Глава 15

— Я люблю тебя, сам не зная как, почему или даже откуда.

(х/ф «Целитель Адамс»)

— …Сбежав из Готуара, мы с дочерью остановились в Ливике. Гостевые комнаты снимали у одной хорошей женщины. Спаленка и кухня. Не хоромы, но нам двоим хватало. Жили в ладу с людьми и друг с другом. Я лечила, снадобья готовила, иногда соседу-аптекарю помогала с мазями, микстурами. Не бедствовали, но и не шиковали. Дочь подросла, помогать стала…

Под тихий скрип колес ведьма рассказывала историю своей семьи, заново переживая драму давно минувших дней. Карету чуть тряхнуло на кочке. Спящая девушка в руках Морана пошевелилась, устраивая поудобнее голову на его плече. Вздохнула. Щеку графа опалило горячим дыханием, отчего его тело покрылось приятными мурашками. Он невесомо провел ладонью по её волосам. Рука дрогнула. Нестерпимо захотелось коснуться не так, слегка, а ощутимо, чтобы почувствовать мягкость прядей. Запутаться в них пальцами. В темноте повозки трудно было определить их цвет. Пока он был для него просто темным.

Просто темным, но уже таким любимым. Некстати, не ко времени почувствовал подступающее возбуждение. С силой смежил веки и откинулся затылком на спинку сиденья.

— …Бушара Бланка встретила случайно: аптекарю относила травяные смеси и столкнулась с ним на пороге лавки. Начались преследования. Настойчивые, наглые. Бесстыдные предложения довели кровинушку до того, что она от каждого прохожего шарахалась. Все глумливые ухмылки да понимающие взгляды ей мерещились. Столько лет прошло, а как вчера было…

Тельма замолчала, задумавшись. Её никто не торопил. Все понимали: женщине нелегко вспоминать не самые приятные моменты прошлой горькой жизни.

— У тебя руки затекли, давай я Аннушку подержу, — потребовал Леонард еле слышно, боясь нарушить тишину.

Рихард упрямо мотнул головой: «Нет».

— …Дочь боялась за порог выпустить, вот до чего довел нас, подлец, но взаперти все время держать не будешь, — продолжила знахарка. — Подружки гуляют, с парнями знакомятся. Отпустила на праздник Стужи. А там молодежь забавы ради гонки по снежной дороге устроила. Вот в одни санки моя Бланка с каменщиком Натаном и прыгнули. А вылезли из них уже держась за руки… влюбленные.

Рассказчица опять замолчала.

— Госпожа Брайт, — Карре нетерпеливо поерзал. Не потому, что спешил услышать конец повествования старой баронессы, а потому, что все казалось: брат держит Анну как-то… неуклюже. Да и излишне крепко его рука обвивает талию девушки, не позволяя той дышать свободно. И сама её поза у него на коленях, с его точки зрения, неудобная. Вот он бы… — что было дальше?

Женщина очнулась от своих дум. Достала платочек и вытерла влажные от слез глаза.

— Горст собрал молодчиков — уж не знаю, из друзей или бандюков каких нанял, только подловили они Натана недалеко от нашего дома и избили до полусмерти. Соседи наткнулись на тело, принесли ко мне. Бланка почернела вся, как его увидела. Тут я и поняла, что Бушар не даст им спокойно жить, не позволит быть счастливыми. Вылечила я парня и, как только тот встал на ноги, дала свое материнское согласие на брак и ночью, тайно, отправила подальше от этого чудовища. В чужую страну.

Рихард почувствовал, как голова девушки после сказанного Тельмой сильнее вжалась ему в плечо. Он подозревал, что она проснулась уже давно, но не собирался ни видом ни словом давать понять об этом другим спутникам. И ей. Единолично, эгоистично пользуясь моментом близости. Наслаждаясь её расслабленностью, трогательным доверием, тихим дыханием. Их маленькой тайной на двоих и… запахом. Только ей принадлежавшим ароматом. Этот душистый оттенок… он ведь так явственно его почувствовал еще тогда, в номере трактира «Усталый путник»! А потом как одержимый пытался уловить его во всем, что его окружало. И не находил.

— Позвольте предположить: поди огорчился писарь подобному коварству, — хмыкнул виконт.

— До сих пор помню его холодные пальцы на шее. Найду, говорит, украду, увезу — все равно моей будет. Страшный. В глазах злость лютая. Пока громил мне все в комнате, я из тайничка порошок тот самый, что давеча использовала на балу, достала, да дунула в морду его ненавистную.

— И что же вы ему сказали после? — подал голос его сиятельство.

— А то и сказала, что отрада у него есть, любит его и он её до безумия. Что если женится на ней, станет большим человеком, богатым. Надо всего-то очень постараться понравиться её батюшке. Он ведь не из простых, как вы знаете.

— Да, я помню. Обнищавший баронский род. Четвертый сын. Его секретарем-то взяли по протекции старого друга милорда Нонсьера.

— Ох, милые, такой камень на душу я себе тогда положила, думала, не снять вовек! Свою семью спасала, а чужую искалечила. Дочь бургомистра Кора хоть и не отличалась покладистостью да духовностью и воспитание совсем не пуританское имела, только не заслужила она такого мужа.

— Насколько я знаю, она вас простила. — Лео, отдернув шторку, всмотрелся в темноту за окном. — Мне кажется, мы подъезжаем.

— Сказала — обиды не держит, — согласилась знахарка. — Детки у них славные получились, как бы там ни было.

— Вы поедете к дочери? — Карре сверкнул глазами на брата: рука последнего уж больно фривольно опустилась чуть ниже Аннушкиной талии!

— Не знаю, это племяннице решать. А я без неё уже никуда не поеду.

— Тельма, — неожиданно подала голос девушка и тихо, жалобно застонала.

— Что болит, милая? — Старушка встрепенулась, обеспокоенно вглядываясь той в лицо.

— Голова. Сил уже нет терпеть… — еле слышно прошептала, облизав пересохшие губы.

Морану этот стон по сердцу резанул. Он переживал и нервничал оттого, что ничем существенным помочь не может, как только держать на руках, предостерегая от болтанки во время хода кареты.

— Вот глупая, зачем же терпеть-то! — разозлилась знахарка, полезла в свою кошелку и передала Леонарду флакончик с каким-то зельем. — Ваша милость, помогите её напоить.

— Ей точно станет легче? — проявил излишнее сомнение встревоженный братец графа, прикладывая горлышко склянки к губам страдалицы.

— С этой вещицей у неё на шее ни в чем нельзя быть уверенным, касатик, — вздохнула старушка горестно.

— Что вы ей дали?

— Снотворное.

— Ослабь хватку — раздавишь девочку! — шипел в спину кузену виконт, следуя по пятам.

Старый дворецкий поспешил открыть перед хозяином со странной ношей на руках дверь большого двухэтажного дома. Склонил голову в почтении. Ответил теплой улыбкой на приветствие молодого наследника графа Карре, щурясь от ярких лучей восходящего дневного светила. Охнул, когда тот панибратски хлопнул его по плечу.

— Как здоровье, Тибор?

— Да ничего, кряхтим помаленьку, ваша милость, то там кольнёт, то тут стрельнёт, в целом бодры и веселы, на погост не торопимся.

Лео хохотнул и галантно пропустил вперед Тельму.

Офра — кухарка и горничная в одном лице — встречала прибывших в просторной передней. Волнуясь, мяла белый фартук. С интересом и легким беспокойством не таясь рассматривала незнакомок.

— Добро пожаловать в Бережины. — Присела в коротком книксене. — Рады вашему приезду, милорд. Комнаты для вас и ваших гостей всегда готовы, — частила, мысленно сокрушаясь, что не успели подмести подъездную дорожку от мелкого сора и подрезать слишком разросшиеся кусты у крыльца. Неожиданным для них с мужем оказался в этот раз визит владельца имения, да еще и в такую рань! — Прошу вас, я провожу.

Заторопилась следом по лестнице наверх, догоняя Морана со спящей девушкой на руках, который только кивнул на ходу и, не останавливаясь, свернул в гостевое крыло.

— Я сам, Офра. — Притормозил у одной из открытых дверей. — Устрой госпожу Брайт.

— Конечно, ваше сиятельство.

Женщина, бросив любопытный взгляд на ношу хозяина, удалилась обустраивать вельмож, гадая: кто эта особа? Немного, но все же повидала она гостий в этом доме за все время службы на молодого господина, но чтобы он кого-то носил на руках, да еще так трепетно прижимал к груди — никогда!

Осторожно сняв плащ с лежащей на кровати девушки, потянулся к её ногам скинуть ботиночки на невысоком широком каблучке. Замер, обхватив пальцами задник из жесткой кожи. Вспомнил вдруг болезненный удар в пах, что нанесла ему эта ножка. Усмехнулся: а ведь он её даже не собирался целовать в том склепе! Подразнить — да. Посмотреть на реакцию. Посмеяться потом… может быть. Уязвить. Что-то толкало его тогда к поступкам низким, неблагородным. Сам себе потом противен был.

И тут неожиданно понял: зависть это была! Самая настоящая зависть. К простым, бесхитростным отношениям между ней и Лео, одновременно нежным и дружеским.

— Рич, как она? — Шепот брата за спиной нарушил ход мыслей.

— Все так же… — ответил, ставя обувь Анны у кровати.

— Ты что, раздевать её собрался?! — Шипящий возглас, пропитанный негодованием, раздался над самым ухом Морана.

— Что ты хотел? — спокойно парировал его сиятельство и укрыл спящую легким покрывалом.

— Офра завтрак подала. — Его милость, казалось, выдохнул с облегчением, убедившись в нравственности поступка родственника.

— Составь компанию баронессе, я не голоден. Заодно попросишь у неё какую-нибудь примочку свести синяк.

— Не голоден он, — проворчал кузен недовольно, развернувшись к выходу из гостевых покоев. — А то я не знаю, что ты ничего не ел со вчерашнего обеда. Я вернусь позже, подменю тебя… И нет, я буду в укор тебе ходить и светить им! — Невольно дотронувшись до скулы, он болезненно поморщился.

— Иди уже! — раздраженно отмахнулся от назойливого виконта граф, желая поскорее остаться с девушкой наедине.

Дождался, когда закроется дверь, и перенёс кресло ближе к ложу. Долго сидел, откинувшись на спинку, и рассеянно блуждал взглядом по расслабленному телу бессы.

Анны-Лаэты Ньер.

Племянницы баронессы Брайт…

Ньеры… Ньеры…

Что-то крутилось в голове, связанное с этим именем. Что-то цепляло своей неправильностью.

Но как же… Вот же оно! Остун Ньер!

Морана даже холодный пот прошиб от своего открытия.

Готуар.

Десять лет назад главный храм истинных богов этой страны возглавил Цестий Милостивый, став верховным жрецом.

Настали темные, страшные времена для королевства. Ведьмы перестали быть в почете. Более того, они подвергались гонению и истреблению.

Море крови, пытки, костры… Но чаще жрецы просто отбирали силу у женщин, иссушая тело, оставляя пустую оболочку. Останки превращали в прах и развеивали по ветру.

Горстка аристократов пыталась достучаться до слабого, безвольного короля, который стал марионеткой в руках чудовища, убеждая правителя в неправомерных, абсурдных, возмутительных деяниях храмовников.

Цестий немедленно обратил свой взор на бунтарей, предателей… и их жен. Две из которых были ведьмами. Лаэта Ньер и Тельма Брайт.

Баронессу Брайт ценой своей жизни спас муж, переправив её с дочерью в Триберию, подальше от ярости Цестия.

Та в свою очередь незадолго до бегства умудрилась тайно доставить до границы с Лагосом двадцать женщин и тем самым спасти от неминуемой гибели клан Белых ведьм. О, этот поступок одно время был популярной темой в кулуарах и среди неравнодушных людей слыл беспримерным подвигом титулованной особы.

Лаэта не пожелала оставить супруга и… погибла вместе с ним. Но!

Моран вгляделся в лицо Анны.

— Кто же ты? — прошептал, ища схожие черты с изображениями четы Ньер на портретах, виденных им когда-то в альманахе представителей аристократии Готуара, погибших в неравной борьбе с последователями жреца-фанатика, хранившемся в библиотеке при Академии Тормонда.

Рихард запустил пальцы в шевелюру, напрягая память.

Её милость — красивая белокурая женщина и барон Остун — русоволосый мужчина с серыми глазами.

И самое главное… Нет, он точно помнил: у них не было детей! Ни в одной исторической хронике не упоминалось о наличии наследников у казненной семьи.

Так откуда же ты взялась, бесса Анна? Откуда на твоей шее таурон семьи Моран, который сначала привел тебя ко мне, а потом чуть не отобрал?

От воспоминаний о прошедшей тревожной ночи уже знакомо заныло под ложечкой. Первый раз он ощутил это неприятное и болезненное чувство у озера, когда среди людей у кареты не увидел девушки. Браска, дочь Белой ведьмы, только глазами хлопала: «Стояла и вдруг исчезла… Ранена? Не знаю…»

Что значит — исчезла?!

Такое всепоглощающее отчаяние охватило его, что стало трудно дышать.

Метался как одержимый по поляне, звал, молил, заставил стражников прочесать подлесок вдоль и поперек. И тут…

«Не мог таурон вернуть Анну в её мир?» — Тихий вопрос Лео, заданный ведьме, пригвоздил его сиятельство к месту.

«Мог», — обреченно прошептала баронесса и отвернулась от виконта, скрывая боль, исказившую старческое лицо.

Что?..

Рихард минуты две стоял пораженный случайно услышанным.

«Ты знал, откуда она, и молчал? — оттащив за грудки кузена в сторону, шипел граф, вглядываясь тому в глаза. — Куда вернуть? Какой другой мир?!»

«Отцепись! — вспылил Карре, сбрасывая с себя руки Морана. — Я сам только вчера об этом от неё услышал! А теперь спроси себя: почему она доверилась в первую очередь мне, а не тебе? Может быть, потому, что когда ей было плохо, тебя рядом не было? Или, может быть, потому, что у тебя язык узлом завязывается, когда нужно объясниться с девушкой?»

Не договорив, Леонард получил мощный удар кулаком в челюсть и, с трудом удержавшись на ногах, воззрился с обидой на брата.

«Ты совсем идиот!» — Потер ушибленную челюсть и, подхватив оброненный потухший факел, двинулся на обидчика.

«Господа, не время расписывать друг другу физиономии! — Разгорающийся конфликт остановила Белая ведьма, указав рукой в сторону темных зарослей. — Смотрите!»

Сотни, тысячи крохотных святящихся точек вспыхнули в ночи средь растительности и, приманенные девчонкой-лесовичкой, полетели к берегу. Словно над землей плавно порхали зеленые сверкающие феечки из сказки.

«Эти найдут… Если она еще здесь», — уважительно кивнула Тельма.

«Кажется, там!» — Браска обрадованно подпрыгнула на месте и бросилась туда, где светлячки, собравшись особенно плотной массой, устроили настоящую фантасмагорию. Ведьмы и милорды кинулись следом.

Под обрывистым бережком, нависающим над узкой песчаной полосой с раскидистым пышным пучком высокой травы, в углублении, как в норке, свернувшись калачиком, лежала она. В этот момент все как-то разом выдохнули с облегчением: «Жива!»

У Морана мелькнула мысль: в этой тьме ошибочно можно было принять человека, закутанного в плащ, за небольшой валун. И просто пройти мимо!

Упал на колени перед девушкой и, осторожно развернув её лицом к себе, мягким движением руки убрал налипшие на лицо пряди волос. Анна вздохнула рвано и подняла веки. Сверкнули в расширенных зрачках яркие звездочки, отражая свет мельтешащих жучков-фонариков. Заиграли блеском бриллиантов слезы в уголках глаз и утопили белки в соленой влаге. Самых красивых глаз в мире!

Он потом, при свете дня, рассмотрит цвет любимых очей, запомнит каждую крапинку, каждый лучик. Пересчитает все реснички. А пока он целовал эти невозможно прекрасные глаза и запоминал вкус её слез. Будто лопнула натянутая до предела струна в груди, позволяя чуть-чуть расслабиться, отогнать подступившие страх и отчаяние после странного диалога между кузеном и ведьмой.

Никуда она не исчезла! Вот она, во плоти, дрожащая в мокром от росы плаще. Тонкая, хрупкая. Такая смелая и такая ранимая.

Лео прав — он идиот! И получил виконт по морде не за свои слова, резкие и справедливые, а за то, что медлил и не развернул коней сразу, как только понял: их кавалькаду, сопровождающую повозку с Тельмой, никто не преследует. Группа наемников, замеченная еще в городе, против ожиданий не купилась на виртуозный подлог с объектом их пристального внимания. Не успей Белая ведьма высадить девушку в лесу, не перестрахуйся — не держал бы он её сейчас в своих объятиях…

Крякнул жалобно пернатый под накидкой, прижатый Анной руками к своей груди, приводя всех остальных склонившихся над ними в чувство. Загомонили наперебой.

«Деточка!..»

«Нашлась!..»

«Аннушка, ты цела?»

«Люблю тебя…»

«А как зовут птичку?»

Слова сорвались с его языка и утонули в потоке простых, бессмысленных и банальных фраз брата и ведьм. По лицу девушки было не понять: услышала ли она его?

«Я хочу домой…»

Рихард смог прочитать по губам просьбу, сказанную очень тихо. А потом она мучительно застонала, и лицо исказила гримаса боли.

Больше не медля ни минуты, поднял бессу на руки и быстрым шагом направился к карете.

«Уже отправляемся, милая, потерпи…»

О каком доме она говорила? Тогда смысл просьбы прошел мимо его возбужденного мозга, но сейчас все ранее сказанное или случайно оброненное ею складывалось в картину, поражающую воображение.

Отъезд в Виннет маячил наказанием свыше, но это было неизбежной необходимостью. Неделя. Всего одна неделя для разрешения вопроса, требующего его личного присутствия. Карре-старший не обрадуется выбору племянника, и Рихарда ждет трудный разговор. Но он готов. Готов бороться за свое счастье.