глава семнадцатая

Алекс

— Стой! Стой, маленький оборвыш!

Меня цепко ухватили за рукав, тряхнув со всей силы, словно маленькую собачонку. Зубы лязгнули друг о друга. Я порадовалась тому, что не прищемила язык. Было бы больно. Очень.

Едва не порвав куртку, отдернула руку и уставилась на обидчика. Ну, конечно. Тетушка Нимертия. Кто же еще? Я уже успела соскучиться, право слово.

Хотя… Нет. Вру. Не успела. Не видеть и не слышать бы мне ее еще лет сто, но не получится. А жаль…

— Я тебя, мерзавца, по всей столице ищу! Ты в какую нору забрался, а? Гаденыш… А ну пошли со мной — живо!

— Не пойду, — отрезала я.

— Еще как пойдешь! Да ты… Ты что себе позволяешь?!

— Наследство вы получили? Получили. Мы на него не претендуем, так? Дом — в вашем распоряжении. Что вам еще от нас надо?

— Дом! Дом и надо! Не претендуют они… Вредители! Ты и этот твой…ваш…дворецкий! Вы его испортили!

— Что? Что мы с Морганом испортили? — я уже ничего не понимала…

— Дом! Дом испортили! Там же… Там же невыносимо находиться! Ничего не взять, ничего не открыть, ни войти и не выйти по-человечески!

Нимертия визжала, а я еле сдерживалась, чтобы не зайтись истерическим смехом прямо в полное, блестящее от пота раскрасневшееся лицо новой «хозяйки» дома артефактора. Все ясно! Пятая точка тетушки изрядно пострадала от стре, и терпение ее лопнуло! Несчастная стала караулить сына артефактора на улицах города, в надежде изловить и заставить отключить охранную систему дома Марлоу. Держи карман шире! Ха-ха-ха! Маленький злобный тролль внутри меня отплясывал веселый танец — вроде тех, что исполняют рабочие в воскресный вечер, звонко целуясь с огромными кружками янтарного пива. Отец один раз принес и дал попробовать. Сказал — иногда это даже полезно. Горьковатый напиток пах хлебом, пузырьки щекотали нос.

Воспоминания помогли успокоиться — я глубоко вдохнула.

— Ты сейчас же пойдешь и отключишь этих мерзких… Эту летучую гадость!

Я хотела было сказать, что гадость в доме действительно обитает, целых две и обе они никакого отношения к изобретению отца не имеют, но… Внезапно поняла, что время уходит. Драгоценное время, которого может не хватить на то, чтобы спасти волков и Ральфа…

Опять… Опять я зову герцога Арктура по имени. Да что ж такое-то? Хорошо — про себя. Не проговориться бы…

Нимертия продолжала что-то говорить, разбрызгивая слюну и отчаянно жестикулируя руками, отчего пот лился с нее ручьями. Солнце палило нещадно — такой высокой температуры в это время года в городе еще не бывало. Я посмотрела на синее небо. Ни облачка. Потом опять на Нимертию. Она кричит, а я ее не слышу. Не слышу совсем — слишком много мыслей в голове. Страшных, тревожных мыслей.

— …обращусь к совету артефакторов и сообщу о нарушениях! Слышишь меня, щенок?!

Я не выдержала — рассмеялась.

— Что? — опешила Нимертия.

— Что вы называете нарушением?

— Дом… Стре… Там же невозможно находиться! И вы…

— Дом артефактора является…

— Артефактом, — тихо и устало проговорила тетушка.

Я с удивлением посмотрела на нее и вдруг поняла — она боится. Боится и очень устала. На мгновение во мне даже проснулось некое подобие сочувствия, но злобный маленький тролль залпом выпил еще пива и топнул ногой, скорчив обиженную гримасу: «Эй? Алекс? Ты что-то, мне кажется, забыла, а? Детка? Забыла, как эта дамочка едва не упекла тебя в больницу для умалишенных? Думаешь, в ее душе проснулось бы сочувствие? А? Я вот что-то сомневаюсь!».

— Если дом принадлежит вам, то вы сами и должны призвать к порядку те артефакты, что в нем находятся. Стре — неотъемлемая часть охранной системы особняка — ни больше, ни меньше. Так что же вы хотите от меня, тетя Нимертия?

— Ты! Ты и этот дворецкий — вы все заодно! Ты мутишь воду.

— Вовсе нет.

— Ты хочешь сказать…

— Именно. Дом вас не принимает. Или вы с ним договоритесь, или…

— Нет! Назад дом вы не получите!

Я пожала плечами. Может быть, стоило отправиться с ней и помочь? Снизить уровень атакующих заклинаний? Разбавить жалящую жидкость — чтоб было не так мучительно? Все-таки они теперь там живут. Уж кто-кто, а я-то представляю, как они с Филом мучаются. С другой стороны — маленький злобный тролль-внутри-меня прав! Она на меня напала, хотела объявить недееспособной. Артефакты дома не убьют, не покалечат? Так вот пусть сами и выкручиваются!

— Мне нужны пароли сейфов, — тихо сообщила Нимертия. — Нужны, понимаешь? — после этих слов женщина развернулась и стала уходить.

Я долго смотрела ей вслед. Пока ее фигура, наконец, не скрылась за углом пятиэтажного дома, где была самая известная бакалейная лавка в городе.

— Потом, — сказала я себе. — С этим тоже надо разобраться, но потом.

…

Подвал. Линзы монокля-атрефакта поблескивают в голубоватом свете шаров. Я сижу, уставившись на булавку для галстука. Сколько прошло времени? Час? Два?

Аура отца. Такая родная, знакомая, но одновременно… Не та. Кто-то подкрался к знакомым ощущениям на цыпочках и повесил табличку: «прошлое». Посмотреть бы ему в глаза и спросить, задать один-единственный вопрос, бесшумно, одними губами: «Зачем? За что?».

Так, все! Отвлекаюсь. Сейчас надо сосредоточиться. Итак — аура отца, действительно, есть. След очень даже отчетливый. А еще — это ювелирное украшение, что, дразнясь, сверкает камнем, ничуть не артефакт. И никогда им не был.

Может, вредоносное заклятие было кратковременным — и развеялось, стоило его величеству взять в руки булавку? Может, артефакт создан таким образом, что все следы…

Может быть. Вот только тогда это говорит вот о чем. Артефакт этот делали не здесь. Не в нашем королевстве. Потому что таких высот маскировки в артефакторике я не знаю! Отец не знал. А он был лучшим! То, что я вижу… Этого не может быть. Либо чужая, неизвестная, но очень сильная магия, либо…

Либо это булавка. Булавка для галстука. Просто украшение! Но это… Это же совершенно не логично! Немыслимо просто… Зачем? И потом — как? Как его величество взял и нацепил на себя неизвестное украшение? Хотя… Он король. Может, он и вовсе не обращает внимания на такие мелочи. Ну, хорошо — он не обращает. Он — король. А слуги? А как же безопасность? Значит из близкого окружения кто-то…

Надо узнать. Все выяснить. Задать вопросы герцогу Арктуру. А еще лучше — побывать в помещении, где был обнаружен артефакт.

На секунду представила себе забавную картину — Алекс Марлоу кланяется его величеству: «Предоставьте доступ в помещение». Вот король удивится!

— Алекс…

Ари неслышно вошла и мягко, бесшумно опустилась рядом. Я улыбнулась. Люблю ее кошачьи движения. И у герцога такие же, хотя при чем тут Ральф? Ну вот! Опять! Опять я зову оборотня по имени. С чего? Ладно. Не сейчас. Я посмотрела на сестру — бледная, глаза красные, золотые волосы растрепались…

— Как ты? — спрашиваю.

Ответ я знаю — плохо. Но… Не спросить не могу.

— Есть надежда? — шепчет Ари вопросом на вопрос, кивая на булавку.

— Надежда есть всегда, — вздыхаю. — Можно попросить?

— Все, что угодно.

— Обнюхай ее, — я протянула львице зажатую между двумя пальцами булавку. — Что чувствуешь? Хоть какие-то мысли есть?

Ари нахмурилась. Ее неуверенный взгляд говорил о том, что она перестала быть оборотнем, следовательно, обоняние у нее сейчас не слишком, но… Но булавку взяла. Уже хорошо.

Оборотень прикрыла глаза и глубоко втянула воздух, поднеся вещицу к самому носу. Черты лица на ее лице заострились, волосы вспыхнули, и мне даже показалось — удлинились и заострились ногти? Нет. Показалось. Здесь просто темно, плавающие светящиеся шары рождают причудливые тени.

— Ничего, — сестра качает головой, протягивая булавку.

— Так и думала! — я стукнула ладонью о столешницу — радостно звякнули стоящие в ряд пузырьки с реактивами.

— О чем это ты?

— Смотри. Когда… Прости, что напоминаю, но сейчас это важно. Когда с тобой это случилось, никаких артефактов на тебе не было, так?

— Не уверена. Точно я не знаю.

— Я знаю! Я просмотрела все записи отца, а их у него на эту тему более чем достаточно. На тебе не было никаких артефактов, на тебе не было НИКАКОГО воздействия, понимаешь? Отец проверял. Они с Морганом пробрались к тебе — изучили одежду, вещи. Все, до чего смогли добраться.

— Что?!

— Ой, да ладно! Ты будто папу не знаешь!

— Ну да, — Ари нахмурилась. — А уж папа вместе с Морганом — те еще ищейки. Но почему они мне ничего не сказали?

— Потому что ничего не нашли. Не было артефактов. Не было даже следа от них.

— И как нам это сейчас поможет?

— Артефакт, который подкинули королю — не артефакт.

— Ты уверена?

— Думаю — да. По крайней мере, с помощью этой изящной, дорогой вещицы никто способность к обороту не потерял бы. И у Ра… Герцога… Тоже не было никакого внешнего воздействия, если вспомнить.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Если кто-то не рычит как лев и не выглядит, как лев, то кто он? Лев или не лев?

— То есть… Я не понимаю, Алекс! Что это значит?

— Если нет следов воздействия артефакта — что это значит? Был артефакт или его не было?

— Я… Я не знаю.

— То-то и оно. Я тоже не знаю, Ари. Но я думаю — артефакта не было. Кто-то, кем бы он ни был, воздействовал с помощью магии, о которой мы ничего не знаем. К которой не привыкли. Поэтому и не видим следов.

— Возможно, но… Ох, Алекс! Что же нам тогда делать? Как быть?

— Тебе — спать, Ари! На тебе лица нет. Дай, пожалуйста, палец…

Ари протянула палец, чтобы Алекс взяла кровь.

— Ну… что? — я посмотрела сестре в глаза.

— Я… ох, Алекс! Я чувствую себя такой…

— Какой?

— Никчемной. Особенно глядя на тебя — маленькую, отважную. У тебя есть магия. Есть знания, переданные отцом. Ты можешь бороться. А я?

— Ты — адвокат дома Марлоу! Лучший. Ари, ты…

— Знания законов нам сейчас ни к чему, — упрямо покачала она головой. — Ты не понимаешь! Мне хочется… обернуться! Зарычать, разодрать, разорвать! Но я не могу. Не могу — понимаешь? Я — «недооборотень»!

— Ари!

— Молчи, Алекс! Не возражай. Мне надо высказать… Я — «недоооборотень»! А теперь и Ральф тоже! Что? Что с нами будет теперь?

— Ари! — я бросилась к сестре и обняла — так крепко, как только могла, стараясь вложить всю силу, уверенность в победе и любовь — все, что еще пряталось в глубине души не смотря ни на что. — Знаешь… Иди спать. Тебе надо отдохнуть.

— А ты?

— Я тоже. Чуть позже. Мне надо кое-что доделать. Совсем чуть-чуть. Потом я пойду спать. Обещаю!

— Мадам Клай приготовила…

— Я поем. Потом. Обещаю. А сейчас оставь меня, хорошо? Ну…пожалуйста!

Сестра улыбнулась, вот только улыбка получилась вымученной и очень грустной. Это придало еще больше решимости и сил! Она должна! Должна что-то найти!

Рука потянулась к моноклю. Морган одолжил. С явным, кстати, сожалением. Он, наверное, им очень дорожит — все-таки подарок отца. Так… Что тут у нас?

Шары светят мягким, голубым светом — пляшут осторожные, любопытные тени на стене, а у меня — ничего. Ничего нового. Не за что зацепиться! Совсем…

Пляшут тени на стене и превращаются в море горячего, золотого песка. Ветер гонит странные, незнакомые запахи. Алое солнце садится на горизонте.

Солнце? Где она?

Ноги чувствуют песок. Мягкий, теплый. И кто-то… Кто-то плачет в закатных сумерках. Тихо-тихо. Шелест прозрачных крыльев, синий огонек между моих, сложенных лодочкой ладоней…

— Кто ты? — шепчу я, поднимая существо к глазам, пытаясь понять — что это?

Или…кто?

Синие, чуть раскосые глаза смотрят в душу, сверлят сознание — и я ощущаю с ними связь. Связь эту я не могу себе объяснить, но чувствую так остро, что сердце бьется — бьется громкими, разрывающими тишину ударами — так сильно, как никогда прежде. И снова вокруг пески, но теперь они подернуты светящимся белесым туманом, и я понимаю, что вижу «сон во сне».

«Наверное, это тот маленький, синий огонек с легкими, быстрыми крылышками и раскосыми глазами показывает мне все это. Хочет что-то сказать…».

Мысль родилась и исчезла, растаяла, унеслась падающей звездой, а перед глазами появился…Ральф? Огромный, сильный, сотканный из серебристого тумана лев стоял, ветер играл густой гривой, а рядом, соединившись с ним яркой, переливающейся плотной нитью, танцевал крылатый огонек. Это зрелище наполнило ликующим счастьем! Радостью, надеждой… Мне стало так хорошо, и вдруг…

Вдруг нить оборвалась! Все исчезло. Пустота. Пустота и отчаяние. Снова вокруг, куда ни посмотри — золотой песок. Солнце почти село — едва горит последний кроваво-красный луч. Я смотрю на свои ладони. Маленькое, синее существо смотрит с мольбой прямо в душу, прижимая к груди оборванную нить.

— Помоги…