сторону клеток. Оттуда ей махнул усталый парень с ястребиными крыльями за спиной: – Мы в порядке, госпожа-ректор, только выйти хочется отсюда. Как можно скорее. Он обессиленно прислонился лбом к прутьям решетки. Остальные с ним согласились, невольно заплакав, при этом продолжая улыбаться и обниматься. Из-за угла коридора выглянули детишки, робко топчась на месте и не решаясь приблизиться к взрослым. Марина постаралась улыбнуться как можно приветливее и махнула им рукой, подзывая. Дальше все слилось в единую полосу освобождения, покидания здания толпой выживших, перевязывание ран и обменом информации. Найтмер рассказал, что, когда на них напали, а Марину утащили в лес, они еще долго отбивали атаку монстров. Не все выжили, многих сильно ранили. Но как только сражение закончилось, он бросился преследовать девушку и ее похитителей. Еще в карете он озаботился тем, чтобы она не потерялась и накинул на Марину свою метку охотника. Та позволяла ему отслеживать ее в любом месте, так же как обнаружить и убрать метку мог только сам Найтмер. Однако фрисландский лес по праву считался одним из самых худших и опасных. Даже ему пришлось тяжело, пробираясь сквозь него, зачастую выжигая безопасный проход и оставляя метки для возвращения. Ему потребовалось почти четверо суток на поиски девушки и еще сутки, чтобы зачистить заброшенный старый дом, в котором держали пленников. Получается, в этом проклятом месте она провела почти неделю. Марина порадовалась, что не дольше. – Спасибо, что спас, – тихо поблагодарила она, сидя привалившись к каменной плите, закутанная в вонючее, но теплое одеяло. Ее порядком потряхивало, а боль в теле едва удавалось терпеть. Напротив стоял старый дом с множеством этажей, скособоченный и полуразрушенный, почему-то оказавшийся в самой лесной чаще. – Не благодари, не в этом случае, – ее погладили по щеке, когда Найтмер присел рядом на корточки. Цербер спал в его тени, лечась, детишками занимались студенты. Они понимали, что сейчас ни их ректор, ни глава Службы Безопасности не в состоянии выполнять роль нянек. – Что случилось, когда умер Селиванов? Почему я не умерла вместо него? Ведь артефакт вытягивал из меня силы. – Смотря каким клинком бить и кого, – ответил Найтмер. – Я использовал тот, который был закреплен на тебя и перенаправил процесс в обратную сторону. Селиванов умер, потому что из него начали уходить не только твоя ворованная суть, но и его собственная. – Вот как. Как думаешь, он сильно мучился? – Его муки только начались, этот артефакт глотает души тех, кого ему приносят в жертву. Марина прикрыла глаза: – Хорошо, желаю ему гореть в аду вечно. Поежившись, она почувствовала, как начинает медленно отключаться. Не уплывая в черноту небытия, а как-то иначе. Она бодрствовала, но воспринимала окружающую действительность отстраненно, фиксируя, но больше не являясь частью реальности. К горлу подкатил странный комок, и в какой-то момент она начала одновременно и всхлипывать, и хихикать, чередуя. Ее то отпускало, то вновь накатывало волнами, когда она порывалась то вскочить, то скукоживалась на месте. Чем дальше шло время, тем сильнее случались неконтролируемые всплески наконец-то вышедшей из-под контроля истерики. Все? Ее лимит выдержки был исчерпан и, когда опасность миновала, на передний план решил выйти нервный срыв? Впрочем, учитывая, что она пережила и что успела увидеть, не говоря о том, что сделала, то неудивительно и даже закономерно. Удивительным было то, что она держалась столь долго! Краем глаза Марина увидела, что студенты отводят детей еще дальше, а маленьких и вовсе уносят. Правильно, нечего смотреть, как взрослую тетку колбасит. Потом зафиксировала появление – наконец-то! – группы спасателей. Они вышли из леса, вооруженные и усталые, что, почему-то, еще больше развеселило ее. В какой-то момент перед глазами все начало расплываться от катящихся слез, а из горла рвались уже не всхлипы, крики. Остальное перестало волновать окончательно. Найтмер некоторое время наблюдал за ее истерикой, держа за плечи, прижимая к себе, что-то говоря, но все было бесполезным. Остановиться она уже не могла. Прикосновения в какое-то особенное место на шее Марина не заметила, упав с оглушительный мрак небытия. Медленно, тягуче и болезненно. С тех пор, как она попала в Навь, многое изменилось для Марины Даниловны Хромовой. Она сама изменилась еще больше и это наверняка скажется, когда она вернется в Явь, к семье и обычной жизни. Хотела ли она вернуться в ту скучную, но относительно безопасную обыденность? Готова ли была оставить все и всех позади, расстаться навсегда? Вряд ли бы она сумела ответить в те мгновения, когда уплывала во тьму беспамятства и целительского сна. Одно знала точно: первый этап в ее жизни закончен, впереди ждали еще большие трудности и еще более опасные, неизвестные враги. Чтобы не готовило ей будущее, она, как и прежде, собиралась бороться. Вгрызться зубами в нос каждого злодея, отвоевывать свое место под суровым, ржавым, но с некоторых пор родным небом.