Глава 11

Его нашли под утро. Вернее, то, что осталось от обгоревшего тела. Мне указали на сверток под забором двора, когда я примчался обратно. Остаток ночи я искал Нинор, опасаясь, что она могла оказаться в доме отца. Опрашивал тех, кто видел бабку последнее время, носился к Солоху, наказал белобрысой сразу мне позвонить, если Нинор объявится. Выяснилось, Оля вообще не помнит, куда дела мобильный, но обещала найти. Ее бледная физиономия напомнила снова о Ромке, но я отмахнулся от этих мыслей. Она сейчас должна быть с сестрой…

Да и я не знал, что ей говорить.

Глядя на тело отца в пакете, я чувствовал пустоту. Но вскоре она сменилась отчетливой тоской по своей ведьме.

Вся эта беготня прочистила мозги и помогла понять – я мог отчетливо осознавать, что не позволю собой манипулировать. Тот, кто во всем этом замешан, понесет наказание. По закону или в обход – все равно. Желание дать Ромалии мирную жизнь никуда не делось, но разве оно не нормальное? Вполне. Только не любыми средствами. Я не буду ползать перед ублюдками на пузе. Но и ведьму свою никому не отдам. Надеюсь, она наговорилась там с сестрой по душам. Может, спит еще. А проснется – поеду и заберу. Она нужна мне, и плевать на ее одаренность. Справлюсь.

– Дар…

Я посмотрел на бутылку воды у своего носа, потом на Яна. Уставший и вымотанный, он сидел рядом на траве.

– Надо с похоронами решать.

– Решим, – взял я бутылку и выпил почти все в несколько глотков. Потом вытащил мобильный и глянул на часы. Начало седьмого. Быстро отыскав нужный номер, я надавил на вызов. Но после недолгой тишины мне сообщили механическим голосом, что абонент, который мне жизненно важен, недоступен.

– Черт, – выругался я и набрал снова. Итог тот же. – Где эту ведьму черти носят?!

– Что такое? – поинтересовался Ян.

– Ромке не могу дозвониться.

– Езжай за ней. Я решу вопросы, – кивнул мне на калитку Ян. – Раз Нинор не нашли под завалами, значит, она просто куда-то ушла… Бывает.

– Надеюсь, – поднялся я. – Я быстро.

Новая волна беспокойства зашуршала внутри, перебирая нервами. Надо было позвонить Роме раньше, но я искал Нинор. Прыгнув за руль, я решил заехать домой и переодеться. К черту душ – потом залезу вместе с ней, лишь бы ведьма дождалась…

Я даже двигатель не стал глушить возле дома. Распахнул рывком калитку… и замер на пару секунд, хмурясь.

– Вот сучка! – выругался, наконец, и прошел к крыльцу. Нинор сидела на ступеньках с крысой в привычном кумаре, и даже не взглянула на мое приближение. – Я полночи тебя ищу! – повысил я голос. – Нинор!..

Я опустился перед ней на колени, пытаясь заглянуть в глаза, и та подняла на меня заплаканное лицо. Тогда я, повинуясь порыву, сгреб ее в объятья и прижал к груди:

– …Как ты меня напугала… – Бабка всхлипнула и разревелась. – Нинор, мне надо за ведьмой… Я ее бросил.

– Ну и дурак, – всхлипнула она и выкрутилась из моих рук, нахохлившись. – Ведьма ждать не будет. Эта точно не будет… Этой надо в глаза постоянно осмотреть и не моргать, чтобы не упорхнула! А ты бросил!

Я поднялся и зашагал в дом, оставляя Нинор с ее табачным бредом. Разбирало зло. От бессилия. Я боялся обидеть Ромку в момент слабости, а теперь она не берет трубку… Черт!

Я снял костюм, влез в джинсы, схватил футболку и уже начал спускаться по ступеням, когда мобильный в руках зазвонил. Горький.

– Дарьяр, Рома доехала?

– В смысле? – замер я посредине лестницы.

Он тяжело вздохнул:

– Наверное, не успела еще. Не могу до нее дозвониться.

– Что случилось? Где ты с ней пересекся? – нахмурился я, предчувствуя неладное.

– Я в приют поехал. За Яворским. Это он был пособником Дмитрия…

– Ромка тут каким боком? – перебил я его нетерпеливо.

– Она оказалась в приюте. Сцепилась с Яворским, но все хорошо…

– Где она?! – рявкнул я. – Что значит – сцепилась с Яворским? Он ее тронул?!

– Должна была к тебе ехать. Она в норме, – спокойно отвечал Давид.

– В какой норме?! Как ты ее отпустил?! – заорал я.

– Не нянька я ей! – рявкнул Горький, теряя терпение. – Да, отпустил! Она просила!

Я медленно осел на ступеньки, пытаясь взять себя в руки.

– Давид, она не доедет до меня…

В трубке молчали, но связь не прерывалась.

– Черт, я так и знал! – досадливо процедил Давид наконец. – Дар, ты мне здесь нужен на допросе. Приезжай. Заодно подумаем, что с твоей бестией делать. Ей тут семейка наговорила всякого…

Еще лучше. Я выругался в сердцах и поднялся со ступеней.

– Ба, крысу покорми, – бросил Нинор, проходя мимо нее на крыльце. – Я по делам.

– Ну-ну, – недовольно каркнула она, но я уже не обернулся.

Прыгнул за руль и направился к Горькому. Все мысли были о Рыжей. Ей рассказали – сомнений не было, иначе она бы не сорвалась в приют. Только что? Если то же самое, что и мне? Что дар у нее все же есть, но его очень удобно использовать таким нечистоплотным ублюдкам, как ее не-отец? Еще и я сорвался с приема. И говорить не стал, когда она мне позвонила. Выходит, она поехала в приют собирать вещи и забрать мотоцикл, чтобы… уехать?

Я ударил в сердцах по рулю и выругался. Чертова ведьма! Ну не даст дух перевести!

Всю дорогу мы были на связи с Яном, решая организационные вопросы: что делать с участком, оставшимся от дома – разгребать или пока не трогать, а еще – когда и как хоронить отца. Все это не задевало больше так, как страх за ведьму. Между слов в телефоне я все сильней слышал вой внутреннего зверя, а сам строил планы – узнать, что она говорила Горькому сегодня утром. Потом тряхнуть ее семейку на предмет вчерашних откровений, чтобы понять, в каком направлении мне мчатся за беглой ведьмой.

А потом меня затопило мрачной решимостью. Я ее из-под земли достану! Будет у меня жить в постели и ходить только к столу и в туалет! Голой! Пока не запомнит, что меня нужно слушаться!

В таких мыслях я доехал до отделения Давида. Тот встретил на крыльце с сигаретой и кофе. Никто из нас не спал этой ночью, и Горький олицетворял общую усталость лучше всего. Он хмуро кивнул мне следовать за ним, убирая мобильный от уха.

– Этот волк еще у тебя? – потребовал я, когда мы оказались в кабинете.

– Еще тут, – опустился он на край стола и указал мне на стул.

– Давид, я понимаю – странно прозвучит, но мне пока плевать на него. Я должен знать все о Ромке. Что она тебе говорила?

– Что дар у нее страшный. – И он потянулся за новой сигаретой. – И что ты думаешь, что она тебя обманула с его помощью.

– Можно и мне сигарету? – не вытерпел я. Чувствовал, что на грани броситься хоть куда-то, лишь бы уже начать что-то делать, чтобы найти ее.

– Можно, – протянул он мне пачку. – А дар у нее не в этом. Не знаю, что там ее сестра нашла за дневники.

– Показала мне тетрадки какие-то.

– Взял тетрадку?

– Нет. Мне позвонили с вестью о пожаре. Я уже не думал о тетрадках тогда.

– Понятно, – кивнул он задумчиво и будто между прочим заметил: – Ромка – дочь моего брата.

Я едва не поперхнулся, пытаясь прикурить от зажигалки.

– Что? – просипел.

– Ага, – усмехнулся Давид. – Вот, присматриваю. А то забот у меня мало… – Он снова затянулся, устало горбясь. – Магдалина, ее мать, вернулась в семью после рождения Ромки. Старшую дочь Гданьский ей не отдал, как они ни бились с ним за право забрать. Но совет по опекунству не отдал ребенка ведьмака оборотню на воспитание. И я не виню графа. Я бы тоже собственного ребенка не отдал. – Он помолчал, давая мне время усвоить услышанное. – Лина не выдержала разлуки со старшим ребенком. К сожалению. А брат мой остался убиваться горем одиночества. Отпустил и женщину, и свою дочь.

– Он жив?

Давид покачал головой.

– Когда Лина умерла, он ушел той же ночью. Просил присмотреть за Ромой. Но нянька из меня так себе…

– Это точно, – досадливо нахмурился я. – Где ее теперь искать?

– Слушай, она не дурочка. Да – взбалмошная, но уже не ребенок. Тебя она любит. Не денется никуда…

– У нее мир сегодня ушел из-под ног и перевернулся несколько раз, – сурово сдвинул я брови, вставая. – Ты сам сказал, что она подумала, когда я ее бросил.

– Ей не впервой, Дар. И ты ее не бросил. Когда бросают – это выглядит совсем иначе, и Рома это прекрасно знает. Но искать будем. Я кинул уже постам нашим ее номер – быстро выцепим, если куда-то направилась.

– Она, наверное, к отцу поехала, – предположил я. – Я бы так сделал…

В груди царапнуло тоской, и я прикрыл глаза. Последняя встреча с отцом была так себе. Но и по-другому бы не вышло.

– Может, – вздохнул Горький без энтузиазма.

– А по мобильному поискать?

Он усмехнулся:

– У ведьмаков это не работает. Она хоть и медведица наполовину, но и ведьма тоже. А с нашими силами сигналы не проходят.

– Что за дар-то у нее? – вспомнил я. – Если не тот, о котором ей сказали?

– Она сама живет долго и того, кто живет с ней, держит, – устало улыбнулся он. – Много кто хотел бы ее заполучить… Как и ее мать.

– Вот как? – вздернул я брови. – А сестра у нее, значит, сука. И тетрадки подделала.

– Скорее всего. Живи Ромка с ней, считая ее лучшей на свете – и долгая жизнь достанется Ларе, а не тебе.

– Вот черт, – покачал я головой. – Почему же граф тогда не воспользовался? Ромка же скучала по нему…

– Гданьский как раз честно в этой ситуации поступил. Ромку от себя убрал, любви не обещал, даром ее пользоваться не собирался.

– А сегодня добровольно мне его отдал, – задумчиво вставил я.

– Благословил?

Захотелось не только закурить, но и выпить. Выходит, только любовью ведьму можно привлечь и оставить у себя, а она в благодарность еще и жизнь продлит.

– Вот черт, – усмехнулся я. – Не повезло Ромке с семейкой. – Горький укоризненно усмехнулся. – Ну ты тоже так себе дядя, – поморщился я.

– Все так, – невесело усмехнулся он. – Дар, ведьм держать надо. И не отпускать. Только моргнешь – их уже и след простыл. И доверять их никому нельзя.

– А ты откуда знаешь?

– Я как раз не нашел свою. – И он хмуро затянулся. – Год уже почти…

Я всмотрелся в его лицо, чувствуя, как по венам, парализуя, ползет противный страх. Даже не представляю, как бы протянул год без своей ведьмы. Вернее, я как-то протянул пять, хотя тогда уже не мог ее забыть. Но выбрать и присвоить – разные вещи. С выбором жить сложно, но можно. А вот остаться без единственной – сложно представить. Мой отец тому пример. Даже не умея быть счастливым с мамой, он все равно угас без нее.

– А что произошло?

– Проморгал, Дар, – ответил он мне нехотя.

– Ладно – я. Но ты же ведьмак… – допытывался я. И тут до меня дошло: – Хоть и наполовину… оборотень…

– Если у ведьмы дар уходить так, чтобы никто не нашел, мои навыки бесполезны, – нахмурился он, не придавая значения моему озарению. – Я искал ее три месяца. В смысле, без отдыха почти. Все еще ищу, но знаю, что уже не найду.

– И как ты выдерживаешь?

– Сам не понимаю, – пожал он плечами. – Я в гонке. Постоянно на работе. Это немного обезболивает. Но все равно я не протяну так долго.

– Черт, сочувствую, Давид.

Мы помолчали немного, докуривая сигареты. Мне хотелось действий. Но Давид предложил один единственный рабочий вариант найти Ромку – ждать вестей от постов наблюдения. Я все вспоминал последний с ней вечер и разговор и пытался понять, куда она могла поехать, когда я не стал ее слушать. Не ко мне – это точно. Узнав, что у нее другой отец – возможно, на его поиски? Или просто подальше от всего, как привыкла? Куда глаза глядят? Черт, это более вероятно.

– А где ее мать похоронена? – спросил я Горького. Он как раз вышвырнул окурок в пепельницу за окном и прошел за стол.

– Думаешь, к ней поехала? – глянул он на меня. – Сомневаюсь. Хотя…

– Она знает, что ты можешь ее засечь. Будет объезжать посты, если решила дать деру, – говорил, а у самого все замирало внутри.

– Объездных дорог не так много, – нахмурился Давид, поворачиваясь к клавиатуре и запуская компьютер. – Да и постов у нас скрытых тоже достаточно – мы же не на людей охотимся…

– А что с вашими штуками? Ну вы же ведьмаки! Как ее найти?! – поднялся я нетерпеливо.

– Это на крайний случай, – нехотя выдавил он. – Найду по родственной крови. Но вещь эта неприятная. Очень. Дай мне два дня, ладно?

– То есть при любых раскладах найдешь?

– Скорее всего, Дар, но она тоже ведьма. Напоминаю.

– Да черт бы вас побрал! – прорычал я.

– Хотя она сейчас уверена, что родственник у нее кровный один – сестра. А та не станет так рисковать…

– Сильно рисковать? – сузил я глаза.

– Достаточно. Ритуал сложный, и сам я его не проведу, – раздраженно прорычал он. – Дай работать.

– А мне что делать?

– Иди к Сереге сходи в камеру, – пожал он плечами. – Может, узнаешь от него что-то. Только не убей.

Я протер устало лицо:

– Нечего мне там делать. Он скажет, что я виноват во всех его бедах, и он рад был мне отомстить…

– Все так, – щурился Горький на экран монитора. – Но кто-то же его нанял… – И он вдруг многозначительно посмотрел на меня: – Влад тебя проводит.

В дверях уже ждал его подчиненный. А у меня вдруг закралось подозрение, что что-то тут нечисто. Я бросил долгий взгляд на Давида, погруженного в какие-то данные на мониторе, но послушно вышел за провожатым.

…Яворский сидел в одиночной камере на полу, сложив нога на ногу. На меня бросил насмешливый взгляд и оскалился:

– А Горький что же?

– Занят, – вошел я внутрь и встал напротив. – Ну и?

– Что? – поднял он на меня красные глаза. – Бить меня будешь?

– Зачем мне тебя бить? – присел я рядом. – Унижаться только…

– Ну как же? – криво усмехнулся он. – Если бы не Горький, я бы трахнул твою ведьму… Вернее, свою. Она такая же моя как и твоя, медвежонок.

Я медленно моргнул, игнорируя провокацию.

– Серега, ты просто никогда не умирал медленно, поэтому и борзый такой, – тихо заговорил я, глядя, как проясняется взгляд ублюдка. – Поверь, когда ты повиснешь в удаленном уголке Подмосковья на собственном члене, последнее, о чем будешь думать – это как досадить мне своим поганым языком. И никто тебя не хватится. А твои наемыши будут только рады – за них работку грязную сделали. Думаешь, оставят тебя, языкатого такого, в целости?

Яворский помрачнел, глядя на меня исподлобья. Его рожа перекосилась в неуверенной усмешке:

– Уверен, Горькому уже позвонили.

– Конечно, позвонили. За тобой уже даже едут. Только вот куда отвезут, Серега? Уверен, что не на скотобойню? А может, дадут нового лекарства, как другу моей ведьмы, и будешь ты в полуобороте по лесу скакать? Хотя это вряд ли… – А вот теперь его взгляд надежно потух. – Это если бы ты, умник, не попался, тогда да, перспективы еще были, – добивал его я.

– Ладно, – процедил он. – Что Горький-то обещает? Защитит меня?

– Ну а кто еще тебя защитит? – соврал я, не моргнув. – Не я же.

– Я ему скажу…

– Мне говори, – рявкнул я. – Кто?

– Сенатор Вельский, – нехотя выдавил он. – Заказ персонально на твоего отца был.

– Еще кто? – потребовал я.

Понятия не имел, кто этот Вельский, но Горький разберется, несмотря на то, что ему запретили допрашивать Яворского. А потом мне подумалось, что Давид может и не выдержать потери своей пары и броситься очертя голову в какую-то неподъемную передрягу. Переходить дорогу Высшим – гиблая затея. Не стоит оно того.

– Я не знаю, – поморщился Сергей. – Его заказ.

Я кивнул. И в следующий вдох зарядил кулаком ему по роже, да так, что тот аж на коленки перевернулся и рухнул на пузо.

– Это тебе за Ромку, – схватил я его за шиворот и притянул к себе, вынуждая корчиться на воротнике, как в петле. – Ты знал, тварь, что не твоя она, поэтому и не трогал, а не из благородства, каким светить пытаешься. Это ей голову можешь промывать, а мы с тобой знаем, что чужая территория – чужая всегда. И кишка у тебя тонка была ее переступать и защищать, только и всего. Ты только бухим осмелился лапы свои на нее поднять, падаль.

Я брезгливо отшвырнул его в угол и вышел из-за решетки. Боец Горького тут же закрыл за мной камеру.

Давид обнаружился у выхода на лестницу.

– Лихо ты, Дарьяр Вирраныч, – усмехнулся он невесело.

– Все слышал? – уточнил я.

– Все, – кивнул он.

– Ну а теперь сюда иди, – кивнул я на лестницу. – Ты если полечь тут решил за правое дело – не стоит.

Горький усмехнулся:

– Дар, я сам разберусь. Спасибо за помощь. Когда о Ромке станет известно – сразу дам знать.

Я проследил за тем, как он поднялся по лестнице, и направился следом. Только ждать не было сил. Салон машины встретил тишиной и отгородил меня вакуумом от просыпающегося города.

– Где же ты, Ромка? – прошептал я, бесцельно блуждая взглядом по прохожим. Невыносимо тянуло куда-то нестись. Только куда?

Я достал мобильный с целью позвонить Яну, но тут мое внимание зацепилось за значок сообщений. Мне сто лет никто не писал сообщений – я даже забыл, как это выглядит, поэтому и не обратил внимания на иконку с цифрой в самом углу экрана.

Сообщение оказалось от Ромки.

«Позвони, пожалуйста, быстрее. Я очень хочу к тебе».

Я пробежался взглядом по нему и стиснул зубы.

Эта ведьма, ее сестра, все просчитала. А вдруг она причастна и к убийству моего отца? Могла жажда бесценного дара сестры толкнуть ее на такое? Вполне. Внезапное возвращение в жизнь Ромки, интерес к ее судьбе, приглашение на помолвку, подделанные дневники матери… Осталось только от меня отделаться. И я уехал, оставил ей Ромку сам, но удержать ее она не смогла, хотя наверняка старалась. Силой, видно, этот дар не получить. И только это остановило эту страшную тварь…

Я написал Горькому короткое сообщение о своих умозаключениях, завел двигатель и выкрутил руль. Нужно было заняться делами в поселке, но я едва жал на педаль, не желая сворачивать с трассы и отказываться от дороги перед глазами. В итоге я оказался на гравийке, ведущей к моему дому в лесу. Меня просто потянуло туда, где было тихо и можно было перевести дух. Но это место было моим, хотя Ромка ведь тоже бежала сюда не один раз…

Надежда встретить тут ведьму растаяла, стоило выйти из машины. Она тут не появлялась – ни следов, ни запаха. А я стоял с этим осознанием перед крыльцом и чувствовал, как меня топит в отчаянии. Смысла куда-то бежать не было – я не могу ее найти. Я ее почти не знаю… Идея, что Рома помчалась искать хоть какую-то мало-мальски твердую почву под ногами в виде родного отца, все меньше нравилась. Постоянные мысли о ведьме сводили с ума, а бессонная ночь и нервы наполняли голову и тело противной тяжестью. Добавить к этому еще и метания обеспокоенного зверя внутри – и вообще становилось непонятно, как это все взять в руки…

Надо было передохнуть, набраться сил и тогда уже пускаться за Ромкой. Но в поселке остался Ян с моим грузом на плечах. И я сжал зубы, вернулся за руль и поехал домой.

Запах гари все еще витал в воздухе, когда я вышел у дома отца. Казалось, им провоняло все – земля, деревья и каждый, кто стал свидетелем этой страшной ночи. Ян встретил у ворот.

– Дар, все под контролем, – глянул он на меня тревожно, когда я подошел.

Белобрысая оказалась тут же. Уже больше похожая на человека – в джинсах, курточке, и даже волосы собрала в пучок.

– Дар, Рома мне звонила, – тихо сообщила мне она, и я тут же сцапал ее под руку и поставил перед собой:

– Когда?!

– Вчера вечером. А теперь не могу ей дозвониться, – хлопнула она большими глазами, и я разочаровано ее выпустил, запоздало соображая, что Ян бы мне позвонил, если бы Рома объявилась. Она звонила подруге, значит, была в раздрае, скорее всего…

– Я тоже, – отрицательно мотнул головой, но, глядя на скисшую подругу, добавил: – Опера обещают найти, контролируют все посты на дорогах…

– У вас что-то стряслось, да? – посмотрела на меня Оля. – Ты обидел ее?

– Да, обидел, – посмотрел я на нее прямо. – Не знаешь, куда она могла поехать?

Та только пожала плечами:

– Некуда ей ехать. Кроме меня. Но она не появлялась…

Меня это царапнуло – некуда, кроме нее. А я? Меня что, в жизни Ромки так и не стало? Но я отмахнулся от этой мысли – дел по горло. И прежде всего встретиться с жителями, успокоить и заверить, что я готов заменить отца и войти в курс всех дел.

* * *

Остаток дня я провел в здании совета. Туда же вечером принесли и тело. Я стоял на крыльце и курил, хмуро глядя на сверток, когда пришел Солох. Он дождался, пока я останусь в одиночестве, и тихо присел на ступени:

– Я могу его похоронить со всеми почестями и ритуалами, если позволишь…

Мы не хоронили своих с ритуальными обрядами – так уж повелось. Но когда живешь с ведами, обмен культурами неизбежен.

– …В поселке не против, – продолжил он. – А я бы хотел тебе хоть чем-то помочь.

– Я проведу голосование, но так, ради правил, – глянул на него. – Как твои пациенты?

– Нормально, – бодро отозвался он. – Там нет ничего непоправимого.

– Отличные новости, – сузил я глаза. – А как думаешь – что было? Препараты?

– Конечно, Дар, – серьезно посмотрел он на меня. – Но я этого не докажу. Вернее, у них следы есть на теле от инъекций. Я зафиксировал. Но одно с другим связать – нужны дополнительные тесты. У меня оборудования нет.

– А я и не знал, что ты так разбираешься, – усмехнулся я восхищенно.

– Ну я ж криминалист в прошлом. Все задокументировал… Может, этого будет достаточно. Смотря что дальше делать.

– Вот это у меня команда, – усмехнулся я. – Покажешь тогда.

– Конечно. Саламандру видел?

– Краем глаза.

Последние полдня я видел только одну женщину перед глазами. И все больше не понимал, как справляется Давид с потерей. Неровен час, придется у него уроки брать по спасению психики. Чем больше народу ко мне шло, тем меньше у меня оставалось уверенности, что я потяну в таком состоянии управление всем этим семейством.

– Переодели в сухие вещи, – продолжал Солох. – А то кисла вечно в мокром платье…

– На поправку идет? – рассеяно отозвался я.

– Думаю, да. Внимание, забота, надежда на будущее… Все это лечит без всяких хитростей. – Он глянул на меня и виновато пожал плечами: – Я еще никогда не реабилитировал саламандру. А где Ромалия? Она не заходила сегодня. А она – важная часть моей терапии Оли. Ты ей передай.

– Передам… – глухо отозвался я, пялясь перед собой.

Пришла мысль отдать бизнес Яну. Все равно времени теперь на любимое дело не будет. На мне ответственность. И вой на луну по ночам.

– Я пойду. Надо решить вопрос с твоим предложением о похоронах.

Оказалось, что противников идеи Солоха о ритуальном погребении в поселке нет. Веда и его семейство любили и уважали. Да и ко мне, как оказалось, относятся тепло, хоть я и не светил своей физиономией в совете и не изъявлял желания принять бразды правления. Многие высказали вслух, что надеются на мое руководство. Но и члены Совета готовы поддержать, у них всяко опыта больше.

Оглушенный всеми этими событиями, я кое-как доплелся до дома поздним вечером. Не хотелось сдаваться усталости, потому что за ней ждало своей очереди отчаяние. Я долго буравил взглядом немую дверь своего забора, пока до меня не дошло, что в доме не так уж и мертво все – пахнет едой, да и окна светятся…

Я толкнул калитку… и оцепенел. Во дворе стоял мотоцикл. А на ступеньках сидела моя ведьма в знакомой толстовке с чашкой в руке.

Глаза сами закрылись на пару секунд, чтобы привыкнуть или стряхнуть этот глюк. Ну не могла она… Что? Выбрать меня из всех вариантов? А много их было? Да и выбрала ли – непонятно. Я вдохнул запах глубже – слишком реально. Внутренности скрутило от голода, зверь встал на дыбы внутри, обозначая свои намерения рычанием: «Калитку закрыл. На засов. Ключи из мотоцикла забрал. Загоняй не спеша, оттесняя к двери. Потом раздевай и укладывай под себя в кровать». Я слушал вполуха, не спуская взгляда с Ромки, нахохлившейся на крыльце.

– Привет, – подала она бесцветный голос.

– Ты где была?

Удивился своему спокойствию. Но внутри все улеглось. Снова. Даже не трогал ее еще, а она уже меня лечила. И ведь не в этом ее дар. Это просто что-то наше общее… Что нельзя потерять.

– Здесь, – растерялась она.

– А мобильный?

– Выключила.

– Почему?

Она отвела взгляд:

– Дарьяр, я не хочу ждать каждую минуту звонка. Мне хватило ночи, чтобы понять, что я так не хочу. И… ты скажи, пожалуйста, все, что думаешь, да я поеду. У меня… дела.

Тут ее капюшон зашевелился, и из него выползла крыса. Сонно пошевелила усами и замерла, будто тоже собиралась послушать, что я скажу.

– Спасибо, что не улизнула молча… по делам, – усмехнулся я расслаблено.

– Повзрослела, – равнодушно пожала она плечами.

– А ты сама чего хочешь? – Я смотрел на нее и понимал, что в этой толстовке она выглядит даже лучше, чем в платье вчера. Такая уютная, теплая…

Растерялась.

– Я очень хотела проехать мимо, – подняла она на меня глаза. – Но не смогла снова тебя предать.

– А дальше?

– Дар, какой смысл говорить о том, чего я хочу, если это не имеет значения?

– Имеет. Для меня. – Я опустился рядом с ней, чувствуя, как отпускает внутри. И как сам готов отпустить… чтобы получить ее навсегда. – Ром, мне не стоило тебя бросать, но я не справился сразу. Я тебя предал, не ты.

Она удивленно покусала губы, помолчала.

– И что делать? – глянула на меня растерянно.

– Тебе решать, – посмотрел я на нее. – Я буду всегда тебя ждать.

– То есть тебя не волнует, что я… Что я влияю на тебя? И на твой выбор? – взглянула она в мои глаза.

– Не думаю, что ты так уж сильно влияешь, – усмехнулся.

Она долго смотрела мне в глаза, и мне много всего открывалось в ее взгляде. Она уедет. Я это понял сразу. Но так и должно сейчас быть. Это то, что я могу ей дать. Теперь могу. И она не может не взять это сейчас. Иначе для нас будет все потеряно. Будут бесконечные недостаточные попытки с моей стороны, а Ромка будет стараться с ними жить, но неизбежно угасать. Нет. Я так не хочу.

Не зря оборотни не живут с ведьмами. Не зря все эти предостережения. Не будет просто… Но будет очень хорошо. Только надо подождать. И потерпеть.

– Я слышала об отце, – отвела она взгляд. – Сожалею.

– Все будет нормально, – кивнул я. – Но тебе надо ехать.

– Да. Думаю, мне нужно выяснить все до конца, прежде чем… решать что-то дальше.

– Все правильно, – одобрил я. – Только крысу оставь. Не место ей в дороге – сдует еще.

Ромка замерла на вдох, потом поворошила в капюшоне и протянула мне сонное чучело. Крыса повозилась в ее ладони и переползла ко мне на плечо, а потом спряталась под футболку.

– Пока, Дар.

– Пока.

Ромка поднялась, подхватила сумку и направилась к мотоциклу, а я пропускал через себя все – остатки ее запаха, которые трепал в клочья вечерний ветер, звуки шагов, последний вздох, который донесся до меня перед тем, как затарахтел двигатель ее мотоцикла. Она подняла на меня глаза, усевшись на сиденье. И я встретил ее взгляд, не давая слабины: «Едь. И возвращайся. Быстрее».

Если не будет между нами доверия – не будет ничего. Ведьме нужен ветер свободы в ушах, иначе она перестанет быть той, которую я так хочу. Потухнет, как моя мать. И растает, как ее собственная. Мой отец привязал мою мать к себе, тем и убил. Ее отец отпустил ее мать навсегда, отказавшись от нее, и они потеряли друг друга. Две крайности, которые невозможно было исправить. Наши родители не смогли стать счастливыми, но нам не время сдаваться. У нас все впереди, пусть и пока что разное…

…Я долго слушал отзвуки двигателя ее мотоцикла, боясь пошевелиться. Но разум брал постепенно верх над инстинктами, зверь ворчал все тише. Мы сходились в одном – мне нужна Рома навсегда. А не на ночь, месяц или год. И звериная часть соглашалась с этим. Силой никого удержать по-настоящему невозможно – зверю это ясней ясного.

Но было и еще одно важное обстоятельство. Я не хотел, чтобы Рома была рядом, пока мы будем расследовать причастность ее сестры к гибели моего отца. Я сделаю все, чтобы не подпустить к ней ее семью. Хотят мира со мной? У меня будут условия. Уверен – граф Гданьский пойдет навстречу. А это значит, что у меня, как и у Горького, впереди много дел. Будет возможность уйти с головой, чтобы не сойти с ума.

Но мне ничего не оставалось, кроме как верить в свою ведьму – что она соскучится быстрее, чем я сдохну от тоски по ней.