Глава шестнадцатая

РАЛЬФ

— Это просто чушь.

Неприятный, скрипучий голос плыл по маленькой, уютной лаборатории, заставляя дрожать световые шары, мешая сосредоточиться на бумагах покойного Марлоу. Они с Алекс искали разгадку. Ту самую, которая, он это чувствовал — была где-то рядом. Нужная мысль пряталась. Ускользала от пристального внимания артефактора и главы безопасности королевства. Он здесь, этот недостающий пазл — в кипе документов, которые Морган в молчании, с трепетом, вытащил из сейфа. И как только они его найдут, как только поставят на место — туда, где он должен быть — все встанет на свои места! У них все получится, особенно если этот… тип наконец замолчит!

У герцога Арктура болела голова. А еще ему не нравился приглашенный доктор. Лично он необходимости в присутствии подобного специалиста на данном этапе пока не видел. Сначала они должны что-то найти. Потом бы уже отдали на экспертизу созданные Алекс пробные образцы.

Этот доктор… Какой с него прок, если он только и делает, что все критикует, воздух сотрясая!

Льва также раздражал и тот факт, что у семейства Марлоу, похоже, была совсем иная точка зрения относительно этого человека. Было видно — старый доктор пользуется среди членов семьи безоговорочным авторитетом и доверием.

— Вы делаете сразу несколько ошибок, — продолжил доктор, принимая от Моргана чашку ароматного чая.

Герцог нахмурился, делая вид, что очень занят изучением очередного документа. Дворецкий был почтителен, будто здесь, в полутемном подвале встречали самого короля. Что за блажь, право слово!

Световые шары зависли над головами оборотня и Алекс. Наверное, мальчишка отдал артефактам какой-то беззвучный приказ. Из-за этого доктор оставался в тени. Наблюдать за ним было не очень удобно, но герцог старался. Привычка. Просто профессиональная привычка. Ну не ревнует же он этого старика к дворецкому! Хотя… Чуть-чуть ревнует, если уж на то пошло. Семейство Марлоу стало ему в последнее время…дорого? Глупости. Это все из-за Ари, а уж это-то более чем естественно! Ариадна Арктур — его семья, и то, что она предпочитает называть себя Рендберг, ничего не меняет.

Рендберг. Шанс. У них только один шанс спасти королевство от страшной эпидемии. Так. Ладно. Не отвлекаться!

— Чушь и ерунда, говорю я вам!

Лев вздохнул. Ну, вот опять! Началось. И зачем он только разрешил пригласить этого мерзкого старикашку? Кулоны были изготовлены, приказ обеспечить ими службы безопасности и больницы отдан, время — пусть немного, пару дней, у них было… Разобрались бы они и без этого выжившего из ума типа!

— И в чем ошибка, господин Моэр? — Алекс отложил бумаги и посмотрел доктору в глаза.

Ну и нервы у мальчишки. Лично он это брюзжание слышать уже не может! Лишь только этот гений появился на пороге, он, едва выслушав в пол-уха все их гипотезы — принялся критиковать всех и вся, сравнивая их отчаянные попытки исправить ситуацию с жужжанием осенних мух.

А польза? Польза от всего этого где?

— Болезнь, с которой вы столкнулись — это не бешенство.

— Но… Господин Моер, — Алекс хотел возразить, но доктор уже продолжал.

— Вы сделали неправильные выводы!

— Но… как же так? Светобоязнь, пена изо рта… Все симптомы на лицо! Все… просто по учебнику.

Ральф Арктур против воли залюбовался юным Марлоу. Не раздражен. Не раздосадован. Переполненные азартом глаза сверкают драгоценными камнями. Уши розовеют, нос втягивает воздух. Как… Как щенок гончей, готовый сорваться в погоню!

Такой… милый. Смешной.

— Потому что, мой юный, местами бесспорно талантливый, но все же недостаточно образованный друг, — доктор поправил очки, — потому что бешенство не бывает избирательным.

— Что вы имеете в виду? Конкретней? — Арктур, не смотря на раздражение, попытался втянуться в разговор.

— Я объясню. Не бывает так, что болезнь поражает лишь один из видов. Бешенством не могут болеть только львы. Или, например, волки — как в нашем случае. Как и не бывает того, что вакцина действует на львов — и не действует на волков.

— Но мы считали…

— Вы ошибались. Бешенство… Возбудитель — слюна, но она должна попасть в кровь, чтобы добраться до нервного окончания. Иначе — никак.

— Но в нашем случае…

— Ваш случай надо изучать, друзья мои. Сравнивать образцы тканей погибшего охранника с теми, что хранятся у нас с Морганом.

— Погодите, — Ральф нахмурился, — то есть бешенство — одно на всех?

— Конечно. Иначе и быть не может!

— Но у нас…

— У вас — не бешенство.

— Тогда — что? — голос Моргана раздался из темноты.

О существовании дворецкого, что растворился в тени, Алекс с Арктуром забыли и сейчас вздрогнули.

— Я не знаю, — Моэр вздохнул. — Пока не знаю. Думаю, это нечто искусственное, созданное специально. На основе бешенства.

— И что нам с этим делать?

— Прежде всего — изолировать всех, кто входит в группу риска.

— Делаем, — оборотень кивнул.

— Имейте в виду, — если болезнь похожа на бешенство, то с момента заражения до появления симптомов может пройти от четырнадцати дней до двух месяцев.

Герцог Арктур выругался — доктор посмотрел на него с насмешкой, мальчишка же настолько ушел в свои мысли, что даже не заметил.

— Мне необходима кровь детей, на которых подействовала предыдущая вакцина — любопытно узнать, почему так произошло. — Доктор Моэр поднялся. — И пришлите в мою лабораторию трупы погибших волков. Мальчик…

Алекс не ответил. Он, казалось, так и не вынырнул из своих раздумий, из-за чего доктору пришлось окликнуть его еще раз.

— Да? — пришел в себя юный артефактор.

— В лаборатории отца остались сканирующие линзы?

— Должны быть, — кивнул Марлоу. — Я посмотрю.

— Состав первоначальный? Там есть…?

— Конечно. Отец никогда не меняет компоненты. Если они здесь — там есть все, что нужно, доктор Моэр.

— Алекс, — голос старика стал мягким, и Арктур вдруг почувствовал, что старик полон искреннего сочувствия к семье Марлоу, несмотря на всю свою резкость. — Очень поможешь мне, если найдешь.

— Конечно, господин Моэр! — мальчик поклонился доктору и исчез за маленькой дверью в глубине лаборатории.

— Ну… что ж. Пожалуй дождусь Алекс и засим позвольте откланяться? — господин Моэр очень внимательно посмотрел на льва.

— Что? — герцог Арктур поднял на доктора тяжелый взгляд, на который тот демонстративно не обратил никакого внимания. — Как это — откланяться?!

— У меня прекрасно оборудованная лаборатория, — доктор равнодушно пожал плечами. — В ней мне будет удобнее, чем здесь. Наши с Марлоу бумаги сохранились.

— Но…

— Будут результаты — дам знать, — резко оборвал Моэр Арктура на полуслове.

— Хорошо, — едва сдерживаясь, процедил оборотень сквозь зубы. — Но как долго будет длиться ваша работа?

— Не знаю. Прошлый раз вместе с Марлоу мы трудились около десяти дней.

— Но… зараженные. Они же будут обречены.

— Бесспорно, молодой человек. Бесспорно. Однако хочу отметить — именно вы должны были обеспечить безопасность подданных короля.

— Что вы себе позволяете? — оборотень вскочил.

— Я позволяю себе лишь говорить правду — не больше и не меньше. — ответил их гость, не повышая голоса. — Вы проспали заговор.

Из глотки льва вырвалось рычание.

— Хоть рычите — хоть нет, но вы со своими обязанностями не справились. Старый Моэр подобной безответственности еще не видел, а живу я долго. Очень долго.

Ральф до боли сжал кулаки. Доктор его попросту провоцирует. Непонятно, правда, зачем. Но, понимая разумом все это, оборотень с каждым словом погружался в ярость. Ярость росла. Она захватывала целиком и тащила на дно, словно топь неосторожного путника.

— Вы подвели своего короля, Арктур. Его величество доверился вам. Подвели опять, как тогда, когда не смогли сберечь вашу сестру, — господин Моэр говорил все это отрывисто, зло, при этом внимательно наблюдая за каждым движением оборотня, словно проводил эксперимент.

— Не смейте, — практически потеряв человеческий облик, прорычал герцог Арктур.

— Отчего же? Вы настолько не приемлете правду?

Что-то щелкнуло в нем. Внутри. В самом сердце. Накрыло радостью на миг, уже в следующую секунду окутывая липкой, холодной паутиной панического ужаса.

Крик вбежавшего, насмерть перепуганного Алекс.

Он… перекинулся. Обернулся. И это не смотря на то, что места в подвале артефактора было явно не достаточно. Привычная боль на мгновение сковала тело, суставы свело, из глотки вырвался рык и…

Вдруг герцог Арктур осознал, что ничего не произошло. Он не упал на четыре лапы, не тряхнул золотой гривой, не прыгнул на возмутительно себя ведущего доктора.

Оборот… не удался. Он так и остался человеком.

Алекс

Когда меня посылали за артефактами, я и подумать не могла, что все это — для того, чтобы отослать меня из лаборатории и постараться вывести Ральфа из себя. Нет, папенькин друг, конечно, гений медицины, знаток врачебной артефакторики, и знакомство с ним — большая честь, но… Всему есть предел, в конце концов!

Безнадежный, горестный рык Ральфа. Звук, что вырвался у льва из глотки заставил оцепенеть, но как только наступила тишина я побежала обратно.

К нему.

— Что вы себе позволяете?! Вы?!

Я кричала на старого доктора, а по щекам почему-то катились слезы.

Друг отца посмотрел на меня, потер лоб и тихо проговорил:

— Всего лишь проверяю, может ваш … герцог обернуться или нет.

Пожилой мужчина произнес все это с тяжелым вздохом, ни к кому особо не обращаясь, потирая рукой блестящую лысину и все время поглядывая на меня. И взгляд этот был какой-то странный. Не то грустный, не то тревожный. Так на меня часто смотрел отец. Так часто смотрел на меня Морган. Иногда — Ари. И вдруг в груди начала подниматься волна раздражения. Да что там раздражения — гнева! Как же они все надоели со своей негласной опекой! В конце концов, могу я знать, что происходит и сама принимать решения или нет? Как артефакт им сделать так Алекс — помоги! Как что-то намечается так Алекс — исчезни! Я хотела уже что-то такое сказать доктору Моэру, но не стала. Я смотрела на льва.

Ральф стоял посреди лаборатории — сжимая кулаки, белый, как призрак. Световые голубоватые шары зависли над головой оборотня, словно хотели утешить. Поддержать…

— Но… — мой голос, тихий и писклявый, едва вырывался из сжатой болью груди. — Но господин Моэр…

— Оборотень показался странным, — доктор посмотрел мне в глаза. — Я решил проверить.

— Благодарю, — глухо отозвался герцог Арктур.

— Я такое уже наблюдал. Симптомы были похожи.

В голосе господина Моэра промелькнули нотки сочувствия, и от этого мне вдруг стало страшно. Так страшно, что захотелось спрятаться. Под стол. Взять с собой спиртовку, кусочек серебра и тянуть, тянуть серебряные нити; плести, плести из них тугую, плотную, густую паутину, а потом опутать ею льва с ног до головы.

Может…может быть тогда ему станет легче?

— И что теперь делать? — прошептала я.

— Пока — тянуть время. Не показываться на арену предков, — нахмурился доктор.

Лицо старика было серьезным. Озабоченным. Откуда он столько всего знает? Насколько я помню — доктор Моэр был нелюдим. Отец часто подтрунивал над его отшельническим образом жизни. Мол, настолько ненавидеть людей, при этом отдавая все свои силы на то, чтобы у них ничего не болело…

— Скажите, доктор Моэр, а… — в следующий момент я просто забыла, что хотела спросить, потому что оборотень развернулся и направился прочь.

— Постойте! Слышите? Да подождите же вы! — кинулась я за ним.

Зачем? Зачем я это делаю? Бегу со всех ног, хватая ртом воздух… Зачем? Почему? Почему сердце стучит, заходится от горя?

Я пыталась его догнать. Пыталась представить, что он чувствует в этот момент, когда жизнь рухнула?

— Алекс, стой! Это не… — слышится за спиной голос дворецкого.

Я знаю, Морган. Я знаю. Это не правильно — бежать за ним, это бесполезно сейчас что-то ему говорить, надо подождать, пусть он осознает, успокоится, придет в себя, сейчас слова бессмысленны, я сделаю только хуже…

Я знаю! Знаю, но я… НЕ МОГУ! Я просто не могу сейчас его оставить. Одного. С этим ужасом, страхом и болью. Слышите? Не могу!

Герцог уходил. Уходил все дальше, с прямой спиной и сжав кулаки, неся трость навесу.

— Герцог Арктур! По… Подожди. те…

Он остановился. Повернулся в мою сторону. Лицо оборотня не выражало ничего. Бледное. Застывшее. Как посмертная маска в музее.

— Алекс! — Морган, хрипло дыша, со всей силы оперся мне на плечо. — Алекс, — начал дворецкий, который все это время, видимо, бежал следом, — Алекс… Алекс, послушай! Сейчас не стоит. Понимаешь? Ты сделаешь только хуже. Ему надо успокоиться, придти в себя…

Я слушала дворецкого — слова доносились как будто из-под толстого, очень толстого, плотного слоя ваты. Кровь стучала в висках, а фигура герцога Арктура медленно таяла в толпе.

— Алекс! — я дернулась, словно от удара и скинула руку дворецкого с плеча.

— Алекс!

— Я сейчас вернусь, Морган.

— Ты слышала… слышал хоть слово из того, что я сказал?

— Да. И ты прав. Тысячу раз прав, Морган! Пожалуйста, подожди меня в лаборатории. Я скоро приду. Пожалуйста…

И я побежала вслед за львом, ловя в толпе широкую, могучую спину, стараясь не упустить из виду развевающуюся гриву золотых волос — он, наверное, забыл у нас цилиндр.

— Стойте! — закричала я.

Но оборотень не слышал. А может — делал вид, что не слышал…

Люди куда-то спешили, кэбмены зазывали клиентов — город суетился и гомонил, а для меня мир сосредоточился на спине уходящего оборотня, затянутой в черный сюртук.

— Стойте! Подождите!

Я бежала, петляя между прохожими, мне почему-то казалось очень важным догнать герцога именно сейчас! Догнать, развернуть к себе и сказать, что…

Герцог Арктур остановился внезапно. Слишком…неожиданно. Так неожиданно, что я бы не успела затормозить, даже если бы попыталась. В результате врезалась в спину, едва удержавшись на ногах.

— Ой!

— Вы что-то хотели, юный Марлоу?

Голос оборотня был спокоен и учтив. Только вот разворачиваться он не собирался. Но и я беседовать со спиной не желала, поэтому обошла мужчину и требовательно уставилась ему прямо в глаза.

Там был лед. Холодный, безжизненный лед.

— Послушайте, — решительно начала я. — Надо верить. Понимаете? Верить в лучшее. Не отчаиваться! Любую проблему можно решить. Значит, мы хорошенько подумаем и поймем, как нам все возвратить. И…

Глаза Ральфа по-прежнему оставались безжизненными, но губы все-таки растянулись в некоем подобии улыбки.

— Спасибо на добром слове, Алекс, но… Скажи, скольких оборотней, утративших способность к обороту, ты знаешь?

— Я… Только… Только Ари.

— Сколько лет прошло?

— Много, но… — я замотала головой, гоня прочь негативные мысли.

— Вот, собственно, и все, что нам надо об этом знать, — герцог продолжал улыбаться, и от этой его улыбки холод побежал по спине. — Прости, Алекс, у меня огромное количество дел. Много дел и мало времени. Очень, очень мало времени… Да. Мне пора, Алекс Марлоу.

— Почему вы говорите о том, что у вас мало времени, герцог Арктур? — спросила я, уже зная ответ.

— Рано или поздно, но мне придется выйти на арену предков. До этого я просто обязан найти и уничтожить тех, кто… Держите.

На трости, которую лев сжимал так, что казалось — вот-вот обрушит ее, если прежде не сломает, на чью-то голову, что-то щелкнуло. Открылось потайное отделение, и оборотень протянул мне булавку для галстука. Камень хищно блеснул алым. Как капелька крови…

— Это?… — не поверила я своим глазам.

— Да, Алекс. Тот самый Артефакт. То, что его величество отдал мне тем злосчастным утром, когда я ворвался в ваш дом.

— И вы, вот просто так, голыми руками?!

И чем только эти оборотни думают, честное слово! Держать опасный, неизвестный артефакт вот так, без специальных средств, даже зелья защитного не глотнув на всякий случай?

Драные, безмозглые кошки!

— Я же в перчатках, — почему-то улыбнулся герцог Арктур.

Я зарычала. Хотела рявкнуть: «Все равно — бестолочь!», но почему-то сдержалась. По всему выходило, что и сам король так делал. Мало ли, герцог сочтет мои слова за государственную измену. Этот может! У него семья Марлоу на особом счету…

— Держите, — лев сунул мне в руки артефакт.

— Спасибо, — выдохнула я.

Что еще тут скажешь?

Оборотень развернулся и зашагал прочь. Я хотела снова побежать следом, взять за руку, закричать: «Ральф, я сделаю все…»

Стоп.

«Ральф»? То-то герцог бы удивился.

Ладно. Подумаю об этом потом. Не сейчас. И ноги сами побежали обратно в дом. А точнее — в лабораторию. Исследовать артефакт. Спасать Ари и ее брата.

Через несколько часов я не то, чтоб готова была впасть в уныние, но… ощущала себя как-то достаточно близко в этому.

Судя по бумагам, отец занимался тем, чтобы вернуть Ариадне способность к обороту долго и серьезно. А уж если отец за что-то берется… У него, как правило, получается. Хоть что-нибудь…

Дневники, записи, исследования. Наблюдения. Графики. Пометки. Расчеты. Результаты анализов крови. Исследования данных анализов крови у тех, кто мог оборачиваться. Питер Марлоу искренне хотел помочь своей приемной дочери…

Так. Это все лирика. Папа нас с Ари очень любил, но эта информация мне, к сожалению, сейчас совершенно ничем не поможет.

Итак. По всему выходило, что Ариадна способность быть львицей не утратила. Ее кровь была идентична той, что на других образцах. Эти образцы брали у нормальных, здоровых, сильных оборотней. У отца даже хранились образцы кровных родственников: отца, и матери Ариадны Арктур. И брата — герцога Арктура. Интересно, откуда отец их взял?

Булавка… Она была закреплена на специальном штативе, и, будто издеваясь, поблескивала алой кровавой капелькой в свете шаров. Я сделала пасс рукой — артефакты подлетели ближе, свет сменился с голубоватого на ярко-белый. Так… Все равно ничего. Ни-че-го…