Глава восьмая. О’кей, Мариам

Разумеется, это был успех! Абсолютный и безоговорочный. Хотя, сказать откровенно, сама я в такой исход практически не верила. Все-таки план был слишком шатким, основанным на массе допущений, да и визирь — прямо скажем, не мальчишка, чтобы поплыть и забыть обо всем. Да, я была готова к поражению.

Ничего смертельного, конечно, не произошло бы. Пришлось бы еще немного пободаться с визирем и законниками халифа, может быть, удалось бы выбить чуть лучшие условия… или все осталось бы по-прежнему, учитывая, что переговоры все равно бы вел Ирмаин. Справедливость бы не была восстановлена, но мы бы все равно уж точно не бедствовали.

Но попытаться-то я должна была!

…И, видимо, все же стоило больше верить в свои кадры. Зарема оказалась поистине бесценной… специалисткой!

Тем больше я рассвирепела, когда поняла, что ценные кадры у меня переманивают.

Зарема явилась на женскую половину рано утром и вломилась прямо ко мне в спальню — томная, слегка помятая и какая-то неприлично довольная.

— Вот, — она плюхнула бумаги прямо на кровать поверх моих ног.

— Он все подписал? — не веря себе, я подскочила и принялась перебирать бумаги. Да она волшебница!

— Конечно, — как-то рассеянно кивнула наложница и тут же, томно вздохнув, расплылась в мечтательной улыбке. — Ка-ако-ой мужчина!

У меня слегка полезли на лоб глаза.

— Ты о Саиде ай-Джарифе?!

— Да-а-а… к такому — хоть в гарем!

Ничего себе! На такой эффект я точно не рассчитывала. Хотя, конечно, визирь мужчина привлекательный, этого не отнять.

Все в той же прострации и с мечтательной улыбкой Зарема вышла из моих покоев, а я принялась одеваться. Дел, как всегда, невпроворот.

Для начала — я хотела выяснить все о Лейсан ай-Тану. Нам все равно нужна хотя бы еще одна младшая жена. Желательно — не такая проблемная, как Сафира. Так почему бы не эта несчастная девочка, которой действительно теперь не светит то, что здесь считается хорошей партией? Дома ее точно загнобят за то, что упустила визиря. Род Тану наверняка не отказался бы с ним породниться. Надо только узнать, отчего она на самом деле упала в обморок.

…Уже через несколько часов я за руку ввела крупно дрожащую девицу на нашу женскую половину.

Как оказалось, для обморока на смотринах у девицы были все основания.

Лейсан едва исполнилось 16, и ее, как и меня-Нилу, воспитывали как истинную благородную девицу, которая должна быть чиста не только телом, но и помыслами. То есть попросту держали в неведении обо всем, что касается отношений полов. Она реально понятия не имела, откуда берутся дети. Моей любознательности у нее не оказалось, так что и из книг она никогда ничего не выясняла. И даже на примере животных увидеть что-то, так сказать, наглядно у нее никогда не было ни единого шанса. Максимальная степень близости, которую она вообще могла себе вообразить — это взяться за руки.

А незадолго до смотрин мать Лейсан вдруг крупно поссорилась с одной из наложниц ее отца — редкой стервой, судя по всему. И в отместку наложница решила “раскрыть глаза” дочери соперницы.

Расписала она девчонке все в красках — от зачатия до деторождения. Причем по ее словам выходило, что мужчины только об этом и мечтают и получают удовольствие. А вот женщине исключительно противно и адски больно. Живое и подробное описание самого процесса не оставило в этом никаких сомнений.

На смотрины бедная девушка шла уже в предобморочном состоянии. А еще ее нешуточно мутило от всего, что она себе навоображала. И мужчин — вообще всех встреченных там мужчин — пугалась едва не до судорог, твердо понимая, что каждый из них в любой момент готов наброситься и сотворить с ней весь этот ужас.

В общем, когда визирь указал на нее — истерика и последующий обморок стали вполне закономерным итогом. Дома потом Лейсан выпороли, и со дня смотрин она оставалась заперта в своей комнате.

В общем… я сама себя десять раз мысленно обругала. Тоже мне, мать Тереза! Знаю, что всех не спасти и не пригреть. Но эту бедную девчонку мне стало жалко. По мнению родни, она своим поведением “опозорила семью”. Само собой, в высокий род Мируз, да еще за хороший калым, “бракованную” невесту отдали с радостью. И очень спешили передать ее — похоже, боялись, как бы господин советник халифа, которого я представляю, не передумал. Пышные свадьбы в Зенаиле не приняты — достаточно короткого обряда в храме всех богов или даже в придомовой часовне. Так что случилось все очень быстро и буднично.

Во избежание всяких непредвиденных ситуаций я сразу рассказала Лейсан о том, как живет наш необычный гарем. Правда, она, кажется, не слишком поверила — но бояться так сильно перестала. И еще чуть успокоилась, когда увидела Ирмаина, который с недовольным вздохом согласился буквально на бегу провести над ней обряд и тут же унесся снова в свою мастерскую. Какой-то у него там эксперимент дозревал.

Кажется, девушка понадеялась, что старик не станет ее сильно мучить. Впрочем, дрожать Лейсан не перестала — как и шарахаться от мужчин.

И только на женской половине — наконец расслабилась. Само собой, Рами и Маруфа она увидела — но так же само собой понимала, что на женской половине могут находиться только евнухи. А евнухи — не мужчины… они неопасны.

Ох, придется еще просветительские беседы вести с этим трепетным недоразумением. Хотя я даже не совсем уверена — стоит ли? Счастье в любви ей все равно не светит, как и никому из нас. Впрочем, оно ей и раньше не светило.

Явились мы с ней как раз к общему обеду — Айсылу уже расставляла тарелки. День выдался не слишком жаркий, нет-нет да дул приятный ветерок. В такие дни мы все предпочитали обедать в саду под просторным навесом.

— Знакомьтесь! — я потянула за руку робеющую девушку. — Новая жена нашего мужа и господина — Лейсан. Со второй младшей женой ты познакомишься чуть позже, она у нас… не очень любит компанию. А все остальные обедают, как видишь, вместе. Комнаты себе сама выберешь — кто-нибудь тебе все покажет…

— Я покажу! — торопливо перебил меня Рами, тут же запнулся и с надеждой посмотрел на меня. — Ой… то есть можно?

И тут же перевел взгляд снова на Лейсан. Очень восторженный взгляд!

Девица слегка покраснела и улыбнулась ему.

Хм… а может, кому-то здесь и светит-таки личная жизнь. Может, даже любовь. Хотя я бы посмотрела, как Рами станет объяснять этой трепетной лани, что он не так чтобы совсем уж евнух. Надо будет предупредить его, чтоб не ошарашивал сразу. Пусть девочка слегка привыкнет для начала. Может, потом и не испугается… ну, или испугается не так сильно.

Только за обедом Зарема снова заговорила о том, что, похоже, занимало все ее мысли.

— Нила, — осторожно начала она. — Ты как-то говорила, что отпустишь любую из нас, если она найдет свое счастье…

— И что? Хочешь сказать, ты его нашла? — я скептически приподняла брови, намазывая себе бутерброд с нежнейшим паштетом.

— Да! Совершенно точно! — с жаром подтвердила она. — Саид-ала, он такоооооой! И он сказал, что выкупит меня за любые деньги. Отдаст такой калым, как за свободную!

— О… ты снова о Саиде ай-Джарифе?

Лейсан рядом со мной вздрогнула, округлив глаза, а Зарема энергично закивала.

— Вот как… — я даже отложила нож и потарабанила пальцами по столу. — Ты ведь понимаешь, что из его гарема ты не сможешь никуда убегать? Никаких больше свиданий. Он будет твоим единственным.

— Понимаю, — чуть вздохнула Зарема. — Но он такоооой… с таким никого и не надо больше! Пусть!

— Ага… а ты знаешь, сколько у него жен и наложниц?

— Двадцать восемь, — тихонько сообщила Лейсан. — Жен. Наложниц больше, конечно, не знаю, сколько…

— Спасибо, — я кивнула ей и перевела взгляд на Зарему. — То есть в его гареме больше полусотни женщин. Как думаешь, как часто он заходит к каждой из них?

Похоже, об этом наша гулена не задумывалась. Губы ее дрогнули.

— Но… но я-то буду самой любимой!

— Ну-ну. То есть к тебе он будет заходить аж каждую луну. Точно не реже! Конечно, когда не останавливается с визитами вежливости в других высоких домах.

Зарема опустила плечи. В задумчивости взяла с блюда персик, запустила в него зубы, прожевала кусочек. А потом вдруг с такой яростью плюхнула надкусанный персик на тарелку, что от него во все стороны полетели брызги сока.

— В конце концов, все так живут!

— Не все, — я пожала плечами. — Не только мужчина может быть единственным. Женщина тоже.

— Как у нищих, что ли? — пренебрежительно фыркнула наложница.

— Нет, — я твердо посмотрела ей в глаза. — Как у нормальных людей. Вон, у Тарии спроси, как оно бывает — вы ведь сдружились? Ей поверишь?

Кажется, просветительские беседы стоит вести не только для Лейсан. Не знаю, правильно ли прививать этим восточным девочкам свои ценности. Но по-другому я не могу. Они все — умницы и красавицы, так почему этот мир отказывает им в праве на чувство собственного достоинства?

Тария что-то негромко зашептала на ухо Зареме, и лицо у той становилось все более скорбным.

— Эрти Лейсан, не желаете персика? — Рами тем временем вовсю ухаживал за новенькой.

На другом конце стола притихшие было обитатели гарема снова принялись переговариваться. Что-то сказал Маруф, в ответ весело рассмеялась Айсылу. Громко требовал передать ему еще пахлавы Ники.

…Нет, если бы ай-Джариф ее позвал пусть в гарем, пусть двадцать девятой, но — женой, я бы ни секунды не сомневалась. Об этом я уже узнавала. Мужчина из высокого рода может ввести кого-то в свою семью, поделившись собственной кровью — и такой ритуал стирает даже рабское клеймо. Жаль, провести его можно только раз в жизни, и больше одной невольницы свободной женщиной не сделаешь. В местных сказках и женских романах есть и такие истории — о благородном господине, который полюбил невольницу и ввел ее в свой род, сделав законной супругой. Вполне верю, что Зарема могла бы занять место даже любимой жены. Но визирь захотел всего лишь очередную наложницу-рабыню. Так что шиш ему, а не моих девочек переманивать!

Зато… кажется, у меня появилась идея, как устроить судьбу маленького Ники. Осталось только уговорить Ирмаина…

*

— О’кей, Мариам! — зайдя в библиотеку, я говорила, как всегда, куда-то в пространство между стеллажами. — Мне нужен свод законов Зенаила, вся информация по ритуалу принятия в род на крови… и, пожалуй, давай заодно все, что есть, по наследному праву.

Идти к мужу с предложениями надо во всеоружии!

Как обычно, все затребованное материализовалось на широком подоконнике, стоило мне отвернуться. Почему-то Мариам и здесь облюбовала именно подоконник.

Вообще библиотека, располагавшаяся между женской и мужской половинами, на мой взгляд, была самым уютным местом дворца. После моих покоев, конечно.

Не последнюю роль здесь сыграли и усилия Мариам — на ее территории нет ни пылинки, а порядок всегда безукоризненный. И как она это делает, я понятия не имею. А еще почему-то мне кажется, что здесь ей нравится куда больше, чем в отцовском доме. Библиотека тут просторнее и светлее, книг куда больше, хотя и собрание рода Зени немало пополнило полки.

Итак, ритуал… действительно, увы, провести его может только глава рода и только один раз в жизни, так что всех невольников в доме таким манером не освободить. Зато — ха! Нигде и никак не указано, что принимать в род нужно именно в качестве жены. Превосходно! Правда, и иных прецедентов не упоминается, ну да попытка — не пытка.

Листая свод законов, краешком сознания я размышляла о том, что остальные обитатели гарема здесь, в библиотеке, нечастые гости. А вот зря! Нечего праздно шататься. Конечно, у Тарии есть ее работа в городской лечебнице для бедных — ее там приняли с дорогой душой. Да, места доктора в Аифале ей не видать. Но уже сейчас многие пациенты стараются обращаться только к ней.

Однако большинство моих подопечных после обязательных занятий с Маруфом предаются ничегонеделанию. Надо составить расписание дежурств по дому — это для начала. Будем по очереди проверять артефакты. В текущем режиме это будет куда проще. И расписание занятий. Почти каждому из моих подопечных есть чему научить остальных. Тария может показать азы первой помощи, Джарис — самообороны, Айсылу — самообслуживания в быту. Тот же Маруф знает несколько языков, и лично я тоже займусь ими с удовольствием — девочек в Зенаиле языкам не учат.

Все-таки законы и наследное право я, пожалуй, прихвачу с собой. Как раз на днях собиралась встретиться с Ларисой — пусть позовет своего парня с юридическим образованием. Жаль, что ее дверь открывается не в наш дом, а куда-то на улицу неподалеку от дома Зени. Но главное — что у меня сохранилась связь с родным миром. И время от времени я могу передавать весточки своим родным. Увы, видео не запишешь — ведь у меня другое лицо. Но по крайней мере письма по электронной почте мои родители и брат получают регулярно.

Прихватив стопку книг со стола, я рассеянно поблагодарила Мариам и направилась к двери… которая захлопнулась прямо передо мной.

— Что? — я недоуменно оглянулась. — Мариам, это ты? В чем дело?

Ручка двери недовольно щелкнула. Хм…

— Нельзя выносить книги? Но я же брала раньше… что-то конкретное?

Легкий сквознячок коснулся щеки, и я решила считать это знаком одобрения.

Так, что у меня здесь… я покосилась на стопку в своих руках. Свод законов в трех томах, наследное право с комментариями… о, а книгу о ритуале можно и не забирать. Я уже узнала все, что меня интересовало.

Я отложила ее на стол, и дверь библиотеки тут же приглашающе распахнулась.

— О… нельзя выносить книги по магии?

Сквозняк снова коснулся щеки.

— Ну… ладно. Не очень-то и хотелось.

Где-то за стеллажом фыркнули.

— Ладно-ладно, — я пожала плечами. — Тебе виднее.

*

Книги я оставила в своем кабинете. Следующим пунктом на сегодня был визит к мужу.

И, конечно, Ирмаина, как всегда, пришлось отвлекать от страшно важных дел.

— Ирмаин-ала, я принесла финансовые отчеты.

— Да-да, — рассеянно протянул муж, не поднимая головы от артефакта, больше всего напоминающего механическую лягушку со вскрытым брюшком, в котором изобретатель сейчас и копался крохотной отверткой. Даже знать не хочу, что это и для чего. Перед стариком над артефактом была установлена здоровенная лупа. На носу у Ирмаина при этом красовались круглые очки. Насколько я знаю, на зрение он, несмотря на возраст, не жалуется, — значит, и очки артефактные, помогают ему видеть какие-нибудь потоки.

А вот сама распотрошенная “лягушка” повернула голову в мою сторону и даже помахала металлической лапкой. Похоже, собственная препарация ее ничуть не огорчала.

— Положи их, кхм… куда-нибудь. Я ознакомлюсь. После. Знаешь что, держи их лучше у себя, пожалуй. Я непременно, кхм, как-нибудь зайду и…

Я вздохнула.

— Ирмаин-ала, у меня к вам серьезный разговор.

— О… а он не может немного, кхм… подождать?

— Ни в коем случае!

Я решительно прошла прошла в лабораторию, расчистила себе единственное относительно свободное кресло — бесчисленные сваленные на нем предметы не в счет — и уселась в него. Если я сейчас уйду, Ирмаин забудет об этом, как только за мной закроется дверь. Знаем, плавали.

А потому я, не торопясь и не требуя отвлечься от “лягушки”, просто принялась рассказывать про Ники и его мать — стараясь, конечно, расставить при этом правильные акценты.

— Погоди! — В конце концов Ирмаин наконец поднял на меня глаза, сдвинул на макушку очки и даже отложил отвертку. “Лягушка” сложила лапки на вскрытой груди. — Ты хочешь сказать, что эта женщина и ее ребенок были рождены, кхм… свободными?

— Разумеется! — я энергично кивнула.

— Но это незаконно! — кажется, мой муж искренне возмутился. — Зенаил сейчас ни с кем не воюет!

Я пожала плечами.

— Пиратам, которые захватили их корабль, не было до этого дела.

— Безобразие, — нахмурился старик. — Надо обратиться к халифу, пусть проверит невольничий рынок…

Кажется, мой расчет оправдался. Ирмаин — хороший человек, но он дитя своего века. Рабство для него нормально, он полагает естественным, что одни люди принадлежат другим.

И все-таки одно дело — люди, рожденные невольниками, и совсем другое — те, кто был обращен в рабство. Ведь на их месте, выходит, мог бы оказаться кто угодно! Вполне законным считается обращать в рабство пленных при военных конфликтах. Ну и преступников, чтоб отрабатывали вред, нанесенный обществу. А вот захватывать свободных просто так — и впрямь незаконно. Кто б еще те законы соблюдал. Тот же Рами у нас тоже родился свободным. Просто бродяжничать по дорогам Зенаила без какой-либо защиты и оружия для смазливого юноши не намного безопаснее, чем для девушки. Однажды он лег спать на сеновале при постоялом дворе, а проснулся уже в рабском загоне.

— Надо, конечно, — я кивнула. — Хотя Ники и Тарии это ничем не поможет. Но я кое-что придумала!

Жаль, но принять в род Тарию не получится. Тогда Ники, как рожденный до брака, все равно останется рабом. У нее, по крайней мере, сейчас вполне легальное положение в гареме. А вот мальчик…

Никому просто не приходит в голову усыновлять чужих детей! Беднякам ни к чему лишний рот, а у богатых при наличии гаремов всегда и своих детей в избытке, кому бы и зачем понадобился чужой?

Но если Ирмаин официально, через ритуал на крови, усыновит Ники, возразить против этого никто не сможет. А с учетом искреннего возмущения старика — все будет выглядеть вполне естественно. И даже его обращение к халифу по поводу проверки рынка будет очень кстати. Ну да, мастер-артефактор всегда был чудаковат, все и так это знают, так ведь на то он и гений! Никто и не удивится.

Муж слушал меня внимательно, не отрываясь, и кивал. Правда, при этом почему-то все равно продолжал хмуриться.

— Да… хорошая идея. Но меня беспокоит вопрос наследования… Я, увы, не вечен. А мальчик будет носить фамилию эр— , а не ай-Мируз… Боюсь, все мое имущество отойдет к казне, и что станет с вами всеми… конечно, я оставлю женам приданое, а мальчик, когда вырастет, сможет уехать на свою родину, но до тех пор…

Приставка “эр” к фамилии означает “вошедший в род”. “Ай” — это “рожденный в роду”. А поскольку “эр” — это обычно замужние женщины, то и все, что оставил им муж, они передают в собственность нового супруга.

Получается, что Ники будет “эр-Мируз”, то есть свободным членом рода, но не имеющим полноценных имущественных прав. И выходит, Ирмаин может завещать приемному ребенку хоть все, что у него есть  — но по сути все это получит в собственность тот, кто станет опекуном мальчика. А если имущество старого артефактора отойдет казне, то Ники и вовсе останется никому не нужен. Его мать перепродадут без него.

Зато… зато! Быть опекуном осиротевшего ребенка свободная женщина вполне может!

А это означает — если Ирмаин завещает свой гарем приемному сыну и назначит меня опекуном Ники, то по факту гарем станет моим. Поскольку сама как женщина я им владеть не могу, весь гарем становится моим приданым. Ну и, конечно, есть еще и все остальное имущество — дворец, деньги, артефакты… Все это Ирмаин может распределить между остальными женами и отдать им в будущее приданое. Как сам решит. А мы можем взять на себя обязательство, например, направить часть денег на развитие артефакторики.

Конечно, текст я составлю вместе с земным юристом. А потом проконсультируюсь и с местным законником — надо только не забыть кольцо, стирающее память. Ни к чему ему будет помнить о безумном завещании чудаковатого артефактора.

По мере того, как Ирмаин слушал мои рассуждения, глаза его все больше округлялись. А потом он сдвинул очки еще выше, почесал затылок и… расхохотался.

— Клянусь, ничего более сумасшедшего я, кхм, в жизни не слышал! Но мне, кхм, кхм… мне нравится!

Я торжествующе улыбнулась. Честное слово, даже не сомневалась в своем муже!

Ах да, еще один вопрос…

— И я бы хотела провести процедуру выявления магических даров для всех обитателей гарема. У одной из наложниц дар точно есть. Возможно, и у кого-то еще.

Старик вскинулся и недоуменно нахмурился. Ну да, тут не принято вообще считаться с женской магией. Магию у девушек не развивают. Это Мариам по книгам сумела как-то самостоятельно чему-то научиться и справляется со своим даром. Остальные могут и не подозревать, есть ли у них хоть какая-то искра.

Я вскинула руки.

— В конце концов, однажды мы, возможно, станем совершенно самостоятельным гаремом. И нам придется как-то выживать!

“Лягушка” на столе снова повернула ко мне голову, смерила меня стеклянным взглядом, а потом уцепила лапкой отвертку, занесла ее и с размаху вонзила себе в распотрошенное брюхо. И демонстративно обмякла.

Ой, можно подумать кто-то спрашивал ее мнения… чем бы ни была эта штука!