Глава 5

Я дождался, пока она уйдет в дом, потому что заставить себя отойти от нее сложно. Мало ли, дернется за мной или снова за белобрысой саламандрой? Я бы еще и двери подпер, чтобы не вышла никуда, но это было бы слишком.

Дом Демида, в отличие от моего, не навещали. Я прошелся вдоль ступеней, задрал голову и посмотрел на веранду. Наверное, хорошо, что он не успел завести себе того, кто бы скучал по нему. Он всегда был в центре внимания, любимчик женщин и родителей. И он почти не жил тут. Весь вечно в делах, идеях, встречах… Его жажда жизни всегда меня поражала. Он будто знал, что я его подставлю и позволю убить, и пытался успеть пожить и все сделать.

Грудную клетку сжало как тисками. Я не ждал в том доме в лесу. боялся встречаться со своей тоской по брату тут, где его дом – стоит лишь посмотреть в окно. Месть не утолила боль от потери. Она вообще ничего не утолила, будто и не было ее. Я смотрел в остекленевшие глаза убийц Демида и не чувствовал ничего. Только тоску по нему.

И по ведьме, которую отобрали. Мне хотелось прийти к ней снова, просто прикоснуться к ее неиссякаемой жажде жизни… как к Демиду. Будто своего огня у меня нет, и я вынужден стоять у чужого, красть его тепло и ждать, что в любую секунду снова могу оказаться в темноте…

– Хорошенькая…

Я не дрогнул. Потому что зверь давно чувствовал запах дешевого табака, хоть она и подкрадывалась с подветренной стороны. Но, погруженный в свои мысли и воспоминания, я не позволял звериным чувствам управлять мной.

– А чего ты тут, а не с ней? – Нинор вышла с другой стороны дома Демида и поднялась по ступеням на крыльцо. – Дар, ты смотришь в сторону прошлого, пока твое будущее тыняется по твоему дому.

Я недовольно заворчал, глядя, как она усаживается на крыльце и вынимает туесок с табаком. Что мне, оборачиваться и усаживаться рядом с голым задом, чтобы ей возражать?

– Нет, голым расхаживать не надо, – ткнула она в меня трубкой, ехидно усмехаясь. – Зато ты можешь поискать прелесть от молчаливого и покорного слушания.

Я вообще-то погулять хотел, ярость сбросить на каком-нибудь поваленном дереве. Развернувшись, побрел прочь, но Нинор тут же оказалась рядом. И откуда только столько прыти? Но я не давал поблажек – шел в чащу, раздраженно сопя, а она мало того что не споткнулась ни разу, так еще и трубку умудрилась по ходу набить и подкурить! Задорная у меня бабка. С виду тронь – развалится, а даже ночью носится по лесу, будто видит, как сова.

– Слушай, ты же знаешь, что ведьмы оборотней не любят, – выдохнула она с дымом, задержавшись позади, и я не выдержал – обернулся. Нинор стояла на камне, глядя на луну, изрезанную линиями сухих ветвей. – Ну как не любят… Жить с вами трудно. Ведьмы любят свободу, а оборотни – собственники. Знаешь, сколько трагедий случилось из-за этой разницы, Дарьяр? Но кто-то будто издевается и пытается смешать не смешиваемое, как воду с маслом. Вас все равно влечет к ведьмам, хотя запрет крепнет из поколения в поколение.

Да, у нас нет своих самок. От оборотней у человеческих женщин не рождались девочки. У каждого за плечами собственная сказка о красавице и чудовище, и все они заканчивались по-разному.

Я не помню мать счастливой с отцом. Да и он не особо заморачивался отношениями с ней. Когда мы с Демидом выросли, успели скрасить последние годы ее жизни – забрали в Москву в квартиру, но она так и не могла забыть большую часть своей жизни.

Нинор уезжать отказалась. Поселилась рядом с ведьмаками, живо интересуясь их деятельностью. Солох мне однажды сказал, что она тоже ведьма. Кто бы сомневался.

– Но я знаю, Дар – ты не будешь таким, как твой отец. Потому что тебя воспитали моя дочь и я. Но скажи мне – неужели ты не можешь доказать это своей ведьме?

Я зарычал громче и принялся расхаживать из стороны в сторону. В голове взрывалась картинка, сдобренная воспоминаниями о крысином запахе – лента презервативов в моей руке. Она мне предлагает трахать ее с резиной!

Мой рев встряхнул ночную тишину леса и спугнул стаю летучих мышей биться в панике черными точками на фоне неба. Хорошо, что сейчас я не мог говорить! Нинор бы покатилась со смеху.

– Мда, – потерла она подбородок. – Вы же с ней оба из верхнего мира. Неужто не сможете договориться?

Меня достал этот ее монолог. Я развернулся и направился на поиски бревна. Но суть разговора уловил: кому-то придется идти навстречу. Ромка не пойдет. Я ей не нужен. Не так, как она мне. А моя звериная суть требует медового месяца, подчинения ведьмы и никаких презервативов! У меня вообще ни в какой части тела не укладывается это ее требование отгородиться от меня резиной! Но отдаленным участком сознания я улавливал ее загнанную логику – она просит дать ей знать, что я хоть как-то пойду ей навстречу, дам место для шага вперед, голос и свободу выбора. Хоть немного…

Но только это на словах хорошо, подальше от дома и приданного ведьмы. Ладно, ведьма! А что с ее крысой делать?!

На этом я набросился на первую попавшуюся елку и принялся ее драть со всей дури и таким ревом, что, наконец, перестал слышать собственные мысли…

…В дом вернулся под утро, вздремнув несколько часов в звере. Поселок укрыло туманом, кое-где уже горели огни в окнах, а в лесу слышались звуки и запахи сородичей, вышедших на прогулку в звериной ипостаси. Я постоял немного у крыльца, прислушиваясь, потом опустил взгляд на лапы, как учил отец… Мне нравились эти минуты перехода между одним миром и другим. Как просто иногда оставить прошлое за плечами – впиться когтями в дерн, зареветь на всю округу от тоски и броситься в звериный мир, очертя голову. Но всегда приходится возвращаться… И гораздо легче это сделать, когда возвращаться есть к кому.

Когда когти стали пальцами, я выпрямился и, подхватив джинсы, уселся одеваться на ступени. Жрать хотелось дико – оборот туда-сюда занимает много энергии, а тут еще вечерок удался…

Нацепив футболку, я проверил наличие ключей в кармане и направился к машине. Пора вернуться к привычному. К тому, что у нас получалось лучше всего – к завтраку. Я поехал в круглосуточный продуктовый, накупил еды, но только вышел на кассу, мобильный в кармане зажужжал.

С одной стороны – хорошо. Поселок небольшой, и все про всех знали. А магазин – точка сбора новостей. Продавец – жена главного врача нашей больнички – уже набрала воздух своей полной грудью и радостно улыбнулась, предвкушая мой допрос, когда я приложил аппарат к уху и протянул пластик. С другой – плохо. Звонил Горький.

– Рано ты.

– Сурово ты, Давид Вирранович, – вздохнул он на том конце. – Не подумал бы на тебя, что так будешь действовать.

– Ты не в моей шкуре, – раздраженно сгреб пакет с продуктами, натянуто улыбнулся продавщице и направился к выходу. – Твой спровоцировал.

– Рома никого из вас не выбрала, – усмехнулся он. – Допрашиваю запуганного главврача медотделения при приюте.

– И твой решил Роме помочь, – зло хлопнул я дверью машины.

– О, а ты не спишь? – ехидничал он устало.

– Не сплю, – процедил я, проворачивая ключ в зажигании.

– Чего так?

– Давид, что тебе?

– За сотрудницу свою переживаю. Обижаешь ее?

– Нет. Завтрак вот собираюсь готовить.

– Я ее в отпуск отправил вчера. Она не говорила?

– Нет.

– Понятно. У меня к тебе дело.

Я только покачал головой, недовольно сузив глаза на дорогу.

– Ты когда Ромалию спасал, помял шелупонь деревенскую изрядно. Припоминаешь?

– Допустим.

– Надо бы подъехать на опознание…

– Трупов?

– Нет, Дарьяр. Даже невезучий твой оппонент жив и здоров. Присосались они к эфиру крепко в своей деревеньке, у всех головы набекрень посъезжали. Мне нужно тебя допросить. Формально.

– Не знаю, Давид, у меня медовый месяц. Не хочу разбавлять его твоим отделением… Как-нибудь без меня можно?

– Нельзя, это Ромкино дело. Как можно?

– Ладно. Заедем.

– Хорошего утра.

– И тебе.

Настроение снова стало ни к черту. Я вернулся во двор, забрал пакеты с продуктами и тихо вошел в дом.

Ее я увидел сразу. Ромка спала на краю дивана в гостиной, кутаясь в полотенце. Только оно было недостаточно широким, и с порога открывался такой вид на Ромкину задницу, длинные ноги и все, что между ними, что у меня чуть пакет из ослабевших рук не выпал. Взгляд дрогнул, в висках сдавило, а зубы едва не раскрошились от силы, с которой я их сжал, чтобы сдержать рычание. Титаническим усилием заставил себя оторваться от созерцания и направиться в кухню. Только пред глазами все еще скакали солнечными зайцами будоражащие картинки, и я, бросив пакеты, свернул в душ, на ходу стягивая футболку.

* * *

Я подскочила на диване и заморгала, пытаясь вспомнить, где я вообще и что меня разбудило. Оглядевшись, с ужасом обнаружила, что сплю с совершенно голым задом, обмотавшись полотенцем по пояс. Высвободиться сразу не вышло – обмоталась на совесть. Я спустила ноги с дивана, прикрываясь полотенцем, и вытянула шею, заглядывая в кухню. Оттуда раздавался какой-то невнятный шелест.

– Воркуша! – подскочила я и бросилась на звук, заподозрив крысу в мародерстве.

Так и вышло. Мое хвостатое чучело спряталось за пакетом с продуктами и попыталось ввинтиться внутрь, когда я села рядом. Но тут из ванной донесся шелест воды, и мы с крысой замерли.

– Что ты делаешь? – зашептала я, укоризненно глядя на Воркушу и хватая воровку поперек тела.

Вполне ожидаемо на сторону крысы встал мой пустой желудок, болезненно сжавшись и громко поддержав инициативу хвостатой. Я не ела с прошлого утра, а из пакета аппетитно пахло копченостями и свежей выпечкой.

– Слушай, это неприлично, – посадила я крысу себе на плечо. Но тонкие материи совести быстро сдались низменным потребностям. – Хотя… Черт с ними, с приличиями.

Медведь, похоже, затарился на неделю вперед. Я выудила копченую грудинку, хлеб, помидоры и потащила это все на стол. Пока искала разделочную доску, нож и тарелку, Воркуша сняла пробу с мяса.

Я нарезала грудинку, поглядывая в сторону ванной. Может, он решил, что я ему не пара? Всю ночь где-то бродил, утром не тронул. А если так?

Я с грустью посмотрела на ненасытную крысу, переметнувшуюся к сырной нарезке. Если Дар меня бросит, мне одна дорога – к Яворскому. Или драпать со всех лап. Но я не могу. Саныч неизвестно где, Шебе нужна помощь и поддержка. И лучше бы мне как-то смириться с Медведем и простить ему то, что перестал быть другом.

А это возможно?

Я даже про еду забыла, механически кромсая все, что было на столе, в тарелку. И не слышала, когда вода в душе перестала литься. И как Дар вошел в кухню в одном полотенце на бедрах – тоже.

– Еду, смотрю, нашли, – прошел он с равнодушным видом к кофеварке.

Я так и замерла, съежившись в полотенце, показавшемся слишком маленьким и прозрачным. Воркуша отметила появление нового персонажа долгим внимательным взглядом, но так как он не принес к ее столу ничего нового, быстро о нем забыла.

– Д-да, спасибо, – выдохнула я. – Ну, если это было мне…

– А если нет? – усмехнулся он, доставая чашку. Одну.

А я скользнула взглядом по его голой спине к обтянутой махровой тканью заднице и облизала пересохшие губы.

– Что значит нет? – моргнула растерянно. – Думаешь, на голодный желудок буду сговорчивей?

– Я не собираюсь тебя уговаривать, – прошел он мимо меня к тарелке, соорудил себе бутерброд из хлеба, грудинки и сыра и вгрызся в него с аппетитом.

– А что собираешься? – Голос охрип.

– Воспользоваться твоим предложением. – Сообщил, прожевав, и кивнул в сторону презервативов на стойке.

– Это было не предложение, – нахмурилась я обескураженно.

Действительно, выходило глупо.

– А что? – вздернул он бровь.

– Ты… – задохнулась я от возмущения. – Ты вообще имеешь понятие, как ухаживать за девушкой?

– Я ухаживал за тобой три месяца.

– Это было давно! – топнула я так, что чуть полотенце не свалилось. – А теперь ведешь себя, как…

– Как оборотень, – перебил он и вдруг сцапал меня, перекинул через плечо и понес из кухни, шлепнув по оголившейся заднице.

– Дар! – взвизгнула я.

Мир перед глазами крутанулся, и я распласталась на его кровати. Захотелось сжаться, забиться в угол и заставить его поговорить со мной, но я только задохнулась от стремительности, с которой он содрал с меня полотенце, оставив голой.

Под его внимательным взглядом захотелось обуглиться и облететь пеплом прямо на белую простыню. Мне показалось, я уже тлею – такая волна жара прокатилась по телу от осознания того, что меня ждет. Но я не готова была к тому, с каким трепетом он опустил руки мне на бедра и провел ладонями вверх. Я смотрела широко раскрытыми глазами на то, как мой живот мечется в лихорадочном дыхании, а Дар продолжал скользить пальцами к моим ребрам, поднимаясь все выше…

– Расслабься, я не обижу, – тихо отозвался на мой очередной всхлип.

Решила не перечить. Да и не смогла бы, потому что он склонился к груди и обхватил губами сосок. Голова закружилась, когда я почувствовала легкое сжатие чувствительной кожи, а от его бархатного рычания показалось, что у меня в груди забилось второе сердце.

– Дар… – выдохнула я, вцепившись в его плечи. Только он оставил меня хвататься за пустоту, опустившись ниже. Коснулся солнечного сплетения горячими губами, прихватил кожу над пупком и напряженно выдохнул, обнимая бедра.

Мне все еще не верилось… Вчерашний день проскакал в памяти калейдоскопом эмоций, и я застыла в шоке, не в силах пережить их все разом. Но с каждым прикосновением мужчины меня догоняло осознанием: это все… Я в его доме, в его постели. Это – навсегда.

А он ничуть не облегчал мне это принятие. Его уверенные руки только обостряли панику, каждым движением убеждая в том, что я – его. И он будет делать все, что хочет и как хочет. А когда он прошелся пальцами между ног, спину выгнуло, и я схватилась за простыню. Влажный выдох, порочные губы и жесткие пальцы взорвали калейдоскоп к чертям. Я открылась перед Медведем полностью, сдалась, разлетелась на осколки и осыпалась влагой в его руки. Но стоило его тяжелому дыханию прорваться к сознанию, меня сразу же сорвало с места, и я сжала ноги, пытаясь отодвинуться.

– Что такое? – зло прорычал он, дико глядя на меня исподлобья.

– Презервативы, – выдохнула я. – Ты же обещал.

Дар медленно втянул воздух и сжал зубы так, что желваки побелели. Но все же поднялся и направился вниз.

Плохая была идея. Вся. От начала до конца. Надо было отворачиваться и не смотреть на размеры, которые ему предстояло упаковать в латекс. Но я не могла отвести взгляд от этого действа, когда он вернулся. Видимо, Медведю было не впервой – действовал он настолько умело, что у меня в горле пересохло. А сочетание сильных рук, выполнения моего условия и того, как он сжимает член, парализовало так, будто он точил нож, которым вот-вот освежует добычу.

На этом вся нежность закончилась. Надев презерватив, он подхватил меня за бедра и дернул на себя, врываясь сразу до упора. Ни привыкнуть не дал, ни переждать боль. Я только впилась ногтями в его плечи, не жалея, а он болезненно сжал пальцы на моих бедрах, ритмично двигаясь навстречу.

Меня будто накрыло волной и утащило по камням в глубину. Кожа вспыхивала от царапин и укусов. Опомниться и вынырнуть, чтобы сделать глоток воздуха, не было никакой возможности. С каждым его рывком меня будто выворачивало наизнанку какой-то непривычной стороной, о существовании которой я не догадывалась. И она мне не нравилась! Дар будто пользовал меня в отместку, как шлюху! Не было больно, но было дико страшно. Хотелось потребовать, чтобы он остановился, прекратил, но…

…волна накрывала за волной.

Я уже даже не пыталась сопротивляться, когда он уложил на кровать и вернулся к прежним ласкам, доводя меня до очередной разрядки, подчиняя тело.

Это было слишком. Все это было слишком. Потому что от такого не отказаться, не выдраться и не сбежать. Одна часть меня сходила с ума и жаждала всего того, что творил со мной мужчина, но другая дрожала так, будто вот-вот рассыплется от напора, с которым Дар меня присваивал и ломал под себя. И, кажется, она все же сломалась, когда лоно послушно дрогнуло под его губами и задрожало вокруг его жестких пальцев.

Когда он развернул меня лицом вниз, я уже вообще ничего не соображала. Его член снова скользнул внутрь с уже привычным сопротивлением, и я сжалась внутри и вцепилась в простыню. Меня будто оглушило взрывом, и я только хватала ртом воздух, широко раскрыв глаза. А Дар обхватил меня за шею и прижался всем телом, заставляя чувствовать его всего как себя…

И на какой-то проблеск в сознании мне показалось, что все правильно – я отдалась ему, пообещала себя, а за слова надо платить. И что это и есть мое место – под ним, мокрой и задыхающейся.

Но из глаз все равно покатились слезы, когда он схватил зубами за шею, оставляя новые метки. Его пальцы прошлись по горлу заостренными когтями, а тяжелое дыхание пустило волну зябких мурашек по коже. Отдышавшись, он разжал зубы и расслаблено завалился набок вместе со мной. Но вскоре приподнялся на локте, вышел из меня и принялся снимать презерватив, недовольно сопя.

– Я хочу тебя убить, – прорычал так неожиданно, что я вдруг поняла – мои внутренние проблемы все еще проигрывали реальности.

– Что же тебя останавливает? – недовольно буркнула я, пытаясь отодвинуться.

– Рома, ты из меня зверя делаешь! И ни черта не понимаешь этого!

– А я не обязана! – взвилась я. – Это ты меня загнул и трахнул! – Я попыталась сбежать, но только оказалась под ним, прижатая спиной к кровати: – Пусти! Ненавижу тебя! Ты… ты… как ты мог?!

И я разревелась. Как же было больно! От того, что мужчина мечты оказался всего лишь… медведем! Который вломился в мой хрупкий мир и все там перебил к чертям!

– Что ты от меня хочешь? – прорычал он, наклоняясь ниже. – Кем ты хочешь, чтобы я стал?

Не собирался меня жалеть. И слезы на него не действовали.

– Ты… как… – прошептала я. – Как со шлюхой со мной обращаешься!

– Откуда ты знаешь, как быть шлюхой, Ромка? – злился он. – С чего ты взяла, что я с тобой, как со шлюхой?

– Ты не… не нежный совсем!

– Потому что я голодный, Рома! А ты меня кормишь презервативами! Три штуки! Это на какой период, в твоем понимании?!

– На первое время, – проблеяла я и втянула голову в плечи.

Странно, но мне легчало от этого идиотского разговора. А от того, какая тьма набежала на его лицо, в душе непонятным образом совсем просветлело. И когда зарычал сквозь сомкнутые зубы, а потом протиснулся между моих бедер и уперся налитым членом в лоно, я только закусила губы.

Черт, только ради того, чтобы смотреть, как он надевает очередной презерватив, я бы рискнула купить их снова! Злой, возбужденный, дикий и напряженный, он сдавался желанию… И это было завораживающе.

Я послушно обняла его бедра ногами и прикрыла глаза, когда он осторожно, будто в первый раз, вошел в меня.

– Так? – прорычал в губы. – Не как со шлюхой?

– Заткнись, – вцепилась в его плечи снова.

– А так? – Он просунул руку между нами и добрался до самой сердцевины, осторожно надавливая.

– Дар… – простонала я, закатывая глаза.

– Что, Ромка? – Теперь он потерся пальцем о невозможно чувствительную вершинку и медленно двинулся туда-обратно, но так… что я только успела глаза раскрыть, чтобы возмутиться. Волна жара прокатилась по внутренним бедрам, животу и снова ударилась в лоно влажными брызгами, совершенно лишая чувств.

Дар задвигался быстрее и жестче, но теперь мне это не казалось использованием… Мне вообще уже ничего не казалось. Я только стонала, как похотливая кошка, царапалась и подставляла ему всю себя для удовлетворения зверского голода.

Пришла я в себя под остывающие отметины на коже, саднящее лоно и дрожь во всем теле…

– Третий, – констатировал Дарьяр, демонстрируя мне полный презерватив, прежде чем бросить его на пол.

– Как третий? – вяло моргнула я.

– Ром, ну как-то так, – пожал он плечами, усмехаясь. – Твои оргазмы посчитать тоже? Если ты не понимаешь, что такое голод…

– Н-н-не надо, – прикрыла я глаза, чувствуя, что кровь вернулась в верхнюю часть тела и сразу ударила в уши.

– Зачем ты лишила себя девственности? – вдруг поинтересовался он. – Да еще и так…

– Как? – зябко поежилась я. Голове крови все еще не хватало, и в горящих ушах начало звенеть. – Дар, я есть хочу.

Голова закружилась, и я застонала.

– Что с тобой? – тревожно потребовал он, сгребая меня в охапку.

– Есть я хочу! – рявкнула раздраженно. – Сам-то успел мяса пожевать! – Он подхватил меня на руки так резко, что я влипла в него с визгом, и понес вниз. – Я весь день вчера не ела, – жаловалась вяло, пытаясь прийти в себя и навести резкость на его шее.

– Не надо было отпускать, – недовольно покачал он головой.

Мы прошли в кухню. Дар опустил меня на стул, а сам направился голышом к столу.

– Твое приданное спит на хлебе, – недовольно доложил он.

– Ну там, наверное, мягко и вкусно пахнет, – вздохнула я, глядя мутным взглядом на его крепкий зад. – Я ее вчера выкупала.

Он брезгливо поднял крысу на отрезанном куске хлеба и переложил на край. А сам поворошил обкусанные ломти мяса и сыра на моей тарелке и медленно вздохнул.

– Давай так договоримся, – отставил тарелку. – Крыса ест отдельно. Не на общем столе.

– Дар, у меня голова кружится. – И я тяжело сглотнула. – Я сяду за стол переговоров, но только если ты его накроешь, наконец. И сделаешь кофе.

Он бросил на меня недовольный взгляд, но просьбу выполнил быстро – избавился от оскверненной снеди, хотя мне не впервой делить с Воркушей кусок хлеба, достал колбасу, булку, другой кусок сыра, зелень… И вскоре я сосредоточенно жевала импровизированный сандвич, запивая его кофе.

Дарьяр стоял у разделочного стола, сложив руки на груди. Чем больше я насыщалась, тем больше меня смущала его нагота, да и моя собственная – тоже.

– Я сбегаю за полотенцем, – отложила я еду и поднялась со стула, обнимая себя руками.

– Зачем? – вынырнул он из мыслей и смерил меня взглядом.

– Ну… люди не ходят голыми, Дар, – попятилась я. – Ты тоже, вроде бы, предпочитал быть одетым, когда мы познакомились.

– У нас медовый месяц, Ромка. Мне каждый раз с тебя шмотки сдирать?

– Что значит каждый раз? – моргнула я, чувствуя, как снова начинают гореть уши. – Я не собираюсь с тобой больше спать! Сегодня – точно нет!

– Да что ты говоришь? – он чуть повернул голову вбок.

– Я не в сексуальное рабство сдавалась! – возмутилась я, расцепив руки. – У меня там болит все! Я была почти девушкой до тебя, а ты… три презерватива за один раз!

– Тебе надо было все же озаботиться информацией об оборотнях прежде, чем бегать ко мне на завтраки. Иди сюда… – Я отскочила от него, когда он приблизился, но Дар сцапал и осторожно прижал к груди: – А ну не дергайся! – приказал сурово.

– Дар, не надо, – паниковала я. – Я не могу больше.

– Да не буду я! – зарычал он, поднимаясь со мной наверх. – Посмотрим, что там у тебя болит.

– Не посмотрим! – сжалась я, когда он уложил меня на кровать. – Натерло просто!

– А раньше не натирало? – навис он надо мной.

– У меня не было никого раньше! – зарычала я не хуже медведя.

– Но тебе порвали плеву… – он опустился на колени, сцапал меня за ноги и притянул к себе.

– Не надо, Дар! – брыкалась я, пока он крутил меня, пытаясь не позволить дергаться. – Не надо!

– Тише, Рома… Тише, – спокойно пережидал он мою агонию. – Я не обижу, говорил же…

Но я уже не слышала. Меня накрыло настоящей паникой. Сердце разогналось бешеной кобылой, грудь металась туда-сюда, комната закружилась…

– Не надо! – заорала я не своим гласом, и ноги вроде бы выпустили, но меня уже парализовало от ужаса.

Я видела смутно знакомое лицо, нетерпение в блестящих глазах… И воспоминание от резкой боли вынудило сжать ноги.

– Ромашка… Рома… – ткнулось хриплое в ухо.

Горячие губы прижались к мокрому виску, и меня замотали в теплый кокон. Я просто дышала и дрожала в нем, моргая на белый потолок. Вскоре паника прошла… Воспоминания – тоже. Я вернулась в реальность, в которой Медведь лежал со мной в кровати, укутав меня в одеяло.

– Что с тобой случилось?..

Показалось, будто я снова в его доме, как пять лет назад, и могу рассказать ему все, что угодно.

– Девственнице нельзя работать опером. Это не официальное пожелание, но это просто… вероятность закончить жизнь очень мучительно, если попасться на задании таким, как Кристоф. Они же больные на всю голову. Тянут эфир, дуреют, проводят всякие страшные обряды. А я думала, что смогу. Просто смогу с кем-то переспать. Ради цели. А оказалось все не так. Оказалось, чтобы спать с кем-то, лучше испытывать к нему чувства. Доверять хотя бы, иначе это похоже просто на раздел туши на скотобойне.

Я только почувствовала, как ослабели его объятья. Но он не выпустил совсем – держал, не говоря ни слова.

* * *

Не надо было ее отпускать.

Мне надо было забрать ее еще тогда, пять лет назад. Можно было и не присваивать, но просто не отпускать. Яворский же смог ее не тронуть, и я бы смог. Вырастил бы, уберег от всего этого… Но я сдался, отпустил, принял ее отказ.

– Ромашка, – позвал, когда она моргнула, пялясь в потолок. – Надо высушить твои вещи. А потом поедем в город.

– Зачем? – снова моргнула она.

– Будешь определяться с жизнью, о которой мечтаешь.

– Что это значит? – повернулась она ко мне.

– Это значит, что я хочу тебе дать что-то взамен на свободу. Где ты хочешь жить, чем заниматься, как выглядеть, что носить – все мне покажешь.

– Ты все время будешь меня возить и держать рядом? – задала она странный вопрос.

Хотелось встряхнуть ее, но, похоже, встрясок на сегодня достаточно.

– Может, к врачу тебя свозим, пусть посмотрят, почему тебе больно.

– Потому что ты большой, Медведь. И тебя было много, – она заворочалась в одеяле.

– Может, меня было слишком много, и тебе нужна помощь, – разжал я руки, выпуская ее. – Или дай посмотреть.

– Ты гинеколог?

– Да.

– Ты врешь, – усмехнулась она, оживая.

– Почему я не могу быть гинекологом? – старался быть серьезным.

– Ну не знаю. Я бы к тебе не пошла на прием. А если бы пошла, то сбежала бы сразу, как ты вошел в кабинет.

– А я вхожу и запираю двери. И кабинет мой в конце коридора – там не слышно, как ведьмы пытаются сбежать из кресла.

Ромка рассмеялась.

– Ну ладно, – вдруг откинула одеяло и послушно раздвинула ноги. – И я ни разу не была у гинеколога. Ты будешь первым.

Я постарался войти в образ беспристрастного врача – обнял ее колени и осторожно раздвинул, склоняясь ниже.

– Ты – не гинеколог, – усмехнулась она, поджимая пальцы на стопах. Минутка юмора прошла, и Ромку снова начала накрывать паника. Я стиснул зубы и осторожно осмотрел ее, увлажнив пальцы.

– Снаружи ничего страшного, – хрипло заключил, тяжело сглатывая. Она пахла так, что захотелось зарыться носом и забыться. – Немного порозовело. И я не гинеколог. – Я позволил ей сдвинуть ноги и убрал руки, чтобы не вызвать нового приступа паники. – Но если что-то почувствуешь – скажи, поедем к настоящему врачу.

– А я бы съездила с тобой к врачу, – приподнялась она на локтях, усмехаясь. – Народ в очереди под кабинетом обзавидуется…

– Чему?

– Тебе, Дар… Знаешь, если бы не проблемы у моих друзей, я бы поехала с тобой в город. И к папочке тоже бы заехала!

– Я думал, ты от жизни хочешь другого, а не хвастать живым медведем на поводке, – я поднялся и направился к шкафу.

– Дар, прости, – послышалось позади неуверенное. – Я правда не знаю, что с тобой делать.

Я остервенело рылся на полке с футболками. Тут все так и осталось, как я бросил тем вечером. Даже пылью покрылось – пришлось отряхивать.

– Мы оба не знаем, что делать друг с другом. Но вот тебе краткий ликбез: нельзя возвращаться к зверю, который тебя выбрал. Отпустить один раз возможно, второй – исключено. И я не отпущу. Буду зверем, сволочью… но не отпущу. – Я выглянул из шкафа и обернулся. Ромка сидела на кровати, уязвимо обняв колени, и растерянно моргала. И я снова жалел ее, рискуя тронуться умом, потому что зверь мой жалости не испытывал. – Скорее, убью.

– Своеобразно, – усмехнулась она. – Сразу захотелось жить.

– Вот этим и займемся. – Я направился к ней со стопкой одежды. – Держи. Выбери что-нибудь, что больше подойдет, и спускайся. Я пока развешаю постиранные вещи.

Понятия не имел – для нее это было достаточной заботой? Или слишком? А может, она вообще не оценит? Та Ромка, которую я знал раньше, вроде бы довольствовалась малым. А эта никак не соглашалась на большее.

Она вышла на крыльцо в моей водолазке и шортах, когда я развешивал ее джинсы.

– Ну как, крысой уже не воняет? – уселась на ступени с чашкой.

Я только глянул на нее, но промолчал. Воняло. Но притерпелся.

– Ей клетку надо.

– Она не любит.

– Значит, будешь убирать за ней.

– Значит, буду убирать.

Крыса будто услышала, что решается ее судьба – приперлась на крыльцо и принялась чиститься.

– Видишь, как старается тебе угодить? – усмехнулась ведьма.

– Верится с трудом.

– Дар, а к Шебе съездим? – вдруг спросила она.

– Съездим. – Я совсем забыл и про Сизова и белобрысую. Не спалила бы она там ничего. – Что у вас произошло вчера? Ты говорила, что у тебя друг-оборотень в приюте…

– Его забрали вчера после того, как действие препаратов прошло, – помрачнела она. – В институт. Слушай, а можно будет ко мне на работу съездить? Мне надо поговорить с начальством, может, помогут разобраться и навестить Сашку…

– Хорошо, – мрачно кивнул я и направился в дом, оставив ведьму в одиночестве.

Меня раздирало на части. Она требовала дать ей жить прошлой жизнью, а мне это все вставало поперек горла. Я не хотел посвящать наше время кому-то. Я хотел быть с ней. Заниматься нашими отношениями, налаживать хоть что-то, что от них еще осталось. Приходилось наступать себе на горло. Дико хотелось снова обернуться медведем и нестись в чащу. Но вместо этого я ходил по кухне туда-сюда, раздражаясь все больше. Самое паршивое, что мысли при этом занятии ни черта не прояснялись. И мне казалось, что я проигрываю зверю. И он вот-вот натянет красную пелену на глаза и объявит ведьме, что никуда мы не поедем, а я максимум – куплю последние три презерватива…

– Слушай… – Плеча коснулись холодные пальцы, и я обернулся, тяжело дыша. Ведьма стояла рядом с пустой чашкой и крысой на плече. Обе смотрели на меня одинаково – будто я уже обернулся зверем. – Давай все сначала начнем?

– В смысле? – опешил я.

Она направилась к стулу и села на него, так знакомо раскинув ногами по сторонам, что я действительно испытал дежавю. Утро. Ведьма. Запах кофе.

– Мне очень нравилось у тебя. Тогда. Мне нравился ты. Ты был такой надежный, уверенный в себе, несмотря на раны. Мне всегда казалось, что ты защитишь. Ты был единственным в моем мире, кто был по-настоящему сильным, чтобы закрыть собой. Поэтому я к тебе бежала. Но не думала, что мне есть что дать взамен. Да и… мелкой я была для тебя откровенно…

Она грустно улыбнулась, приоткрывая кокон и глядя на меня знакомым просящим взглядом. Кокона не было раньше. А сейчас я даже не заметил, что он появился. Думал, это ведьма выросла. А она не выросла. Она осталась такой же чудной. Просто в коконе.

– …Когда мне запретили с тобой видеться, я решила, что сама стану сильной. Но у меня ничего не выходило, Дар. Я билась на работе, билась с отцом, но меня всегда задвигали куда-то далеко за спину. И все, что для меня по-настоящему сейчас важно – это Сашка и Шеба. Они – моя настоящая семья. Они всегда были рядом. А теперь Сашка в беде. И Шеба тоже, потому что не может без него.

Я медленно вздохнул, не спуская с нее взгляда. Но, кажется, зверь внутри стих со своим эгоистичным безумством. Ведьма все утро чесала мне нервы против шерсти, а теперь одним движением сгладила, и все улеглось.

– Хорошо. Шмотки высохнут, и поедем.

– Они на мне быстрее высохнут, – оживилась она. – А Воркуше надо будет коврик.

– Зачем? – я проследил, как Ромка развернулась и направилась на улицу.

– Она привыкла гадить на коврик. Я потом его стирала просто и все, – крикнула она из гостиной.

Вскоре я уже не знал даже, на что именно смотреть – глаза разбегались от зрелищ. В одном углу гостиной над блюдцем с водой умывалась крыса, забрызгивая мне паркет, а в другом ведьма пыталась втиснуться в мокрые джинсы.

– Черт, помоги, – проскулила Рома на половине дела, когда пояс намертво застрял на округлых бедрах.

– Может, лучше подождать? – направился я к ней.

– Уже обед, – проворчала она, предъявляя мне проблему.

– Как помочь? – взялся я за пояс и попробовал втряхнуть ее в джинсы.

Ничего не вышло. Зато ведьма повеселела.

– Как круто! – взвизгнула она, по-детски раскрыв глаза. – А можно еще?

Я усмехнулся и тряхнул сильней. Ведьма влетела в штанины с одухотворенным «вау!»

– Я вот вспомнила, что мама меня так втряхивала в колготки в детстве, – улыбнулась она. – Ура!

– Задницу отморозишь, – недовольно провел я по влажной ткани.

– Да ни в жисть! – весело подхватила она футболку и живо натянула ее. – Я готова.

Но вся живость с нее слетела, когда мы приехали к Солоху. Рома настороженно вылезла из машины, обняв себя руками.

– Замерзла? – сурово потребовал я и, не дожидаясь, вытащил свою толстовку, которую прихватил на всякий случай. Ведьма утонула в ней, как в платье, по колено.

– Спасибо, – кивнула она и взялась за ручку калитки.