Глава 10

Понятия не имела, зачем Лара меня сюда притащила. Я стояла возле окна просторного номера с вычурной гостиной и тихо пила чай, пока в его сердцевине горели невероятной важности споры о цвете букетов подружек невесты, количестве ярусов свадебного торта и музыкального сопровождения первого танца молодых. Сама сестра куда-то улизнула, и я уже начала пробираться по стеночке к выходу, когда вдруг в номер вошел незнакомый мужчина.

Подружки отреагировали бурно. И именно благодаря их возгласам я поняла, что это и есть жених. Располагающий. Взгляд такой проникновенный, лучики морщинок вокруг глаз, сам немного взъерошенный – вьющиеся волосы в юношеском беспорядке, пиджак распахнут, ворот рубашки ослаблен. Было в нем что-то английское, какая-то особенная трогательность. Наверное, я могла понять Лару, которая на него повелась. Он оглядел комнату, одарив всех ослепительной голливудской улыбкой, и остановился взглядом на мне.

– А вы – Ромалия, – восхищенно выдохнул, оглядев меня снизу вверх.

– Да, – кивнула, привычно пытаясь мимикрировать под стенку. Взоры присутствующих обратились ко мне, пришлось себе напомнить, что я больше не стою в тени ни с Дарьяром, ни сама по себе. Я распрямила плечи и протянула Эриху руку. – Приятно познакомиться.

– Эрих, – пожал он мне руку. – Можно мне вас выкрасть ненадолго?

– Если только ненадолго, – вежливо улыбнулась ему.

– Пройдемте. – Он учтиво распахнул мне двери и уже в коридоре взял под руку: – Как вы? Как вечер?

– Честно? Думала, что покину его намного раньше.

– Отчего?

– Мой спутник не очень любит такие вечеринки.

– Но вы все еще здесь.

– Как видите.

– И я очень этому рад. – Он подвел меня к лифту. – Разрешите угостить вас чем-нибудь?

– Я бы не хотела надолго оставлять своего спутника одного. Если вы хотите о чем-то поговорить…

– Ничего серьезного, просто познакомиться, – улыбнулся он. – Вы совсем другая, я не так вас представлял.

– Я вас тоже, – улыбнулась я.

– Знаете, Лара мне говорила о том, что хотела бы вернуть вас из ссылки и оспорить решение вашего отца. Я бы хотел, чтобы вы знали – я ее поддерживаю. И если что, вы всегда можете на нас рассчитывать.

– Хорошо, – смущенно улыбнулась я. – Но со мной все нормально. Я не считаю, что меня надо откуда-то возвращать. Я же здесь…

Тут створки лифта открылись, и к нам навстречу вышла заплаканная Лара. Увидев нас, она стушевалась, но было поздно. Эрих уже подхватил ее под руку с расспросами, но она уперлась взглядом в меня, не реагируя ни на что.

– Все нормально, – сдвинула она брови на неуемные попытки жениха привести ее в чувства. – Это… отец…

– Что случилось? – потребовал Эрих.

– Я пока Дара пойду поищу, – уже было шагнула я к лифту, но Лара меня перехватила:

– Ему надо было уехать.

– В смысле? – опешила я. – Он бы просто так не уехал!

Но внутри все противно завибрировало. Не надо было никуда уходить от него!

– Ром, там что-то случилось. Я как раз шла от отца, мы пересеклись, а потом ему позвонили. Он попросил присмотреть за тобой…

А я слушала и понимала, что у меня даже номера его нет, чтобы позвонить и выяснить. Выхватив мобильный, я зашагала к лифту. Лара побежала следом:

– Ром…

– Лар, мне надо ему дозвониться.

Первым делом я набрала Шебу, но та не ответила.

– Рома, пошли в номер, – подхватила меня под руку сестра. – Там позвонишь.

Я повиновалась, судорожно соображая. Горький! Только Давид Глебович тоже не взял трубку.

– Да чтоб вас! – выругалась я аккурат когда Лара распахнула передо мной двери номера.

Эрих не отставал.

– Ты можешь мне объяснить?.. – настаивал он.

– Потом, – слышала ее тихий выдох.

А дальше, кажется, она осталась с ним в коридоре, а я продолжала искать номер Дарьяра. И я вспомнила Карину. Я же помнила название ее салона! Быстро отыскав в интернете адрес и телефон, позвонила в ее шоу-рум. Мне, к счастью, сразу ответили, и я, сбивчиво объяснив проблему, наконец-то услышала голос Карины.

– Ромалия, что-то случилось? – встревожилась она.

– Ты будешь смеяться, но у меня нет телефона Дарьяра, а он вдруг уехал…

– Как это?.. – удивленно спросила она.

– Как – что?.. – моргнула я.

– Ну он бы не уехал просто так… – настороженно ответила. – Вообще ничего не сказал?

– Ничего. – Чувствовала себя так, будто мобильный номер Дарьяра предстояло еще заслужить, но у меня ни черта не выходило. Только я не сдавалась. – Мы были не вместе в тот момент… В общем, мне нужно срочно до него дозвониться, Карина, пожалуйста!

– Я сброшу тебе номер, – наконец, пообещала дизайнер, а я выдохнула.

Плевать, кто и что подумает. А я подумала, что многое принимала как само собой разумеющееся. У меня не было номера телефона моего Медведя потому что я думала, что это он во мне нуждался и всегда будет рядом, когда бы мне ни захотелось. Только я ошиблась. Мне нужно было заранее подумать о том, как его найти, если рядом его вдруг не окажется.

Наконец, мобильный пиликнул, и я поспешно набрала номер. Дар ответил не сразу. Но голос его мне ни черта не понравился.

– Ром, я же сказал, что позвоню тебе, – недовольно отозвался он на свое имя.

– Что случилось? – выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Мне позвонил Ян. Дом отца полыхает…

– Почему ты не взял меня?.. – пискнула я.

– Ром, некогда было, – рыкнул он. – Я наберу, когда что-то узнаю.

И в трубке послышались злые гудки. Кажется, в номере я была уже не одна, но будто выпала в параллель, в которой все повторялось. Дар не мог меня оставит просто так. Он бы взял с собой. Ведь если что-то случилось, это наше общее теперь с ним дело…

– Я же должна быть рядом… – прошептала я, пялясь в окно, но тут меня отгородила Лара:

– Ром, эй…

– Мне надо ехать, – решительно развернулась я, – дом его отца горит!

Но Лара не пустила, перехватив под руку:

– Ром, стой. Не надо никуда ехать! – воскликнула так яростно, что я аж растерялась. Но тут же успокоила дыхание и со свойственной ей рассудительностью продолжила: – Дай ему время все выяснить. Мужчины в такой обстановке не могут думать ни о чем. Уверена, он не хотел бы тебя обидеть сейчас. Останься тут.

Она поймала мой взгляд и не отпускала до тех пор, пока я не сдалась. Может, действительно надо выдохнуть и не нестись напролом, как я привыкла? Но внутри все просто срывалось от требования действовать. Разве хотела бы я остаться в такой ситуации одна? Нет, черт возьми! Я бы бежала к Дару прежде всего, а потом уже вместе мы бы срывались куда-то что-то выяснять!

– Жди здесь, ладно? Мне надо ненадолго выйти к гостям, но я скоро вернусь. Рома, слышишь?

– Да, хорошо.

Сил не стало. Я просто прошла в кресло возле окна и уставилась на город. Вечерело. А с высоты этажа Москва оказалась очень красивой. И в душе снова зашевелилась тоска. Я любила смотреть на город с высоты своей комнаты в детстве. У нас была квартира на самом верху здания – отец не любил жить близко к земле. А я помнила этот постоянный гул, доносившийся снизу – будто кровоток бежал по венам большого города. Я любила его не меньше, чем тишину леса. Потому что звук и тишину можно заметить, только когда они рядом, рождаются один из другого… И не могут один без другого.

Мне не нужна свобода от Медведя. Я бы и дальше продолжала ему объяснять, что мне нужно просто больше пространства, но в любой ситуации я выберу его.

Подумав немного, я написала Дарьяру сообщение:

«Позвони, пожалуйста, быстрее. Я очень хочу к тебе».

* * *

Из всего пути в поселок я помнил только Ромкин звонок. Влетев в поселок, не сбавляя скорости мчался к дому отца. Чем ближе становилась цель, тем больше округа затягивалась дымом. Через плотную завесу я видел всполохи мигающих красных огней, слышал гул голосов…

Машину пришлось бросить на дороге. Я бросился к дому отца, пробираясь через машины и жителей поселка, собравшихся на пожар. Огня не было видно – сплошной дымный туман.

– Дарьяр, – услышал голос Яна, когда мне удалось добраться до ворот, – Дар, не ходи! – Он оказался рядом, схватил меня за плечи. – Там еще горит!

Но меня вдруг накрыло такой бессильной яростью, что в башке потемнело. Я сбросил его хватку и бросился во двор. Огонь охватил весь дом, и он страшно переливался в сумерках углями. Со всех сторон его тушили пожарные, лилась вода и шипело раскаленное железо… А я замер и медленно осел на колени.

– Дар, – подошел Ян. – Я когда прибежал, уже полыхало все, и в дом было не зайти.

А у меня в ушах стоял треск и вой пламени. А еще – последние слова отца. Он будто знал… Знал, что я попал под чары ведьмы с особенным даром.

– Где Нинор? – глухо спросил я у Яна, впервые всмотревшись в него. Весь перепачкан сажей, вспотевший так, будто его поливали вместе с домом, и ладони перемотаны. – Ты что, обжегся?

– Нормально, – отмахнулся он. – Нинор не видел.

– Черт…

Жар от дома был едва выносим. Но я не мог пошевелиться. Казалось, внутри все выжигало вместе с домом. Слышал, что Ян звал меня, но я не реагировал.

– Дарьяр… – На плече сжались жесткие пальцы. – Пойдем. – Я повернул голову и посмотрел на Горького. Он кивнул, щурясь на пламя. – Есть кое-что для тебя…

Я поднялся на ноги и прошел за ним к воротам. Народу все еще было много, никто не желал расходиться. Оно и понятно – они не только в неведении, что случилось в правящим, но и не понимают, что дальше. Я ловил на себе тревожные взгляды, но отводил глаза – не до этого. Мы выбрались на дорожку перед домом, и Горький обернулся, награждая взглядом Яна, следующего за мной.

– Он свой, – мрачно постановил я.

Горький кивнул.

– У меня тут чистосердечное признание в убийстве, – указал взглядом на полицейскую машину с мигалками. Но, видя, что я надежно парализован новостью, сцепил зубы, вздохнул и сам направился к машине. Боковая дверь плавно отъехала, являя нам молодого оборотня в наручниках. – Я подумал, ты захочешь поговорить.

Парня вытащили из салона и поставили передо мной. Он показался знакомым. Пялился на меня хмурым взглядом, но рта открывать не собирался. И тогда Давиду подали планшет с бумагой поверх:

– Роман Дибров, двадцать два года, член общины… – И я сразу его вспомнил – сын той самой продавщицы. А Горький продолжал: – Утверждает, что Вирран Стужев принудил его девушку к сожительству…

– Он ее изнасиловал, – процедил Роман с ненавистью. – А меня избил, когда я попытался ее отбить.

– Почему ты не пошел в полицию? – потребовал Горький сурово.

Но парень только усмехнулся зло и кивнул на меня:

– Сильно вы ему помогли, когда Демида пристрелили? – Он выпрямился и посмотрел мне в глаза. – А я не буду прятаться и исподтишка наказывать, чтобы не попасться! Пусть все знают, какой Вирран был безнаказанной тварью!

– Много тебе чести сжечь заживо пьяного? – только и смог усмехнуться я.

– Я убил его, – спокойно отозвался парень. – Пристрелил как собаку, потом поджег.

А я понял, что мне не за что его ненавидеть или мстить.

– Можно мне с глазу на глаз? – глянул я на Давида. Тот кивнул, и они с Яном отошли к машине. – Дай мне правду – тебе помог кто? – глянул я сурово на Романа, но он только насупился. – Потому что если тебе помогли, я должен знать. Нашими слабостями могут пользоваться. Скажешь правду – я сделаю все, чтобы тебя оправдали.

– Как? – усмехнулся он презрительно. – Тебе дела не было до того, что творил твой отец. Те, кто верили ему, теперь либо мертвы, либо корчатся в лазарете! Почему ты это допустил? И как мне вообще тебе верить?

Он развернулся и зашагал к машине, а я проследил, как опер Горького выходит ему навстречу с переднего и ускает в салон. Давид курил неподалеку, о чем-то говорил с Яном. Когда я остался в одиночестве, он направился ко мне.

– Давид, я хочу расследования, – посмотрел в его глаза. – Если этот расколется, кто ему поспособствовал…

– Он сдал пушку.

Во рту пересохло. Такие простые, но в то же время тяжелые фразы, полные равнодушия.

– Дар, соболезную, – глянул на меня Давид. – Держись.

– Ты ведь в курсе, что произошло вчера?

– В курсе, – кивнул он и достал очередную сигарету. – Я веду это дело.

– На чьей стороне? – резко потребовал я.

Он медленно затянулся, выдыхая клуб дыма.

– Я прощаю тебе этот вопрос только потому, что у тебя горе, Дарьяр, – посмотрел мне в глаза. – Я не смог тогда добраться до убийц твоего брата по закону. Но никак не препятствовал твоей собственной расправе. Работать на нейтральной стороне непросто, но я делаю все невозможное. И здесь я тоже на стороне общего закона.

– Ты видел полу-обращенных у нашего целителя?

– Меня туда не пустили… – он многозначительно сверкнул глазами.

– Давид, если это дело рук экспериментов Высших – никакого мира не будет. Я проведу независимую экспертизу и дам этому делу огласку. Да, ты получишь их как нарушителей по твоему делу, но своему я дам ход. Вряд ли хоть одна из наших общин, с которыми ранее даже и был заключен мир, останутся равнодушны к тому, то у Высших теперь есть оружие…

– Я тебя услышал, – хмуро кивнул он, выбросил остаток сигареты и направился к машине.

– Дар…

Я встретился взглядом с Яном:

– Спасибо, что был тут.

– Я все еще тут.

– Ночь будет тяжелой. Пошли.

Я глянул на белую рубашку, покрытую сажей. В груди дернуло тоской по Ромке. Я бросил ее черт-те где одну. Но в душе был такой раздрай, что я сам не понимал, как мне из этого всего выдираться.

* * *

Стемнело. А я все сидела в темной комнате в пустоте. Почему-то была уверенность, что Дар не позвонит. Да, он говорил, что не отпустит. Но не отпустить и исчезнуть самому – разные вещи.

Может, ему что-то наговорил отец? Почему я сразу не подумала?

Эта мысль сорвала меня с места, и я решительно направилась вниз. Гостей было еще много, поплутав по залу, я так и не нашла отца. Ужасно не хотелось ему звонить – он не видел меня столько месяцев, но даже не подошел поздороваться. Но пришлось сцепить зубы и набрать его номер. Ответил он только после второго звонка.

– Ромалия, я позади…

Я обернулась и, увидев его возле лифта, направилась прямиком к нему. Он смотрел на меня с непонятной мне слабой улыбкой и чему-то кивал, глядя мне в глаза.

– Ты очень похожа на маму, – произнес вдруг с такой нежностью.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого вдруг раскисла. Горло сдавило спазмом, и я застыла взглядом, пережидая, когда влага рванется из глаз, чтобы образ отца перестал плыть перед глазами.

– Что ты ему сказал? – выдавила, когда удалось разомкнуть парализованный рот.

– Пойдем, – кивнул он мне на лифт. – Что у вас случилось?

– У нас?! – вскричала я. – Ты у нас случился! Что ты ему наговорил?!

– Ничего, – с наигранным удивлением пожал он плечами и кивнул на ожидавшую кабину лифта. Когда я зло прошла внутрь, последовал за мной и нажал кнопку. – Я предложил ему мир. Чтобы вы с ним могли жить спокойно. И мне показалось, Дарьяр тоже этого хочет. Вот и все.

– В доме его отца случился пожар! И Дар умчался в поселок. Только меня не взял…

– Ромалия, я бы тоже не взял, – изумленно всмотрелся он в мое лицо.

– Это ты! А у нас с ним все не так! Он даже разговаривать по телефону не стал! Уверена, ты что-то ему сказал!

Оказалось, лифт уже раскрыл створки на нужном этаже, и на меня уставилась Лара.

– А я тебя ищу, – глянула она на меня, потом вдруг одарила отца таким жгучим взглядом, что у меня все противно сжалось внутри. – Ром, пошли, я ужин в номер принесла – тебе и себе. Есть хочу – умираю…

Отец даже шага из лифта не сделал – сложил руки в карманы и только проводил меня каким-то тоскливым взглядом. Я даже обернулась, чтобы досмотреть его до конца, прежде чем его скрыли дверцы. Когда мы с сестрой остались в коридоре одни, захотелось спросить, что такого между ними произошло… но вдруг это стало неинтересно.

– Я, наверное, все же поеду за Даром. У тебя найдется, во что переодеться? Мои шмотки остались у него в машине.

– Ром, перестань! – подхватила меня под руку Лара и повела обратно в номер. – Ну не на ночь же глядя!

– Причем тут на ночь? – уперлась я, дернула руку из ее хватки и отскочила к стенке. – Лара, пусти! – Мы уставились друг на друга. Я – гневно раздувая ноздри, она – в непонятном мне отчаянии. – Я уверена, что отец ему наговорил что-то, – заговорила я. – Наверняка угрожал! А еще этот пожар. Я должна ехать, Лара!

– Это я наговорила, – вдруг спокойно заявила она и кивнула мне на номер. – Пойдем покажу.

Она развернулась и толкнула двери.

– Что ты ему наговорила?

Последовала я за ней настороженно, готовая броситься прочь в любую секунду. Поверить, что все ее чувства – обман, вдруг стало легко. Мне не привыкать быть брошенной.

А Лара включила торшер у окна и плавно направилась к столику:

– Сядь, пожалуйста. Поверь – ты все равно сядешь. – Она наполнила стакан водой и опустилась на край одного из двух кресел. Я не двигалась. – Ты – не его дочь, – кивнула Лара на двери и усмехнулась. – Он сам подложил мать другому, но последствия так и не принял.

Надо было садиться – она была права. Теперь же меня просто парализовало.

– А чья?

– Медведя. Правящего южного региона, с которым отец заключил мирный договор и получил пост за высокие дипломатические достижения. Твой отец – оборотень, Ромка. И ты – очень особенная.

– Что за бред, Лара? – прошептала я, дрожа. – Ты это все наговорила Дару?

– Рома, я прочитала мамины дневники. Там – всё. Она любила твоего отца. И тебя любила очень. Но мой отец сделал ее несчастной.

Я медленно покачала головой, не спуская с нее взгляда:

– Зачем ты рассказала это Дарьяру?

– Я не это рассказала. Я рассказала, что твой дар – притягивать таких, как он. За вас они на все готовы. И отец решил не упускать шанс. Он уже предложил ему мир за тебя, как когда-то твоему отцу. А я не хочу, чтобы тебя ждала участь матери!

– Какая участь?! – вскричала я. – Я что, замужем, как она, и у меня есть деспотичный муж, как у нее, который не дал ей счастья, а просто использовал ее дар?! Ты вообще разницы не видишь?!

– Рома, он не отдаст тебя! – поднялась Лара. – Неужели ты не понимаешь, он просто использует…

– Да кто его спросит?! – топнула я ногой. – Мне плевать, что он себе думает! Ты прочитала в дневнике, почему мама вернулась? Почему она не осталась с моим отцом? – Она открыла рот, но я не дала сказать: – А я тебе скажу! Она тебя любила тоже, идиотка! И не ее привязанность к моему отцу он использовал, а любовь к тебе! Если он вообще что-то использовал…

Сказки стали явью. Обрели краски, зазвенели в голове ручьями и пролились слезами по щекам. Мама же мне рассказывала это сотню раз! Запертая чувством вины по отношению к Ларе, она обрекла себя на медленное угасание… Жестоко. Бесчеловечно. Но мы – не люди. Мы даже не звери. А я теперь вообще не пойми кто!

Решительно развернувшись, я направилась в коридор. Внутри глухо отдавался пустотой каждый шаг. Я плохо помнила, как спустилась на лифте, как прошла через зал на воздух.

На улице уже стемнело, город залило электрическим светом, и он корчился в отражении мокрой мостовой. Я шагала по улице, куда глаза глядят. У меня не было ничего с собой, кроме мобильного в ладони, но сейчас мне ничего не было нужно. Шум мегаполиса потихоньку заполнил звенящий вакуум внутри, я вдохнула глубже, огляделась и вскинула руку перед первой попуткой. Просто какой-то импульс, но я точно знала, что мне нужно так сделать.

Водитель послушно выкрутил руль и съехал на обочину. Послышался щелчок, и я дернула двери. За рулем оказался немного потрепанный мужчина в куртке и с копной длинных волос с проседью на висках. Чем-то он напомнил мне рок-звезду девяностых. Взгляд хмурый и усталый.

– Вас кто-то бросил, – констатировал он недовольно на мое молчание в распахнутую дверь и оглядел меня с ног до головы. – Судя по вам, это был принц.

– Это точно, – кивнула я. – Был.

Он призывно похлопал по пассажирскому сиденью:

– Мы погонимся за ним?

– Нет, просто поедем. – Я подобрала ноги в салон и захлопнула аккуратно двери. – Но это далеко за городом. Буду благодарна любому расстоянию, на которое сможете подвезти. Денег у меня нет.

– Это само собой, – усмехнулся он хрипло и выкрутил руль. – За город так за город.

Машина плавно заскользила по улицам. Водитель виртуозно объезжал заторы, а если и попадал в какой-то, виртуозно проскальзывал в нем.

– А у вас какой дар? – просила я.

– Я в доставке работаю днем и в такси ночами, – устало отозвался он. – Помогаю судьбе делать задуманные дела. Вот сегодня вы попались…

– И вам нравится такой дар? – посмотрела на его профиль.

– Дар не выбирают. – Он помолчал, щурясь на дорогу. – Я благодарен, что мне выпадает честь поучаствовать в чем-то большем, в чьей-то судьбе… Но, по сути, каждый человек на это способен. Отличие только в том, что я точно знаю, что сейчас должен вас отвезти туда, куда вы попросили. Странно, что не к принцу, но мы и не в сказке.

– Не в сказке. Это точно, – бессильно выдавила я. – Так странно… Я всегда считала себя бездарной… А оказалось, что у меня страшный дар. Просто чудовищный…

– Ну удивите меня, – усмехнулся собеседник.

– Я притягиваю оборотней… – Он прыснул, а меня прорвало: – Вы не понимаете! – возмутилась я в голос. – Они ради меня готовы на все – заключать договоры, терпеть мою крысу и даже использовать презервативы…

– Действительно, на такое мало кто готов просто так, без влияния «страшного дара», – рассмеялся он.

– Ну как вам не стыдно?! – скривила я губы и расплакалась.

На это он потянулся вдруг ко мне, но не успела я отпрянуть, как сообразила, что целью мужчины был всего-навсего бардачок. Он щелкнул замком, пошерудил в содержимом и вытащил фляжку:

– Хлебни, – сунул ее мне. – Пару глотков достаточно. Давай…

Я повиновалась. Напиток прокатился по горлу согревающей волной и рухнул будто прямиком в легкие. Я раскрыла рот, хватая воздух, и принялась отчаянно искать кнопку для открытия окна.

– Медленно выдыхай, – глянул на меня насмешливо ведьмак. – И лучше прилечь на кресло, а не махать руками…

И в следующий момент меня развезло по спинке сиденья. Я съехала задом чуть ли не на его край и уложила голову на плечо, вяло хлопая глазами.

– Это ненадолго, – донеслось будто сквозь вату, – скоро попустит…

Откуда-то заиграл «Джаз» Кинчева. Что-то про слезы звезд… А я бездумно смотрела на дорогу, проливая собственные бесконечные слезы на ткань платья.

– Даже и не помню, чтобы меня так веселили пассажиры последнее время. Страшный дар… – усмехнулся водитель, нарушая молчание. Цветные пятна светофоров и стоп-огней больше не отражались в его глазах. Там царил мрак открытой магистрали. – Кто ж так твою рыжую голову задурил?

– Мой отец – оборотень, – промямлила я. – А я даже не знала.

– О как! – И он потянулся за флягой, сделал глоток и приложил запястье к губам. – Надо же. Это интересней… Может, ты к нему хочешь?

– А можете?

Он задумался, хмурясь.

– Нет, – отрицательно мотнул головой. – Не вижу дороги.

– Это значит, что его нет в живых?

– Это значит только то, что не мне тебя туда везти. – Он кинул флягу в бардачок и щелкнул замком. – И не время.

Молчание стало уютным. Я перестала дрожать, и даже показалось, что уснула. Обнаружить, что я – не дочь холодного бесчувственного монстра, было неожиданно приятно. Хотя кто знал, каким был мой настоящий отец? Он же такой же правящий, как и отец Дарьяра. Обалдеть! Интересно, а я могу обернуться медведем?

– Попробуй, может и обернешься…

Я подскочила, сонно моргая и силясь сообразить, где я. Дверь машины была распахнута, двигатель заглушен, а все вокруг погружено в тишину. Мы стояли перед проходной приюта, а над кромкой леса уже виднелась узкая полоска рассвета. И только тут до меня дошло, что я не сказала водителю, куда меня везти. Он стоял у распахнутой двери и курил.

– Простите, я уснула, – засуетилась, неуклюже пытаясь вылезти.

Он хладнокровно отбросил окурок и подал мне руку, помогая встать на ноги.

– Мне не нравится мой дар, – посмотрел в глаза насмешливо.

– Почему? – машинально поинтересовалась я.

– Потому что я обречен лишь участвовать в чужих жизнях, не имея своей собственной. – Он помолчал и усмехнулся грустно. – Но так многие люди живут. Разница лишь в том, что я это точно знаю. Не благодари…

Я захлопнула рот, проглатывая «спасибо». Он сел за руль, завел двигатель, и я уже собралась было направиться к проходной, когда окно снова опустилось вниз.

– Уверен, ты бы его крысу тоже терпела, – глянул на меня ведьмак уже с привычной насмешливостью. – И сделала бы для него все. Твой дар называется просто – любовь. Редкий в наше время. Но совсем не страшный.

Он сдал назад, развернулся на широкой поляне и не спеша скрылся за изгибом дороги, а я смотрела вслед, слушая его вердикт снова и снова, прокручивая слова в мыслях.

Ну нет. Не может быть все так просто. Наверняка ведь Дарьяр повелся на меня только из-за моего кривого дара. Ну с чего еще бы ему меня пускать на порог и спасать? И то, что он до сих пор не позвонил, лишь подтверждало это. Он поверил Ларе. Поверил, что я для него лишь наваждение, хитрый план отца для достижения целей. Иначе он бы взял меня с собой, не бросил на приеме одну.

Зря я начала думать. Сил снова не стало. Я опустилась в траву и подтянула коленки к груди. Захотелось заползти под ближайшую елку и скрутиться у ствола – настолько ничтожной и маленькой я себя почувствовала. Зачем ведьмак привез меня в приют? А куда я собиралась? Кажется, к Дарьяру…

Именно. Если он решил, что вся я – сплошная ложь, я хочу услышать это от него лично. Поднявшись на ноги, я поплелась к проходной.

– Здрасьте, – встала перед охранником.

– Ну здрасьте, – оглядел меня тот сонно. – Сегодня прям ночь возвращения блудных детей…

– В смысле? – моргнула я. – А кто еще вернулся?

– Друг твой. Сашка.

Я развернулась и бросилась через шлагбаум к приюту. Несколько раз чуть не свернула ноги в колдобинах дороги, скинула туфли, сгребла в охапку и побежала босиком. Приют стоял в тишине предрассветных часов, и шорох гравия под ступнями казался оглушительным, как и колотящееся сердце. Ступеньки жалобно скрипнули, выдав меня с головой недовольному оборотню, комната которого располагалась сразу рядом с лестницей. Сашка скидывал вещи в разложенную на кровати сумку, когда я влетела в комнату. Хотелось броситься ему на шею, но что-то остановило. Взгляд друга показался слишком отличным от того, к которому я привыкла.

– Саш… – глухо выдавила я, опуская туфли на пол. – Ты как?

– Как тот, в чью жизнь постоянно кто-то лезет, – процедил он, сверкая злыми глазами на меня. – Кто тебя просил меня вытаскивать из клиники?

– Что ты несешь? – округлила я глаза. – Ты забыл, как тебя утаскивали отсюда?

– Не забыл, – направился он ко мне. – Но иногда приходится делать выбор! Забыть обо всех, кто дорог, и запереть себя в клетке под капельницами! Потому что, в отличие от тебя, у нас с Олькой реальные проблемы. Я хотел, чтобы на мне закончили эксперименты с лекарством! Я хочу жить, Рома, а не существовать! Только ты из нас троих можешь жить, но тебе этого вечно недостаточно!

Он вынудил меня вжаться в стенку позади.

– Саш, мы нашли тех, кто может тебе помочь, – тихо возразила я. – Оля сейчас у них… – Он прикрыл глаза и отвернулся, направляясь к шкафу. – Саш… – жалобно выдохнула я. – Она тебя так ждет…

– Передай ей, что я тоже без нее скучаю, – тихо отозвался он. – Но не могу так больше.

– Саша, веды из поселка могут тебе помочь! – решительно шагнула к нему. – Они занимаются реабилитацией оборотней…

– Ром, хватит, – мотнул он головой. – Я устал.

Он схватил сумку, зло застегнул замок и перекинул через плечо.

– Куда ты? – беспомощно выдохнула я, глядя, как он прошел мимо. – Саша! – Я бросилась за ним, но он даже не обернулся. Сбежал по ступенькам и направился к шлагбауму. – Сашка… – тихо позвала с крыльца и опустилась на ступеньку.

Невозможно это принять вот так сразу. Сашка ушел. Бросил меня, Шебу… Что мне делать? Бежать за ним? Бесполезно. А как я Ольке скажу, что не смогла его остановить?

Накатила усталость и апатия. Я будто снова осталась в одиночестве там, куда меня вышвырнули пять лет назад – без Дарьяра, без семьи и без друзей. В горле стал ком, и стоило труда его проглотить.

Но над лесом светало, и предрассветная муть отступала вместе с отчаянием. Если Дарьяр от меня откажется, я не сломаюсь. Переживу, как и раньше все переживала, и буду двигаться дальше. Но сначала посмотрю ему в глаза.

Я поднялась и тихо прокралась в комнату, минуя скрипучие половицы в коридоре. Оставалось надеяться, что мотоцикл мой не увели. Наволочка, которую набивал моими вещами Яворский, лежала на кровати. Я залезла под кровать, вытащила сумку и раскрыла, чтобы переложить вещи, когда позади раздался смешок.

– Так у тебя все же была сумка.

Волосы на затылке встали дыбом от этого хриплого голоса. Я медленно обернулась и встретилась взглядом с Сергеем. Он стоял в проеме, прислонившись к нему плечом, и болтал початую бутыль с темно-коричневой жидкостью в одной руке.

– Мне когда сказали, что ты тут, я не поверил, – усмехнулся он и сделал большой глоток из горла. Поморщился и облизал губы. – Ну и как тебе медовый месяц?

– Что тебе надо? – насупилась я.

– Ничего, – пожал он плечами. – Просто интересуюсь. Мне ничего не осталось от всего… – он оскалился и указал на меня снизу вверх, – этого.

– И с каких пор ты пьешь? Да еще и с горла? – вздернула я бровь, не чувствуя угрозы. От Яворского разило алкоголем, слабостью… и дымом. Но не от костра. Пахло невкусно. Гарью.

– Горький меня уволил, – хохотнул он зло. – За то, что посмел поперек твоему дикарю высказаться. Шавка дрессированная. На цирлах скачет перед ним. – Он сделал еще один глоток и медленно втянул воздух, глядя на меня мутным взглядом: – А ты продуманная шлюшка, Ромалия. Конечно, простой волчара тебе, принцессе, не ровня. А вот медведь – в самый раз, да? – Он закрыл двери и медленно направился ко мне. – А я как дурак тебя берег, не трогал, ждал, когда сама попросишь…

Я даже не двинулась. Съежилась только, прикидывая, куда буду бить, когда замахнется.

– …Зато медведь не спрашивал, – и он остановился на расстоянии вытянутой руки. – Поймал и трахнул, да? А теперь он еще и правящий. Ты поэтому тут шмотки с утра пораньше собираешь? – И снова его губы дрогнули в пьяном оскале. – Спешишь на коронацию?

– Что? – вырвалось у меня. – Его отец что… погиб? – Ни один мускул на лице Сергея не дрогнул. Он только всмотрелся в мое лицо потемневшим взглядом, а меня некстати осенило: – Это ты, да? – дрогнул голос. – Это ты сделал?! – Сергей сжал зубы так, что желваки побелели, но у меня просто сорвало крышу. Я толкнула его в грудь: – Да что с тобой?! В кого ты превратился?!

Он рывком схватил меня за горло и притянул к себе:

– В кого ты меня превратила, принцесса, тем я и стал.

Наши взгляды встретились, и в его вдруг мелькнула тоска, ресницы дрогнули… но следом Сергей сжал на горле пальцы с такой силой, что мир сразу крутанулся перед глазами. А потом вдруг раздался грохот сорванной с петли двери, но на этом я провалилась в темноту…

… Пришла в себя на руках Горького. Давид Глебович аккуратно хлопал по моим щекам, тихо называя по имени. Я заморгала и вдохнула глубже.

– Это Сергей, – просипела и закашлялась, когда он всмотрелся тревожно мне в лицо. – Это он поджег дом отца Дара.

– Я знаю, – кивнул он. – Дыши спокойно. Ты как?

– Нормально, – заерзала я. – А его отец?

– Его убили. А мне как раз надо поймать Сергея. Тебя можно оставить?

– Нет! – Я сползла с его коленей на четвереньки и поднялась на ноги. – Я тоже хочу его поймать!

Давид Глебович не заставил себя ждать – вскочил на ноги и бросился в коридор. Я упрямо последовала за ним, хоть ноги все еще тряслись. Ну спасибо тебе, неведомый извозчик-доставщик! Откуда он знал, что мне надо быть здесь?

Выскочив на порог, я увидела, как Давид Глебович… снимает штаны у ступеней.

– Что вы делаете? – сползла я вниз, держась за перила.

– Преследую оборотня, – усмехнулся он.

– Голым? – Мне казалось, что Яворский меня все же если не придушил насмерть, то уложил в глубокий обморок, и мне теперь видится всякое.

Вместо ответа шеф снял боксеры, оголяя крепкий зад, и бросил к стопке вещей, а потом вдруг встал на четвереньки… и будто перетек в огромного коричневого медведя! Да так шустро, что я села на задницу рядом с его вещами.

– Нет, ну я точно в обмороке… – прошептала изумленно. – Нет-нет-нет, только не сейчас! Ромка, очнись-очнись!

А медведь тем временем бодро рванул в лес и был таков. Ну что за странный глюк? Хотя выглядело это ну очень реально! Только… я всегда считала Горького ведьмаком, а не оборотнем. Как так вышло-то?

Со стороны проходной вдруг донесся рев сирены, потом шум двигателей, и на поляну перед приютом выехали две спецмашины. Я только беспомощно смотрела, как из нее высыпает отдел быстрого реагирования. Когда заметили меня на ступеньках, начали допытываться, где Горький. А у меня язык не поворачивался сказать. И я выдавила первое, что показалось разумным:

– Преследует Яворского, – и прикрыла подолом платья его вещи рядом.

– Черт, и как его искать? – нахмурился главный, оглядываясь на лес.

Но искать не пришлось. Неподалеку вдруг взвыл волк, потом страшно заскулил и вывалился из кустов аккурат под колеса машины. На этом кусты ощутимо тряхнуло, и следом вышел Давид Глебович в привычной ипостаси. Яворский корчился недолго, но обернулся не так изящно, как шеф – с присущей всем городским мукой.

– Этого – в участок, – громогласно рявкнул Горький, дождавшись оборота Яворского. – Саша, дай футболку зад прикрыть!

Окончательно убедившись, что все – не сон, я поднялась на ноги как раз, когда Давид Глебович направился ко мне:

– Ну ты как?

– Лучше, спасибо…

Он осторожно взялся за мой подбородок и приподнял, вынуждая показать ему шею:

– Хреново. Дарьяр убьет Серегу…

– А вы видели Дара? – сдавленно выдохнула я.

– В поселке он был, тушили пожар там все, – сурово глянул он на меня. – Не звонил?

– Нет, – качнула я головой.

– Ром, ну у него отца убили. Знал бы он, что ты здесь, конечно, несся бы уже сюда… Кто ж знал? А что ты тут делала, кстати?

– За вещами приехала, – пожала я плечами.

– Ночью? – вздернул он скептически брови.

Но тут на крыльцо один за другим начали высыпали жители приюта. Горький плотнее стиснул футболку вокруг бедер:

– Можно у тебя переодеться где-нибудь? – смущенно попросил.

Я провела его в спальню Сашки – все равно она ему не понадобится больше. А сама поплелась в свою комнату. Переоделась, сложила на дно сумки платье, туфли, закидала это все заурядными вещами. Нужно будет вернуть платье Карине, чтобы она привела его в порядок. Или так и оставить его на дне походной сумки на память? Скорее, второе.

На стук позади я вздрогнула.

– Ну что ты пугливая такая? – проворчал Давид Глебович. – Мои кофе откопали тут в столовой. И бутерброды с ветчиной. – Он прошел к окну и поставил чашку на подоконник. – Что у вас с Дарьяром случилось? Вы были на приеме в честь помолвки, когда мы ему дозвонились.

– Это личное. Ничего, что можно было бы прибавить к вашему делу…

Я закрыла молнию сумки и огляделась. Вот и все. Но не напороться на выжидающий взгляд начальника не вышло.

– …Я не знаю, что у нас произошло. Вот, хотела собрать вещи, забрать мотоцикл и спросить. Но, наверное, Дару сейчас и правда не до меня…

– Но ты его женщина, – возразил Давид Глебович. – Что бы там ни было с отцом, тебя бы он не бросил просто так.

– Наверное, он думал, что за мной присмотрит семья. Но он плохо знает эту мою семью, – нахмурилась я и направилась за кофе. Есть хотелось дико. На приеме мне удалось только чаю выпить на сборище подружек невесты. – Скажите, Сергей по чьему-то указу работал? Заказчиком может быть мой отец?

– Допрошу – узнаем, – сурово отозвался Горький и протянул мне бутерброд.

– Думаете, вам позволят узнать? – повернулась я к нему и наткнулась на напряженный взгляд.

– Яворский под присмотром, – пожал он плечами. – Я полон решимости защищать права тех, кто нуждается в защите, независимо от расы и происхождения. Кто если не мы, Ром?

– Он предлагал Дарьяру мировой договор. – Я оперлась на подоконник рядом с шефом и обняла чашку пальцами. – Дар сказал, что он не правящий, чтобы обсуждать такие предложения. А Яворский общался с отцом, искал поддержки. Отец мог использоваться Сергея и его ненависть к Дару…

– А говоришь, нечего тебе к рапорту добавить, – невесело усмехнулся Горький. – Хотя, Ром, не думаю, что твой старик замешан.

– Вы многого не знаете. А я узнала только вчера! – возразила я. – Сестра откуда-то достала мамины дневники и из них вычитала, что отец использовал ее особенный дар притягивать оборотней, чтобы договориться с оборотнями южного региона. Я – не его дочь! Мой отец – медведь!

Давид Глебович пытливо сощурился на моем лице:

– Ром, я знаю эту историю совсем не так.

– Вы знаете?! – воскликнула я. И меня осенило: – А вы почему вдруг медведь? Вы же ведьмак!

– Мой отец был оборотнем, мама – ведьмой, – спокойно объяснил он. – Да, я не размахиваю своей базовой комплектацией, но вот ты теперь тоже знаешь.

– Так а что вы знаете?

– Тебе надо с отцом поговорить. Не знаю, что там твоя сестра вычитала в дневниках мамы, но сомневаюсь, что именно то, что она преподнесла тебе. Мы ведь часто видим то, что хотим видеть там, где этого и близко нет.

– Думаете, нет у меня никакого дара?

– Ром, а какая разница? Не дар важен, а то, что ты с ним делаешь.

– Вот я и сделала – приворожила нужного отцу оборотня. Дар теперь думает, что я его просто одурачила.

– Не надо додумывать за него, Рома, – нахмурился Горький.

– Я не собиралась.

Только решимости смотреть Медведю в глаза становилось все меньше. Я почти не сомневалась, что мой отец замешан в убийстве его отца.

Вытащив из кармана мобильный, я пролистала список вызовов – номера Дарьяра среди входивших не было. Зачем я поеду?

– Ладно, мне пора, – сдавленно выдохнула, нарочито бодро оттолкнувшись от подоконника.

– Куда ты? – потребовал Давид Глебович.

– У меня же отпуск.

– Рома, мне не особо есть время с тобой носиться, но если ты не поедешь сейчас к Дару, я повезу тебя в «бобике».

– Не надо. – И я вскинула сумку на плечо. – Вы мне сами дали отпуск. Я взрослая, Давид Глебович. Сама могу решить, куда мне ехать.

– Не делай глупостей, – напутствовал он меня в спину.

Но как я могла обещать?

Ничего другого я, походу, не умела.