Глава шестнадцатая. Да здравствует халиф

…За этим должно было последовать “Да здравствует халиф!”. Тем более, вон, и наследник присутствует.

Но все молчали.

Убийца не наследует убитому — это правило действует даже в Зенаиле. Убийца не может править страной.

Старый халиф умер, похоже, от сердечного приступа, и здесь Фарид формально ни при чем. Да и по сути, я бы сказала, что виновен в произошедшем скорее визирь, безжалостно вываливший все это на несчастного старика.

И все-таки обвинение прозвучало. Нового халифа должны признать главы высоких родов — и они этого не сделают, если Фарид не сможет доказать свою невиновность.

А принц молча стоял, растерянно и неверяще глядя на тело в высоком кресле. Кажется, он до последнего не сознавал, что его отец смертен, как и все. Впрочем, детям часто кажется, что их родители вечны — а Фарид до сих пор до конца не повзрослел.

…А еще этот мальчик, привыкший всегда получать все, чего хочет, вряд ли до конца понимает, что ему может грозить. Да, он сбежал к нам именно опасаясь таких обвинений, но воспринимал это скорее как игру — и больше боялся гнева отца, чем какого-то реального наказания.

Я вдруг поняла, что мне по-настоящему жаль халифа. Он умер напрасно… да, Фарид не был совсем невиновен перед ним, и действительно хотел поскорее занять его место. Но убивать отца ему и в голову не приходило. Он просто… да, пожалуй, заигрался. И покойный халиф об этом никогда уже не узнает.

А ведь предательство той же Фирусы вряд ли стало бы для старика таким ударом. Как и все зенаильцы, к дочерям правитель относился с некоторым пренебрежением, и всегда досадовал, что вместо старшей дочери у него не родился мальчик.

А вот сына любил безмерно. Но… несмотря на всю любовь, не доверял ему достаточно, чтобы хотя бы выслушать, прежде чем поверить в предательство.

…А я? Достаточно ли я доверяю тем, кого считаю своими близкими, своей семьей?

Я перевела взгляд на окаменевшую Зарему, которая продолжала сжимать в ладони ручку Ники.

Зарема — легкомысленная, с очень своеобразной моралью, да и ее “сферу интересов” мне всегда сложно было понять.

Но она такая, какой ее воспитали. Она родилась рабыней, с ее мнением и желаниями никто никогда не считался, ей с детства внушали, что ее внешность — единственное, что в ней ценно, а доставлять удовольствие господину, каким бы тот ни был, — ее предназначение. Чудо, что она вообще различает добро и зло, что в ней сохранилась способность дружить, любить, смеяться. Думаю, даже дом удовольствий, в который она хотела попасть, означал для нее некое подобие свободы, иллюзию выбора — паршивого, но иного она и вообразить тогда не могла.

…Доверяю ли я своим близким достаточно, чтобы верить им, а не своим врагам? Пусть даже вопреки, казалось бы, очевидному?

Пожалуй, да. И пусть я лучше ошибусь… Лучше снова получить под дых, чем вот так, как старый халиф, — так и не узнать о том, что тебя не предавали.

Еще — лучше в конце концов разочароваться, чем предать самой. Потому что неверие — это тоже предательство.

…И если исходить из того, что Зарема не предавала ни меня, ни Тарию, и уж точно не могла отдать ребенка в руки чужих людей, то выходит все-таки странная вещь. Выходит, что Ники все-таки вопреки всему вышел из дома, услышав голос совершенно чужой незнакомой женщины. А потом еще и нес какую-то чушь — явно внушенную ему кем-то из взрослых. В принципе, дети часто бездумно повторяют что-то за старшими, но — обычно только за теми из них, кого считают авторитетом, а не за вовсе посторонними тетеньками.

И если сложить все это с тем, что Фарид ни минуты не сомневался, что сестрица желает ему только добра — и вообще проникся дурацкой идеей с игрушкой — то стоит вспомнить о наличии у Фирусы некоего дара, и все становится на свои места.

Остается вопрос только об участии в заговоре визиря. Мотив у него налицо. Если наследником будет признан пятнадцатилетний второй принц, то именно великому визирю предстоит фактически править страной до совершеннолетия нового халифа. Более того:  если за это время оба младших принца будут тоже каким-то образом дискредитированы — или не доживут до срока, то Саид ай-Джариф как старший зять станет одним из претендентов на регалии власти. А шок, написанный сейчас на его высокомерном лице, вполне может быть искусно сыгран.

Но… как говорит Зарема, он скорее сделал бы все сам или нашел исполнителя-мужчину. В то, что он мог бы подослать к нам, например, того же грабителя из Закатной школы, я бы вполне поверила. А вот свою жену… Ай-Джариф — непроходимый шовинист, не верящий, что женщины вообще годятся на что-то, кроме как украшать его жизнь. И, как ни странно, сейчас это говорит в его пользу. Мог ли он в таком важном деле положиться на женщину и ее способности?

Все эти мысли пронеслись в голове буквально за несколько секунд. В зале тем временем начали наконец шевелиться, по углам послышались шепотки.

— До разбирательства надлежит назначить… — начал, откашлявшись, один из старцев, однако я его уже не слушала.

Пожалуй, время моего выхода.

— Что вы собираетесь делать? — едва слышно шепнул мне на ухо Демьен, продолжавший сжимать меня в объятиях.

Чуть повернувшись в его руках, я потянулась к уху мужчины и так же едва слышно объяснила.

— Вы уверены? — нахмурился он, бросив взгляд на фигуры женщин в центре зала. — Все-таки их двое, а вы одна. Может быть…

— Нет, — я, чуть улыбнувшись, качнула головой. — Это нас двое — а она одна. Отвлеките визиря!

С этими словами я выскользнула из рук посла — и принялась осторожно, стараясь никого не задеть, пробираться к центру зала. Демьена я потеряла из виду сразу — как, думаю, и он меня. Все-таки гениальная придумка Мариам действует без сбоев.

— Светлейший принц Фарид, полагаю, вы понимаете, что в данных обстоятельствах мы вынуждены… — старец продолжал что-то бубнить, стараясь, однако, ни единым словом не оскорбить пока еще наследника.

Платье и покрывало не делает тебя невидимым — только рассеивает внимание. Поэтому, если отбросить покрывало с головы, ни у кого не возникнет впечатления, будто голова плавает в воздухе сама по себе. Просто сосредоточиться на человеке станет чуть проще. Ненамного — все-таки платье остается на месте — но человека уже можно будет разглядеть, не зная точно заранее, где он находится. Главное не отводить от него взгляда.

Впрочем, отвести взгляд от вербинского посла, когда он сбросил с себя покрывало, никто бы и не смог. Уж очень неожиданным оказалось его появление в центре зала, рядом с великим визирем. И еще более неожиданным был его вид в женском платье.

— Любезный друг мой Саид-ала, я не спешил бы так с выводами на вашем месте, — мягко произнес он.

— Вы?! — лицо визиря вытянулось так, что любо-дорого. — Что вы здесь… и почему вы в таком виде?!

Кажется, от шока почтеннейший визирь даже забыл о своей традиционной велеречивости.

Посол только небрежно пожал плечами. Мол, пустяки. Подумаешь. Да, я, официальное лицо, разгуливаю тут по дворцу правителя чужого государства в женском платье. А что?

— Видите ли, друг мой, — с прежней легкостью продолжал посол, — я по случайности стал свидетелем некоторых событий, которые меня… удивили. А кроме того, принц Фарид — мой добрый друг, и я был изумлен, что на него пала тень подозрения в столь ужасном злодеянии, как покушение на родного отца. И из любопытства предпринял небольшое собственное расследование. Результаты которого удивили еще больше. К примеру, знаете ли вы, что ваша старшая супруга — маг?

— Что? — ай-Джариф даже подавился смешком. — Вы это серьезно? Женщина — маг? И при чем тут вообще моя жена?!

Я только покачала головой. Да-а… все и впрямь запущено. И да, визирь сам — один из сильнейших магов-разрушителей. Однако прожив много лет с Фирусой, он, видимо, и не подозревал о наличии у нее дара. Все дело в том, что даже маги видят чужие чары только “переключив” зрение на магический спектр. И только непосредственно в тот момент, когда другой маг колдует. Выходит, за все эти годы ай-Джарифу попросту не приходило в голову проверить своих жен на наличие дара. Хотя бы внимательно присмотреться самому.

Впрочем, если бы он и знал, это бы мало что изменило. Конечно, никто не отрицает очевидного, и все отлично знают, что с волшебным даром может родиться как мальчик, так и девочка. Однако в Зенаиле слишком привыкли не воспринимать женщин всерьез. Так что девочек никто не учит владеть их даром и не рассматривает как магов. Ирмаин, кстати, после того, как выяснилось, что в его небольшом гареме целых три одаренных, долго сетовал, какой, видимо, магический потенциал в стране пропадает даром.

Между тем я, все еще для всех невидимая, скользнула за спиной Заремы. Та вздрогнула, видимо, ощутив движение воздуха.

— Придержи ее, — шепнула я наложнице на ухо.

Та ничем не выдала, что слышала меня, однако отпустила Ники, а когда я схватила за руку Фирусу, Зарема тоже вцепилась в нее, как клещ.

Женщина не успела ничего понять, но попыталась вырваться — увы для нее, вдвоем мы были сильнее. И после короткой борьбы я защелкнула на запястье дочери покойного халифа и жены визиря простой браслет. Фируса неверяще уставилась на него — видимо, знала, что это такое. И чихнула.

И впрямь на аллергию похоже.

Что ж… принца я уже допрашивала, как преступника. А вот допроса принцессы в моем послужном списке пока не было.

Наша борьба привлекла всеобщее внимание — особенно когда покрывало сползло с моей головы.

— Схватить ее!

Для ай-Джарифа все выглядело вполне однозначно: сбежавшая из тюрьмы преступница (а может быть, и пособница принца-заговорщика) средь бела дня прямо в халифском дворце напала на благородную эрти.

В мою сторону двинулись все стражники, что стояли по периметру зала. Не тронулись только те двое, что то ли охраняли, то ли сторожили принца.

Однако приблизиться они ко мне не успели. Потому что в один длинный прыжок передо мной оказался вербинский посол. Впрочем, нет, прыжка получилось полтора — был бы один, если бы Демьен не запутался-таки в юбке. Чертыхнувшись, он рванул на себе подол — и отбросил в сторону уже бесполезную тряпку, под которой у него оказались штаны и сапоги. А еще — выхватил из ножен шпагу.

Зенаильская знать не носила при себе оружия, за исключением коротких кинжалов с вычурными рукоятками, служащих скорее украшениями и признаками статуса. Считалось, что знатного мужчину должны охранять невольники, а черни оружие и вовсе ни к чему. Уважая местные обычаи, Демьен здесь тоже не носил свою шпагу… обычно. Но в Вербинии каждый дворянин учился обращаться с нею с пеленок. Так что стойка, которую он принял, оказалась вполне профессиональной.

И все-таки один против такого количества противников он продержится недолго.

Особенно если учесть, что в руках стражников были не короткие сабли, а копья.

Я должна все это остановить.

Не церемонясь, я заломила руку вскрикнувшей Фирусе.

— Говори! Какой у тебя дар?

Женщина зашипела — однако уже в следующую секунду ее красивое лицо скривилось от боли.

— Ментальный! — буквально выплюнула она.

Визирь, уже открывший было рот, чтобы что-то еще приказать, так и замер. По углам снова зашушукались.

Ментальный дар — самый редкий среди всех магических талантов, и считается особо ценным. Одаренный менталист может лечить душевные травмы, помочь вспомнить забытое, распознать ложь — и много чего еще.

…Например, внушать те или иные идеи и убеждать.

В Зенаиле считается, что боги наделяют им только достойнейших из мужей.

Ну-ну. Сюрприз, ребята. У нас тут стервозная баба с этим вашим редким ценным даром. И она определенно не только вполне освоила его, но и вовсю использует.

Стражники между тем уже начали окружать нашу маленькую группу. Но прежде, чем круг замкнулся, из него успела метнуться Зарема.

— Останови их! — наложница упала на колени перед визирем. — Выслушай!

Не говоря ни слова, Саид ай-Джариф сделал знак стражникам — и те отступили. Правда, оружие лишь опустили. Как, впрочем, и Демьен, который не собирался убирать свою шпагу в ножны.

Я вздернула вверх руку Фирусы с браслетом, чтобы все видели, что лгать она не может.

— Ты как-то воздействовала на своего брата?

— Да!.. А-апчхи!

— Как? Что ты ему внушила?

Ответила она, лишь помедлив несколько секунд — видимо, пока боль не стала нестерпимой.

— Желание занять место отца. И способ, как это сделать.

— Зачем?

Женщина вдруг рассмеялась — правда, тут же шмыгнула носом. Не от слез, конечно, — похоже, у нее начался аллергический насморк.

— Чтобы убрать с дороги этого идиота, конечно!

Я мельком глянула на принца Фарида, который так обиженно распахнул глаза и задрожал губами, что захотелось погладить его по голове.

— Ты воздействовала на своего мужа?

— Еще бы! — похоже, Фируса поняла, что терять уже нечего, и откровенно криво усмехнулась. — Еще один идиот. Сам ни за что не догадался бы сложить два и два и воспользоваться этим.

На великого визиря страшно было смотреть. По его лицу пробежала судорога, застыв мучительной гримасой — как будто это его пытали браслетом.

Впрочем, не думаю, что он так уж сопереживал своей жене. Скорее для него шоком и откровением оказалось, что им манипулировала женщина. Да еще кто — собственная жена. Одна из — как он там говорил? — его ласковых и послушных женщин. Для него примерно равнозначным событием было бы, если бы табуретка заговорила и принялась давать ему советы.

И что самое-то унизительное — манипулировала вполне успешно!

А вот на Зарему я даже залюбовалась. Подниматься с колен она не стала, просто чуть сдвинулась так, чтобы видеть все действо. И теперь наблюдала за всем с таким искренним, незамутненным любопытством, что даже ее поза вовсе не казалась униженной. Так ребенок мог бы сидеть на полу, наблюдая интересный спектакль или слушая сказку.

Но самое главное — ее слезы высохли. Когда я попросила ее о помощи, девушка поняла, что я по-прежнему ей верю и не обвиняю ни в чем. И, кажется, это дало ей крылья. Смелость сражаться с дочерью халифа, скользить меж копий стражников, кидаться в ноги самому опасному человеку Зенаила. Коленопреклоненная поза и не была для урожденной рабыни унизительной — всего лишь привычной. Но сейчас она сама выбирала, ради чего готова встать на колени.

— З-зачем? — по-змеиному прошипел ай-Джариф, шагнув в нашу сторону. И стражники расступились.

— Зачем?! — Фируса сорвалась почти в визг. — Затем, что сам ты ничего бы не стал делать! Эта твоя нелепая верность правящему дому! А я должна быть старшей женой халифа!

Вот как… значит, обоим своим младшим братьям принцесса тоже приготовила незавидную судьбу.

Поневоле я болезненно усмехнулась. Вот ведь ирония. Заговоры обычно устраивают ради того, чтобы получить власть — для себя. Но в положении Фирусы, по большому счету, ничего бы не изменилось — будь она женой визиря или халифа, если этим халифом стал бы ай-Джариф. Он все так же не считался бы с ней, как и с прочими женщинами. Другим стало бы только название.

Но Фируса с детства привыкла, что в стране, где женщины считаются имуществом, она, старшая принцесса, на особом положении. К ней почтительно обращались, выполняли любое желание… и только для отца она была самым страшным разочарованием — ведь он так ждал сына. И совсем неважно, что она красавица, да еще и одаренный маг с редчайшим талантом — кого вообще интересует магия в руках женщины? Наверное, Фируса надеялась, что все изменится, когда она вырастет и выйдет замуж… но вдруг оказалось, что замужем она и вовсе — всего лишь одна из жен. Пусть даже старшая. Но уже прежде всего — не принцесса, а та, что должна ублажать мужа и беспрекословно слушаться его. И ничего, ровным счетом ничего не изменилось бы для нее, стань ай-Джариф халифом. Но она этого, наверное, так никогда и не поймет.

— Кто еще… кто знал о твоих планах? — ай-Джариф теперь нависал над нами. Но его побелевшие от гнева глаза были обращены не на меня — и это радовало. Бедняга… стало даже жаль его. У него сейчас вся картина мира рушится. И каким, в самом деле, дураком он должен себя ощущать!

Фируса небрежно пожала плечами.

— Все твои жены. Они помогали мне, — наверное, ей хотелось, чтобы прозвучало это эффектно. Пожалуй, так и вышло бы — если бы сразу после этих слов она не чихнула прямо в лицо дорогому супругу.

Тот, брезгливо поморщившись, отступил и вытерся рукавом. А потом протянул ладонь над головой женщины и произнес только одно слово:

— Талак.

Ну вот… теперь Фируса даже не жена визиря. И как-то не жалко совсем. Интересно, что будет с остальными его женами?

Кажется, все это время люди в зале даже не шевелились. А ай-Джариф, сделав еще один шаг назад, бросил стражникам:

— Арестуйте эту женщину… да не эту, идиоты! Принцессу Фирусу.

К принцессе стражники подходили с куда меньшим энтузиазмом, чем ко мне — и поминутно оглядывались на принца. Все же, с одной стороны, не простая она эрти. Но с другой — приказал-то ее муж и господин, пусть и бывший.

Но Фарид на взгляды никак не реагировал, пребывая в некой прострации — пока визирь каким-то неловким движением не повернулся к нему.

— Я должен молить вас о прощении, мой… светлейший халиф.

С этими словами Саид ай-Джариф, склонив голову, тяжело опустился на одно колено.

Люди вокруг зашевелились.

Из моих рук аккуратно вынули локоть Фирусы — и куда-то ее повели.

А со всех сторон начали опускаться на колени почтенные старцы — главы высоких родов, а следом и их сыновья, слуги, жены и прочие. Мужчины на одно колено, женщины — на оба.

— Славься, светлейший халиф Фарид!

— Славься!..

— Славься…