глава девятнадцатая

Ральф.

Третьи сутки без сна. Так не годится. Вот и слуги уговаривают поспать. Вкусно готовят. Меняют постель, хотя хозяин не ложился. А он, знай себе, рычит на несчастных! Стыдно. Стыдно, но как иначе? Этот…щенок Марлоу! Со своими снами, в момент, когда…

Лев откинулся на спинку кресла. Стук в дверь.

— Что еще?

— Ваша светлость… Вам тут…

— Я же сказал — я занят! Я никого не принимаю — ясно вам?!

— Да, ваша светлость…

Слуга исчез, а мысли все так же не давали покоя. Мальчишка… Что за чушь он нес? Маленькие синенькие говорящие тараканы (ах, простите, — бабочки!) звали его, Ральфа. Предки… Он зажмурил глаза — так сильно, как только смог. Легче не стало. Приказать принести выпить? Не хочется.

Так о чем это он? Ах, да — мальчишка. Слишком…нежные черты лица. Упрямый взгляд зеленых глаз. Может, приударить за его сестрой, раз это лицо не дает ему покоя, лишая сна? Они одинаковые. И — да, она была бы настоящей красавицей, но насколько он понял, Алексия Марлоу страдает слабоумием. Ну, если не слабоумием, то еще каким-то психическим расстройством. Те же черты лица, но совершенно не живые. Та же зелень в глазах, но без огня.

Да что с ним?! Может, он слишком давно пренебрегает женским обществом? Он бы с удовольствием навестил клуб «Сытый лев», будь сейчас другое время. Интересно, Огненная Жоззи там еще поет? Мысли о развратной львице не вызвали никакого желания. Наверное, потому что не время. Сейчас надо думать о королевстве. О спасении волков. Но он ничего не может сделать! Он вынужден сидеть и ждать, когда этот щенок и его друг — не очень-то вежливый доктор, что довел его до публичного позора, сделают вакцину! Все в их руках. Он готов вырвать собственное сердце и отдать его, если бы это хоть чем-то помогло! Ему не жаль своих сил, ему не жаль своей жизни — но, увы, от него ничего не зависит.

Синий таракан. Маленький-маленький темно-синий та-ра-каш-ка…

Он, должно быть, сходит с ума! Не хочется признаваться самому себе, но… Больше всего его задел тот факт, что когда он не смог обернуться — рядом был младший Марлоу. И как бы ему хотелось обернуться, чтобы мальчишка это видел! Зарычать! Потрясти гривой…

Герцог Арктур был взрослым, зрелым мужчиной. И пусть его коснулась какая-то неизведанная проказа, блокирующая оборот — он был оборотнем! И он понимал, что желание обернуться на глазах у… В общем, у оборотней подобные эмоции появляются, когда…

Нет! Этого не может быть! Алекс Марлоу — этот щенок — он же… Да в конце концов, он же мужчина! Допустим, способность к обороту он утратил, но он же не…

— Тук-тук-тук…

— Ррррррррррррррр…. Я ррррррррррр…же … СКАЗАЛ — Я ЗАНЯТ!

— Простите, ваше сиятельство, — прошелестело за дверью.

На этот раз слуги отстали надолго. Обычно одного рычания хватало на неделю. Рычать он все еще может — и то хорошо…

Занавески едва шевелились — наверное, ветер за окном. Сгущались сумерки, начинался дождь. Погода портилась. Может быть — будет гроза?

Это была последняя осознанная мысль, потому что после нее он уснул. Уснул, в кресле, не раздеваясь.

…

Теплый, мягкий песок, который он не чувствует, потому что обут. Он в Льярре. Но он не может обернуться! Какой…позор. Еще ни разу ни один лев со времен Великих предков не являлся в страну песков в человеческом обличье. Но что он может поделать? Он утратил способность к обороту. Так же, как его величество и Ари. Сестра… Удивительно. Эти двое любили друг друга, и их обоих постигла эта участь. Что — если это не случайно?

Солнце садится за горизонтом — алый диск, сочащийся кровью. Кровь капает вниз, на волосы той, что стоит в черном траурном платье. Кто это? Это — она! Сестра Марлоу! Близнец. Точная, но не живая копия. На этот раз на женщине нет шляпки. Волосы треплет ветер. Короткие, с красными прядями…

Женщина скидывает плащ и остается в платье с открытыми плечами — песок блестит на них причудливым узором, а из-под плаща — рой ярко-синих…бабочек?

Арктур нахмурился. Синие насекомые облепили женскую фигуру с ног до головы. Песок залетел в нос, он не выдержал — чихнул, вспугнув синее облако — и вот уже перед ним артефактор.

— Пойдем! — кричит мальчишка.

— Куда? — он не понимает, что происходит, он не собирается никуда идти, еще не хватало льву в самой Льярре слушаться какого-то…

— Пойдем со мной! Пойдем…

Голос тает. На фоне заходящего солнца теперь горы. Далекие, прекрасные горы. Были ли когда-нибудь горы в Льярре? Он не помнит. Он так давно здесь не был…

Две синие назойливые мухи мельтешат у самого носа. Он отмахнулся от них — раз, второй.

— Ррррррррррррррррр!

— Он нас не слышит? — что-то пищит у самого уха — тонко, противно.

Голова… Голова начинает болеть, жжет глаза, ноет сердце. Какая-то… Какая-то мысль не дает ему покоя! Не дает покоя, не дает…

— Конечно, нет!

— Он — спит?

— Не совсем. Он скорее в трансе. Но он не может вспомнить.

— Ари, когда приходит — является в образе льва. Видимо, твоему досталось сильнее, Герра.

— Дело не в этом.

— А в чем? Ну-ка, просвети меня!

Арктур присмотрелся к синим огонькам, что тонко пищали прямо над ухом, и писк этот превращался как будто в его собственные мысли. Он слышит какой-то диалог, но не может понять — что к чему. У этих…бабочек есть тельце — ручки, ножки, вытянутые заостренные уши и раскосые глаза. Удивительно…

— Ари — действительно спит! Ее подсознание осознает, что видит сон! Поэтому она оборачивается — она верит, что во сне можно все!

— Но ведь он — тоже спит!

— Не совсем. Ральф в забытьи. И он… Он совсем меня не помнит….

Маленькое насекомое, кажется, заплакало…

— Эй… Не плачь! — хрипло прошептал оборотень — Ты…козявка?

— Вспомни! Вспомни меня, Ральф! Помоги!

…

Дождь. Дождь тихонько барабанит по крыше особняка и в дверь спальни. Нет. В дверь стучит не дождь. Это слуга. Он что — уснул? Предки, уже утро!

— Ваша светлость?

— Да.

— Вам письмо.

Арктур взял конверт. Письмо было от Моэра. Они с Алексом Марлоу едут в Ригвелл… Какой еще Ригвелл?! Вакцина… Так. Он пришлет за ним кэб…

— Когда это принесли, Даррэл? — зарычал оборотень.

— Вчера ночью, ваша светлость.

— Почему вы докладываете об этом только сейчас?

— Вчера я пытался… — бумага с хрустом исчезла в кулаке рассерженного хозяина, взгляд его тоже не предвещал ничего хорошего, однако дворецкий не чувствовал за собой вины — если что, он может поклясться этой самой Льяррой, о которой столько слышал, что сделал все, что мог. — Заварить вам успокаивающего чаю, ваша светлость? — обиженно поинтересовался Даррэл.

— Кофе! Крепкий кофе, плотный завтрак, дорожный саквояж! Кэб еще ждет меня?

— С пяти утра, ваша светлость.

— Отлично. Пошевеливайся, Даррэл, у меня мало времени!

Алекс.

Ночь. Я иду в темноте, обхватив себя руками. Холодно. Платье совсем изорвалось — остались какие-то лохмотья, каждый шаг дается с трудом — я поднимаюсь в гору, туда, где под звездным небом стоят двое. Их волосы треплет ветер. Женское платье. Мужской костюм. Траур. Они одинаковые. Бледные. Брат и сестра. Мальчик и девочка. Они с грустью и тоской смотрят мне в глаза, а я заливаюсь слезами, потому что знаю — они должны меня убить…

Они должны меня убить, но я все равно иду им навстречу — все ближе и ближе. И вот они уже хватают меня за руки и тянут к краю скалы, чтобы бросить в пропасть! Мне бы закричать, попытаться вырваться, но…зачем? Все равно кто-то должен умереть. Один из нас должен умереть. Пусть умру я. Та, что связывает близнецов воедино, та, что играет всю свою жизнь обе роли! Маски выросли, окрепли и уничтожили ту, что все это время вдыхала в них жизнь. Поочередно. Больше они не хотят с этим мириться! Они хотят жить всегда!

— Мы хотим тебя уничтожить! — шипит глина под черной вуалью.

— Прощай! — улыбается мой бледный двойник.

Я не сопротивляюсь. Я лечу. Вниз. В бездну, в самое сердце кипящего вулкана! Бурлящая лава спасет волков. Я это знаю.

Знаю!

Мягкий, теплый песок. Надо же… Я что — жива? Солнце — огромный, кровавый диск, садится за горизонт, а прямо передо мной — золотой лев! Огромный. Красивый… Его рык — раскаты грома! Грива — огненное пламя кипящей лавы!

А это — кто? Маленькие синенькие огоньки…

— Помоги нам! Алекс! Помоги Ральфу!

…

— Ральф! Раааальф!

— Алекс! Алекс, проснись!

Встревоженное лицо Ари. Что-то очень холодное на лбу. Очень… холодное. И мокрое.

— Что это? — горло саднит, будто я сорвала голос.

— Замороженный бифштекс.

— Ари! Фуууууу! — я села, отодвинув руку сестры. — Что… что ты придумала?!

— Ты вся горишь! Кричишь во сне…

— Где ты взяла эту гадость?

— У мадам Клай. И вовсе это не гадость. Мама всегда так делала, когда у меня был жар.

— Ну да. У вас, у львов — свои причуды. Убери, пожалуйста, со мной все в порядке, ладно?

Я вскочила и стала одеваться, кидая в сумку все, что попадалось под руку.

— Сколько времени?

— Пять, — Ари смотрела на меня очень внимательно.

— Пять утра?

— Да.

— Хорошо, — выдохнула я, перестав суетиться. — Значит, время еще есть…

— Конечно, есть! Тем более что твои вещи внизу. Вчера ты все собрала. И вещи, и саквояж. Забыла?

— Да, — рассеянно пробормотала я, все еще пытаясь придти в себя и восстановить дыхание. — Забыла.

— Тебе снился Ральф? — глаза сестры сверлили насквозь.

Ох… Знаю я этот ее взгляд. От него практически невозможно улизнуть, — но я должна! Ну не рассказывать же ей, что…

СТОП! Откуда она знает?!

— С чего ты взяла? — как можно более безразличным тоном поинтересовалась я у львицы.

— Ты звала его во сне.

— Я?!

— Ты, Алекс! Не я, — львица склонила голову на бок.

— Ой…. Ой, Ари! Ммммммммммм… Ты чувствуешь? Чувствуешь, а? Как пахнет! Булочки? С корицей! Так есть хочется… Пойдем вниз, а?

— Ты еще всплесни руками, — фыркнула оборотень (ну точь-в-точь как кошка!), — и удивленно так закричи: «Неужели мадам Клай печет к завтраку свежие булочки? Не может быть!».

— Ха-ха-ха-ха-ха… Ари! Прекрати! У меня от смеха живот сводит…

— От голода его у тебя сводит! Вы до ночи сидели с доктором в подвале — ты так и не поела. Мадам Клай и так печет свои булочки последнее время чуть ли не каждое утро, а уж перед вашей поездкой в Ригвелл… Неужели ты думаешь, она вас отпустит без корзины с провизией?

— Ну да. Минимум годовой запас там у нее — не иначе.

— Пойдем — отдадим еще вот это, — и оборотень помахала замороженным куском мяса прямо перед моим носом.

Так или иначе — от серьезного разговора отвлечь сестру удалось. Пока. Дальше — видно будет. Конечно, она не забудет! Адвокат Рендберг не забывает ничего и никогда — очень полезное качество для самого адвоката, конечно, но уж очень не удобное для тех, кто имеет дело с Ариандной.

Завтракали мы все вместе. Доктор Моэр уже сидел за столом, когда мы с сестрой вошли в столовую. Запахи щекотали ноздри, но доктор Моэр к еде практически не притронулся. Я же уплетала за обе щеки.

— Я еще раз проверил нашу работу, — доктор сделал маленький глоток кофе. — Могу вас похвалить, юный Марлоу! Все же вчера мы с вами устали. Однако каменный куб, вырезанный из «Слезы моря» — совершенен! И это не смотря на то, что работать с подобным материалом невероятно трудно, — доктор обвел всех присутствующих победоносным взглядом. — Какая точность… Мастерски сработано, мой мальчик! Однако мы не подготовили глину, а времени у нас…

— Готовить не надо, — я улыбнулась мадам Клай, кивая — да, да, я буду добавки! — Глина сама примет нужную форму.

— Алекс, — вступил в разговор Морган, — я положил дополнительный запас зелий. Пойдем — покажу.

— Просто скажи — где, — пожала я плечами.

— Пойдем — покажу!

Я проглотила последний кусок второй порции омлета и только тогда поняла, что Моргану нужно мне что-то сказать. Мы поднялись наверх.

— Алекс! Первое — что сделает глина — твоего двойника!

— Но…почему?

— Потому что помнит. Ты должна сделать двойника и только потом попросить его принять ту форму, что тебе нужна. Обратно — так же.

— Откуда ты это знаешь?

— Питер как-то обмолвился.

— Что ж он мне-то об этом «как-то не обмолвился», а?

— Не знаю, — дворецкий пожал плечами. — Наверное, не зачем было. Главное — не делай с глиной никаких операций в присутствии доктора!

— Будет сложно, но я постараюсь. В крайнем случае — выкручусь. Он же ничего о живой глине не знает — так?

— Не знаю. Не уверен. Он — тоже артефактор…

— Алекс! Нам пора! Кэб подъехал! — раздался снизу голос Моэра.

Дождь барабанил по крыше кэба тоскливо и жалобно, как будто боялся чего-то. Мы с Моэром молчали. Оба думали об одном и том же — получится ли вакцина. За окном мелькали холмы, дорога уже стала красной от глины — значит, Регвелл близко.

— Я послал письмо герцогу Арктуру с приглашением к нам присоединиться. Экипаж тоже отправил. Надеюсь, мы там встретимся.

Я пожала плечами. Какая разница — приедет туда герцог Арктур или нет? Сердце, правда, почему-то забилось чаще…

— Кто-то должен будет быстро доставить готовые образцы обратно, — как бы извиняясь, начал объяснять Моэр. — Если не приедет сам Арктур — он должен кого-то прислать, потому как даже если предположить, что у нас с вами все получится, Марлоу, прервать процесс мы все равно не сможем.

— У нас все получится, Моэр, — сказала я, глядя доктору в глаза. — Все ТОЧНО получится.