Глава 40

Проснулась я от резкой боли в шее. Под моей спиной не было ни тюфяка с соломой, ни мягкой перьевой подушки, только сухой дощатый пол.

А князь, на груди которого я заснула, согретая теплом и лаской, исчез. Вместо него на полу лежал ошейник, который я сама застегнула на его шее. Я провела рукой по холодному металлу, попыталась подтянуть его к себе кончиками пальцев. Но он оказался неожиданно тяжёлым.

Как же, наверное, у него болит шея?

Как только я подумала об ошейнике, перед глазами сразу возникла его спина, шея, волосы под моими пальцами. Я снова увидела его губы и подбородок, вновь мысленно коснулась их поцелуем. О прошлой ночи напоминала и ноющая боль внизу живота. Но я запретила себе думать о случившемся.

Одевшись, я отправилась на поиски Драгана. И стоило мне открыть дверь, как я сразу увидела его высокую фигуру: он стоял у края поляны и смотрел вдаль.

Не обуваясь, лишь накинув плащ поверх нижнего платья, я побежала к нему.

Но когда я приблизилась, заметила второго человека, скрытого от моего взгляда деревьями.

Волемир.

Он первым увидел меня. От его цепкого взгляда не укрылись ни мои босые ноги, ни отсутствие верхнего платья. Его взгляд остановился на моих распущенных волосах. Я ясно увидела разочарование и злость в его глазах.

Но Волемир точно не был тем человеком, чьё мнение могло повлиять на мою новую жизнь.

К щекам прилила кровь от смущения, я поспешно опустила глаза, торопливо поправила платье, перекинула волосы на плечо и только после этого подошла ближе, стараясь выглядеть так, будто ничего необычного не произошло.

Они обратили на меня внимание. Князь повернулся ко мне лицом, бегло осмотрел с головы до ног, а затем снова перевёл взгляд на Волемира.

— Раз всё собрано, выдвигаемся. Лисения, забери всё, что тебе нужно из домика, и мы пойдём, — обратился он ко мне.

Под их пристальными взглядами я направилась назад. Обулась, зашнуровала платье, аккуратно заплела косу. Когда я вышла на улицу, князь снова был не один. Волемир не спешил уходить и всё так же что-то настойчиво говорил князю.

Мы втроём дошли до лагеря. К моему удивлению, телеги и правда уже были собраны.

А дальше всё закрутилось. Князь проверял маршрут, лично следил за подготовкой. Его то и дело подзывали, требуя решить какой-нибудь важный вопрос. И, к сожалению, мне никак не приходило в голову, о чём же таком важном могла бы спросить его я.

Мне выделили место на телеге, даже принесли мягкий плед. И мы двинулись в путь.

Князь шёл впереди, задавая быстрый темп. Никто не хотел задерживаться в этих лесах дольше, чем нужно. Мы двигались почти без остановок, лишь иногда делая короткие привалы у воды.

Пока у меня были силы, я шла сама. Но потом, признав усталость после бессонной ночи, забралась на телегу, укрылась одеялом и уснула.

Когда я просыпалась, дружинники всё так же шли дальше. Рядом со мной то появлялась фляга с водой, то лежала свежая лепёшка хлеба.

К моему разочарованию, на ночлег мы останавливались на полянах, чаще всего у одинокого дерева с широкой кроной. Сейчас только начало осени, солнце тёплое, земля ещё хранила дневное тепло, и дружинники не хотели снова ставить палатки на столь короткий срок. Спали прямо под открытым небом. Для меня по-прежнему оставалась телега.

В такой обстановке, где все сидели плечом к плечу, я тоже не могла выбрать момент, чтобы поговорить с Драганом, вечно окружённым своими людьми. И так повторялся каждый день, пока мы не подошли к краю леса и перед моими глазами не показалась дорога, ведущая к лёгкому дыму из печных труб, так ясно указывающему направление к нашей деревне.

Лишь изредка наши взгляды пересекались.

Я не раз слышала, как люди князя перешёптывались, обсуждая, что в деревню князь заходить не собирается и сразу поедет в город. Только меня нужно было завезти домой. Зная всё это, я спрыгнула с телеги прямо в траву, собираясь прямиком направиться к своему дому.

Не успела я отойти от дружинников, как сильная рука князя потянула меня назад.

— Не делай глупостей, — сказал он. — Я, как только решу все дела, приеду в деревню к тебе попрощаться.

— Ага… — я просто не смогла скрыть разочарование и боль.

— Мы решим, как поступить.

Я постаралась улыбнуться самой искренней улыбкой, но сил на это уже почти не осталось. Столько отчаянных попыток остаться в этом мире лишили меня всякой надежды. Теперь я лишь хотела увидеть Тихона и Дарину. Похоже, настало время проститься с родными. Так мне сказала сама Морана Тёмная.

Я чувствовала взгляды на своей спине. Кому-то было просто любопытно, почему князь ждёт, пока я дойду до деревни. Кто-то, я уверена, уже придумал свою историю. А близкие друзья Волемира, наверное, и вовсе будут смаковать детали.

Они ведь не первый раз обсуждают мою жизнь.

И хоть я решила быть сильной, ни о чём не жалеть, именно в этот момент я почувствовала себя такой чужой: ни человеком, ни созданием Нави.

Увязнув в этих мыслях, я добралась до избы, открыла дверь, и тишину тут же перебил плач и причитания родных.

Дарина, моя любимая бабушка, словно вновь обрела вторую молодость. Она с невероятной скоростью подскочила ко мне, расплакалась, обняла так крепко, что мне стало трудно дышать, и всё причитала, что не могла поверить, что этот день всё-таки настал и я снова с ними.

Тихон оказался более сдержанным в своих чувствах. Увидев меня, он молча снял с головы шапку, прижал её к груди и тихо повторял:

— Ты прости нас, дочка.

Пока поставили воду, достали майский мёд, бабушка уже принялась печь пироги. Ведь повод, как мы все решили, был. И пока мы всей семьёй готовили ужин, я рассказывала о своих приключениях.

— Какая она? — спросила с придыханием Дарина.

— Не могу сказать, как она выглядит… Она была мной. — попыталась я вспомнить облик Мораны Тёмной.

— А говорит она как? Зло? — перебила Дарина.

— Плохого я не почувствовала. Но с её волей невозможно бороться.

— Ох… — Тихон тяжело опустился на край лавки. — Что же тебе выпало.

— Так всё же? Многие меня водяницей звали… — спросила я, надеясь услышать правду.

— Да не утаишь шила в мешке. Мы… в общем, детей своих иметь не могли… — начал Тихон, но Дарина перебила его.

— Не получалось у меня. Отчаялась. Думала уже в Навь идти… Поругалась с ним тогда, выгнала из дома, чтобы подумал, нужна ли ему жена такая. Он ушёл в лес один… а вернулся с ребёнком.

Слёзы текли по морщинистым щекам Дарины.

— Я сидел на берегу… — тихо начал Тихон. — Тут из чащи вышла девушка. Красивая, бледная. Она пела мне. А мысли всё вокруг Дарины крутились.

Он тяжело вздохнул.

— Потом девушка присела рядом и спросила, чего я такой грустный.

— Да, заманивала его… — тихо сказала Дарина. — А он и не понял…

— Не понял, — кивнул Тихон. — Но выслушать меня она сама захотела. Я ей всё и рассказал. И о чудо: она ушла в воду, а вернулась уже с девочкой. С тобой.

Он посмотрел на меня, но быстро отвёл взгляд.

— Сказала, что многие водяницами сами становятся по своей воле, отказавшись искать выход. Бывает, что они невинные души за собой утягивают в Навь… От отчаяния и нелегкой судьбы, понимаешь? — он замолчал на мгновение. — В общем, отдала водяница мне девочку.

— Только сказала… — тихо добавил он, — что в Навь ты уйдёшь рано. Чтобы я знал… и не мешал.

На дедушку с бабушкой было тяжело смотреть. Они опустили головы и не смели поднять глаз.

— Так поэтому меня никто не искал? Да? — только сейчас до меня дошло, что ни сигнального огня на выходе из леса, ни гонцов к князю… ничего этого не было. Жители деревни все разом проигнорировали мою пропажу.

Тишина повисла в избе.

— Прости нас, дочка… — тихо сказал Тихон.

Видеть Тихона таким было непривычно, но у меня не было на него зла.

Да, соврали. Не сказали мне правду. Но не было у меня ни обиды, ни злости.

— Как я забрал тебя, так мы из дальней деревни сюда и переехали, — тихо продолжил Тихон. — Чтобы разговоров было меньше. Только старосте да кузнецу правду сказали. И князю тоже. Он как тебя увидел, послал за мной да и спросил о тебе. Я его на коленях молил… Но он сказал, что не тронет тебя, пока душа твоя чиста.

Тихон перекрестился и тихо зашептал молитву, прося о здоровье князя.

— А как ты пропала, я к старосте пошёл. Сказал, что забрал тебя лес. Сказал, что искать не нужно.

— А он что? — спросила я, надеясь услышать хоть какие-то тёплые слова. Может, про помощь, которую Яче мог оказать моим родным.

— А Яче наш занят был… — вздохнул Тихон. — Сына своего, Радана, в столицу собирал…