Глава 6

Я боялась встретиться глазами с Шебой не только потому, что могла в них увидеть, как плохо она перенесла ночь и как тяжело ей делать вид, что может еще гореть.

Я начала гореть сама.

Для меня стало открытием, что нет проблем сказать Медведю «да». Он и правда все тот же. И его звериная сторона, конечно, будоражила, но это тоже не было проблемой – я тянулась к этим его тайнам, зная, что у них острые зубы и можно остаться без рук.

Проблема была в том, что он мог сказать «нет». Когда узнает лучше, когда поймет, что я – бездарность еще большая, и ничего во мне нет. Я даже не могу его принять таким, какой он есть. Мне хочется сидеть с ним в кухне без обязательств и не иметь возможности его разочаровать, сбегая после завтрака. Медведь ломился в стену, не подозревая, что за ней пусто. Там – одни проблемы, которые я на него вывернула с порога – Шеба, Саныч и Воркуша. А еще Яворский.

Вот такая, как Лара, ему бы подошла. Уверенная в себе, целеустремленная, одаренная, красавица! Медведь не похож на неуверенного в себе мужика – не поэтому он на меня повелся.

– Слушай, – обернулась я, отпуская ручку. – А чем ты занимаешься?

Ну вот опять на его лице отразилось то ли удивление, то ли раздражение по поводу того, что мои метания не поддаются никакой логике. Шла к подруге, а тут вдруг забыла про нее и давай задавать вопросы. Но мне стало важно знать.

– Звуком, – он всмотрелся в меня заинтересованным взглядом.

– Каким звуком? – насторожилась я. – Птичек разводишь?

– Нет, – усмехнулся он. – Оборудованием. Концерты оснащаем, залы, студии, корпорации… Я люблю музыку.

– Гинеколог, – фыркнула я и, досмотрев его сдержанную усмешку, снова взялась за ручку двери.

Вчерашняя бойкая собака только вяло выглянула из будки и втянула морду обратно. Я опасливо вошла внутрь и огляделась. Небольшой дворик был усыпан гравием, вдоль забора сложены дрова, а дорожки выложены булыжниками, обсыпанными мелкими камушками. Не такое я тут ожидала увидеть. Скорее, какой-нибудь исконно деревенский двор с запахом навоза и бегающей по двору птицей. Последняя, судя по звуку, имелась, но где-то за домом.

Мы завернули с Даром за угол и синхронно замерли, наблюдая странную картину.

Ян бегал в загоне с утятами возле забора, а те в панике от него улепетывали стайкой, падая, кувыркаясь через поилку и истерично пища. Шеба стояла рядом с калиткой, замерев со сложенными, будто в молитве, ладонями. Ее тоже переодели, но, в отличие от меня, в женскую одежду.

– Шеб… – тихо позвала я, и она резко обернулась ко мне.

– Ром, – улыбнулась она восторженно. – Я никогда утенка не держала в руках!

Я хотела спросить, как она провела ночь, но тут Ян преуспел в охоте и направился к нам с орущим от страха птенцом.

– Привет, босс, – поприветствовал он Дарьяра за моей спиной, – я тут немного задержался… Но скоро поеду на работу.

– Не спеши, – великодушно ответил Дар, – я сам тоже заскочу.

А Шеба с трепетом приняла из рук Яна утенка и благоговейно улыбнулась.

– Ах, Ромка, он такой маленький и щекотный! – взвизгнула она.

– Ты никогда утят не видела? – настороженно наблюдала я за ней.

Мало ли, может, Ольке совсем тяжко?

– Где бы я видела? – улыбнулась она искренне. – В квартире на Патриарших?

– И правда, – поддакнула я, качая головой.

Мужчины отошли в сторонку поговорить, а я попыталась поймать взгляд подруги.

– Я нормально, – скосила она на меня глаза, продолжая осторожно тискать пернатого.

– Как тебе тут?

– Хорошо, – искренне улыбнулась она. – Солох и его семья очень добрые, Ром. А еще, – она понизила голос, склонившись ко мне, – они тут реабилитируют оборотней после того, как им высшие мозги промывают. – Я опешила, склоняясь к ней ближе, а Шеба продолжала: – Слушай, кажется, Саныча надурили. Да и всех оборотней. Ром, я сама видела – они тут на лету оборачиваются без боли и мучений. У Солоха на лечении два волчонка городских, по четырнадцать лет им. Они в лесу носятся с раннего утра. А еще мы с Яном всю ночь разговаривали…

Я смотрела на нее, стараясь не так откровенно округлять глаза, но все, что она говорила, ложилось в копилку собственных сомнений. С ведьмами ведь тоже не все просто. Бездарь – еще полбеды. А бывали ведьмы со страшными дарами. Кто-то убивал прикосновением, кто-то заражал болезнями, сводил с ума…

Однажды я участвовала в выслеживании целой семьи. Мне раньше казалось, что дело оперативного отделения правое – защитить людей от таких ведьм в том числе. Но вид маленьких перепуганных детей, которых отрывают от матери, заключенной в железный ошейник, оставил на моей уверенности большие трещины. И теперь они только ширились и расползались.

Когда вчера забрали Сашку, я окончательно потеряла веру в сострадание системы. А теперь еще и этот поселок с его обитателями – ведами и оборотнями, мало того что живущими бок о бок, так еще и творившими разные чудеса. И они не были изгоями, как мы в приюте. Они жили друг с другом рядом по собственному желанию.

– Я тоже обалдела сегодня ночью, когда Дар, не успев выскочить на крыльцо, уже бежал в лес медведем, – задумчиво прошептала я, откровенно забывшись.

– Зачем он сбежал в лес ночью? – сразу же насторожилась Шеба.

– Ну… – глянула я на нее загнанно, – просто…

– У вас была первая совместная ночь, а он убежал? – вздернула она брови. – Ром, что ты ему сделала?

– Презервативы купила, – буркнула я, пряча руки в длинные рукава его толстовки.

– Ну ты даешь! – прикрыла она рот ладонью, прижимая утенка к груди другой рукой.

– Да прям! – закатила я глаза.

– Слушай, они, когда всерьез, – наглаживала она утенка так, что тот аж жмурился от удовольствия, – для них это удар. Мы с Сашкой тоже над этим работали…

– Как это? – опешила я.

Кажется, друзья не теряли время даром.

– Ну я же Сашке не пара, – осторожно заметила она и покусала досадливо губы, прежде чем продолжить. – Я вообще никому не пара. Но Сашка так не считает. И ему сложно очень не присваивать, использовать презервативы и всячески себя сдерживать. Я, когда увидела, что он не смог обернуться вчера, подумала, что это я виновата. – Шеба глянула на меня покрасневшими глазами, – что он устал бороться со звериной частью и уговаривать ее не метить меня.

– Да ну, – обняла ее и притянула к себе. – Я сейчас к начальству проеду узнаю, можно ли навестить Сашку.

Шеба встрепенулась в моих руках, распушившись искрами:

– Слушай, купи мне мобильный, пожалуйста… А пока можешь позвонить Солоху, как только что-то узнаешь? Ян, наверное, сейчас уедет… – и она с грустью глянула за мое плечо.

– Хорошо, сразу позвоню, – кивнула я, выпуская ее.

Утенок снова ударился в панику, и Шеба поспешила отпустить его в птичник.

Медведи встретили меня серьезными физиономиями. Говорили о чем-то, пока я шла к ним, но сразу замолчали, стоило приблизиться.

– Подкинуть тебя в город? – кивнул Дар Яну.

– Давайте. Я только с Олей попрощаюсь.

– С Олей? – тихо выдохнула я ему вслед, округляя глаза. – Она никому не разрешает ее Олей называть…

– Видимо, что-то есть в нас, медведях, такое, – усмехнулся Дар.

– Э-э-э! – осадила его я. – У нее парень есть! Скажи этому медведю, чтобы лапы не распускал!

– Да не распускает он лапы, – прищурился Дар на прощание друга с Шебой. – Лапы в карманах.

Шеба смущенно улыбалась, на что-то кивая и пожимая плечами, а Ян, видимо, ободрял ее, чтобы не вешала нос. В конце мягко тронул ее за плечо и направился к нам.

– Знаю я ваши «лапы в карманах»! – ворчала я.

– Все твои знания, похоже, сильно предвзяты и больше похожи на ожидания, – серьезно заметил Дарьяр. – Конечно, рядом в реальностью все выглядит не так.

Ответить я не смогла – Ян как раз вернулся с мечтательной рожей.

– У нее бойфренд есть, – буркнула я ему и развернулась к калитке.

– Я знаю, что у нее есть войфренд, – усмехнулся он, когда мы уселись по местам. – Я не претендую. И, кстати, я сам ей телефон куплю. Знаю – она тебя попросила, но можешь не волноваться. И еще вещей кое-каких прихвачу. В приют, как понимаю, уже не вернуться…

– Я сама могла, – недовольно пялилась я в окно.

– Я раньше вернусь, – как ни в чем не бывало возразил он. – Занимайтесь спокойно своими делами.

– Вещи из приюта надо все равно забрать. У меня там мотоцикл остался.

От меня не укрылось, как напряженно Дар на меня посмотрел, но промолчал.

…До города мы доехали быстро. Ян вышел сразу за МКАДом, а мы направились в участок.

– Дар, а можно вопрос? – просунула я голову с заднего сиденья.

– Может, пересядешь? – покосился он на меня.

– Хорошо. – И я тут же просочилась вперед – он даже не успел сменить полосу, чтобы съехать на обочину. Последним штрихом смахнула пыльный след от носка кроссовка на сверкающем парпризе и перевела взгляд на обалдевшего Медведя.

– Скажи, а вы… что-то делаете, чтобы так легко оборачиваться зверем? Может, принимаете какие-то препараты?

– Ничего не делаем, – вернул он взгляд на дорогу. – Не надо просто переть против природы и стараться стать кем-то, кем не являешься. Все проблемы отсюда…

– Просто я знаю стольких оборотней, которые так боятся потерять контроль и обернуться…

– Не надо контроля – весь секрет в этом, – спокойно отвечал он. – Надо договариваться со зверем, с внутренними проблемами. Высшие стремятся убедить оборотней, что их суть – это проблема. Да, есть нюансы…

– Какие?

Я смотрела на него внимательно, ловя каждую эмоцию. Мне стало важно понять, как никогда.

– Ну, избегать шумных рабочих мест – звери плохо реагируют на накопившийся стресс…

– А если у тебя мечта, связанная с шумным местом?

– Значит, надо корректировать мечту. Нельзя просто наплевать на то, кто ты и какие потребности имеешь, иначе будут проблемы.

– То есть либо жить в лесу и гармонии, либо иметь проблемы, – разочаровано вздохнула я.

– Нет, Рома. Я не живу в лесу. Я работаю в городе. Просто соблюдаю определенные условия. Да, комфорт важен…

– Ну вот Саныч – мой друг – мечтает быть моделью. Но для этого надо прохаживаться по подиуму, быть в гуще событий.

– Ром, это бессмысленный спор, – недовольно нахмурился он.

– Я с тобой не спорю, – возмутилась я.

– Нет, споришь, пытаясь оправдать ведьмаков и их помощь! Не помощь это, Рома. Они ломают оборотней, завлекая жизнью, как у людей. Но мы никогда не были людьми. Можно начать хотя бы с этого: понять, что мы – не люди. А потом уже искать компромиссы.

– Или сразу наказывать, да, Дар? Тех, кто компромисс не нашел.

– Можно еще друзей терять, как этого модельного волка, – огрызнулся он.

– Я его не потеряла! Мы с тобой едем выяснять, как его найти! – взвилась я.

– Я еду давать показания, – неожиданно припечатал он.

– Какие показания? – моргнула я.

– По делу о нападении на тебя. Мне Давид звонил.

– Давид Глебович? – удивилась я. – Ты его знаешь?

– Знаю.

– Откуда? – не отставала я, хоть Медведь всем видом показывал, что мечтает закончить разговор.

– Он вел дело об убийстве брата.

На этом я отстала, оставив Дарьяра со своими воспоминаниями. Наверняка ему тяжело возвращаться в участок, где все напоминает о потере.

Но ненадолго.

– Ты не отвечаешь на мой вопрос, – заметила, когда мы подъехали к моей работе.

– Какой? – заглушил он двигатель и повернулся ко мне.

– Почему тебя бросили пять лет назад? – прямолинейно посмотрела ему в глаза.

– Я виноват в смерти брата, – неожиданно спокойно ответил он.

– Почему ты так решил?

– Потому что это так и есть. Я нарывался.

– Ты сказал, что ведьмаки сами к вам полезли.

– Да, но можно было найти компромисс, Рома. Я мог проглотить тогда оскорбления и унижения и не потерять Демида. Они не стоили этой потери. Мы не были вооружены, закон нас не защищает. Надо было принять это и убраться, но я не принял и не убрался.

Мы задержались взглядами на лицах друг друга, потом он отвел свой и толкнул двери, оставляя меня на несколько секунд одну в звенящей пустоте.

Это как же он поступился такими выводами, примчавшись за мной и встав против взвоя Яворского без оружия? Да, диких законы не защищают, но никто в своем уме и не перейдет им дорогу.

– А что с этими ведьмаками случилось? – спросила, когда Дарьяр открыл мне двери.

– Я их убил. – И он хлопнул дверью за моей спиной.

В здание участка я вошла, прибитая его последним ответом. Но не успела подойти к стойке, как откуда-то из коридора донесся удивленный возглас:

– Рома?!

Обернувшись, я увидела, как ко мне несется на каблуках Лара. Холеная ведьма в участке смотрелась, как одинокая клубничка на куске наждачной бумаги. Наверное, и каблуки свои стерла о выщербленный пол, бегая тут по кабинетам.

– Лар, что ты тут делаешь? – успела вопросить, прежде чем она бросилась мне на шею и прижала к себе.

– Тебя похитили из приюта!

– Тебя подождать или я пока поищу Горького? – спокойно поинтересовался Дар, переждав эмоции сестры.

– Лара, это Дарьяр, – не растерялась я, кивая на мужчину, так как руки она надежно спеленала мертвой хваткой, – мой Медведь. Дар, это Лара – моя сестра.

Лара задрала голову, цепенея под прямым взглядом мужчины, потом перевела взгляд на меня:

– Так это он тебя увез?! – начала фальцетом.

– Поищи Горького, – одобрила я быстро, и он, кивнув, направился в коридор.

– Я искала тебя все утро! Требовала у этих, – она указала обличительно пальцем в спину Медведю, – завести дело о твоей пропаже! Со мной отказывались говорить!

– Успокойся, – зашептала я. – На нас все смотрят.

– Что это на тебе? – опомнилась она.

– Нечто теплое, – моргнула я. – Прекрати меня позорить.

– Ах, позорить?! – взвилась она снова, и я, решительно подхватив ее под руку, потащила на улицу. Лара не замолкала ни на минуту: – Мне звонит отец посреди ночи, говорит, что на приют напали, тебя выкрали!..

– Меня не выкрали, а спасли. – Я отпустила ее на крыльце, стараясь игнорировать взгляды сотрудников. – Потому что Яворский совсем охренел. Он не понимает слова «нет» и, видимо, благодаря папочке, почему-то чувствует себя безнаказанно. Не знаешь, кстати, куда он собирался меня везти?

– Понятия не имею, – нахмурилась она. – Я не собиралась способствовать оборотням. И все еще хочу забрать тебя домой.

– Я не бездомный котенок без права выбора, Лара! – вспылила я. Ты посмотри, сколько сразу желающих забрать меня себе! Прямо поделить не могут! – Ты столько лет не хотела, а тут вдруг! С чего?

– Я уже говорила – выхожу замуж, получаю право голоса в решении твоей судьбы, – напомнила она строго и немного обиженно. – Отец будет вынужден считаться теперь со мной, а не принимать решения единолично.

– Ты правда в это веришь? – тряхнула я волосами и оперлась на перила.

– Что случилось вчера? – выдохнула она, наконец, поправляя пальто. – Куда тебя увез этот…

– Дарьяр, – напомнила я. – Лар, он – мой мужчина. Можно уважительней?

Она закатила глаза, качая головой.

– Я могу тебя вытащить, – посмотрела на меня. – Только скажи.

– Не надо. И не надо больше об этом говорить. Можно мне просто доверять? Поверить, что я тоже могу себе выбрать достойного мужчину?

Она помолчала немного, глядя на меня исподлобья:

– Ладно. И кто он – твой мужчина? Кроме того, что дикий оборотень.

– У него свое дело в Москве, занимается звуковым оборудованием. Живет в пригороде в большом современном коттедже. – Я поймала себя на мысли, что мне вдруг стало невероятно приятно хвастаться перед ней Дарьяром. – А еще он правда меня спас. От этого придурка, которого спонсировал отец!

– Я поговорю с отцом, – заявила решительно Лара. – А вас жду завтра на помолвке.

– Что? – вырвалось у меня.

– Помолвка у меня завтра, – усмехнулась она, опуская расслабленно плечи. – Ты должна там быть. И Медведя тоже возьми.

– Ты уверена? – опешила я.

– Конечно, это вызовет резонанс. Но мне плевать. Я хочу тебя назад, в семью. И хочу, чтобы ты была счастлива.

– Это будет весело, – пробурчала я. – У тебя есть запасной кандидат?

– Эрих меня во всем поддерживает, – снисходительно улыбнулась она. – Поэтому отказов не принимаю. Поговори со своим… Даром. И приезжайте, ладно?

– Поговорю, – озадаченно кивнула. – Дам тебе знать.

– У тебя точно все нормально?

– Не все, – пожала плечами и кивнула на входные двери. – Вот пойду улаживать…

– Ладно. Звони сразу, если что, – наказала мне она и обняла на прощанье.

* * *

– О, Дарьяр Вирраныч, – приветственно вскинул руку Давид, когда я стукнул по косяку двери его кабинета. – Проходи.

Но стоило сделать шаг в кабинет, сразу встретился взглядом с конкурентом. Ромкин бывший угрюмо торчал у окна. Шея его была забинтована, а в глазах – нехороший отчаянный блеск.

– Ты просил заехать дать показания по делу Ромалии, – недовольно напомнил я.

– Сергей, можешь идти, – обратился Горький к волку, но тот не двинулся с места.

– Я подал против тебя заявление, – прорычал он. – Тебе лучше ее вернуть. На твоей стороне никого нет.

– Яворский, вон вышел! – рявкнул Давид.

– Просто хочу, чтобы он знал, – процедил тот и направился к выходу.

– Пусть останется, – глянул я Давиду в глаза. – Там где-то Ромка. А твой не в адеквате.

– Что ты сказал?! – взвился волчара, проходя мимо. – Я не в адеквате?!

– Яворский, прижал зад к подоконнику! – угрожающе процедил Горький. – Еще слово – и ты больше не работаешь у меня! Сегодня день заявлений на вашу троицу!

– Я еще ни на кого не написал, – заметил я.

– Оплошность, Дарьяр Вирранович, – метнулся Давид ко мне горящим взглядом. – Можешь написать встречное.

– С удовольствием, – мстительно глянул я на Яворского.

– И что за повод? – возмутился тот. – Это ты у меня выкрал невесту!

– Уволен, – припечатал Горький и сел на место.

– Давид Глебович! – возмутился Яворский. – Вы на чьей вообще стороне?!

– До гражданских мне точно дела нет – в бухгалтерию за расчетом шагом марш! – рявкнул он. – К Ромалии не приближаться!

Волчок сверкнул злыми глазами на начальство и покинул помещение.

– Садись, я приведу Рому, – встал Горький и вышел за Яворским.

Но я не подчинился – направился следом.

Ромалия нашлась на проходной. Яворский ее заметил, задержавшись ненадолго, но все же свернул в соседний кабинет, а Давид быстро сцапал мою ведьму под руку и доставил мне в руки:

– На. Не дергайся.

– Что такое? – замотала головой Ромка растерянно.

– Ничего, – отозвался я, втягивая ее в кабинет.

– Давид Глебоввич, – переключилась Рома на Горького, – я видела Яворского… Вы в курсе, что вчера они забрали Сашку из приюта?

– В курсе, – недовольно глянул он на Ромку. – Приказ был доставить на обследование. Сашка подписал бумаги перед участием в исследованиях. Я ничего не могу сделать.

– А увидеться с ним хоть можно? – Ее голос задрожал. – Не может же быть такого, что до него теперь вообще не добраться! Что это за бумаги? На лишение свободы?!

– Ром, у нас не человеческие законы, – нехотя возражал Давид. Видно было – ему это тоже все поперек горла. – У института жесткие правила при проведении исследований. Его никто не принуждал, подписывал бумаги он без всякого давления. А вот оказывать сопротивление не стоило…

– Да потому что взвой Яворского с ним обращался, как с преступником, изначально! – вспыхнула Ромка, обличительно указывая на двери кабинета. – Я там была!

Хотелось ее прижать к себе, чтобы перестала так дрожать, но я не двигался, пока она продолжала праведно гневаться:

– Мы не можем этого так оставить! Ему же страшно! Он совсем один там! У него нет никого!

– Рома, я попробую узнать, – хмуро глянул на нее Горький.

– Хотя бы пусть разрешат его навестить!

Не нравилось мне это все. Какие-то эксперименты, договоры, лишающие свободы… Прямо тайна за семью печатями. И выбирают, твари, приютских. За которых некому заступиться. Это оборотню повезло с бойкой подругой, но и тут, похоже, ничем не закончится. А Ромку колотило от отчаяния, и я сделал попытку спрятать ее в своих руках, неожиданно не встретив сопротивления.

Мы помолчали все трое некоторое время.

– Так что с моими показаниями? – напомнил я.

– Напиши обстоятельства, при которых ты принял участие в инциденте, – кивнул он на стопку листов на краю стола.

– А мне как писать? Как оборотню или как…

– «Или как», – кивнул он. – Не нужно личных обстоятельств. Просто Рома примчалась к тебе за помощью, и ты помог.

– А что, вы задержали этих? – вяло поинтересовалась ведьма и снова уткнулась мне в грудь.

– Угу, – кивнул Давид. – Ты молодец, Рома. Там такое скопище вскрылось, что волосы на голове топорщатся. Позже напишешь рапорт. Когда из отпуск выйдешь.

– А я еще не уходила.

– Ну так уйди! – надавил Давид. – Написали заявления – и свободны! И на Яворского не забудь добавить. Пригодится.

И он вышел из кабинета отвечать на звонок.

Я нехотя выпустил ведьму из рук, усаживаясь за стол, и она поникла на соседнем стуле. Но спокойно заполнить листок не дала.

– У меня сестра – адвокат, – кусала она губы. – А мы, кстати, приглашены завтра вечером на ее помолвку.

Я медленно моргнул на листок с одним предложением, соображая, как отреагировать. Сдавить глотку медведю? Куда уж сильнее. Поддержать? Я в жизни не пойду на светский прием Высших…

– Дар? – тихо позвала Рома.

– Я не знаю, что тебе сказать, – признался честно, поднимая на нее глаза. – Не представляю себя на приеме Высших…

– Это моя семья… – растерянно прошептала она. – Может, подумаешь?

– Хорошо, – напряженно выдохнул, возвращая взгляд к листу бумаги. – Подумаю…

И о чем, мать твою, я буду думать? Ей нужно на прием, поговорить с сестрой. Отпустить одну? Не отпущу.

Ромка сидела, сосредоточенно сопя и царапая короткими ноготками трещинки на столе Давида, и от этого простого действия меня снова отпускало.

Я вспоминал наши завтраки в прошлом. Тогда каждая деталь врезалась в память, потому что лечила. Ее сопение, взгляд, смех – все это вытягивало меня назад из пропасти. Я изучил каждую эмоцию, которую она мне доверяла. И не мог предать ее доверие сейчас. Не имел права.

– Что там надо для вечера? – поинтересовался я как можно непринуждённее, быстро заполняя лист между паузами.

Надо было видеть ее взгляд! Она вскинула голову и замерла, глядя мне в глаза.

– Я… я спрошу у сестры, – прошептала хрипло.

– Спроси.

– А у тебя есть костюм?

– Найду.

– А я не найду, – нахмурилась она.

– Я бы удивился, если бы нашла, – усмехнулся я.

– В смысле, платье, – заморгала она. – Надо же платье.

– Предлагаю этим заняться.

– Возьмем приют на абордаж и заберем вещи?

– Может, позже, – уклончиво отозвался я, обнаруживая, что не забыл еще, как говорить и писать одновременно. – Позволишь мне тебя одеть?

– Не наигрался в куклы в детстве? – усмехнулась она.

– Я не играл, – глянул на нее исподлобья. – И не играю. Я серьезно, Рома. У тебя была другая жизнь до смерти матери. Я могу тебя обеспечить.

– Думаешь, я скучаю по роскоши? – усмехнулась она.

– Ты жила в палатке. Я даже не знаю, что думать.

– Просто жить в палатке, когда дома мраморный пол, Дар. Но я не скучала. Не по этому.

Ее горло судорожно дернулось, и она отвернулась. А я понял, что к сестре нужно будет поехать по-любому. Ромка скучала по семейному теплу. И я ведь хотел дать ей и это тоже. Только она не берет. Она вообще ничего не берет.

Когда меня вышвырнули из семьи, вряд ли я испытывал то же, что она. Меня грызла потеря брата. Хотя от поддержки тех, кто не должен был бросить, я бы не отказался. А меня спасла ведьма.

А вот Ромкино состояние представить сложно. Не стало матери. Не стало привычной жизни. Ее вышвырнули на улицу, как ненужного щенка, лишь за то, что она искала тепло, которое ей не смогли дать дома. И конечно она будет биться за этого модельного оборотня-бедолагу, который был ее семьей все это время. У нее больше нет никого.

Когда мы выходили из участка, я поймал Давида на ступеньках с сигаретой.

– Ром, иди в машину, – сунул ей ключи, а сам повернулся к Горькому: – Давид, если будет хоть какая-то возможность вернуть пацана, дай мне знать.

– Я займусь, Дарьяр, – озабоченно кивнул он. – Но ничего не обещаю.

– Хорошо, спасибо. – Я уже было повернулся к ступеням, но глянул через плечо: – А ты правда уволил этого?

– А что? – усмехнулся он невесело.

– Да, может, лучше оставить несчастного под присмотром?

– Ну раз ты ходатайствуешь… – Он швырнул окурок в мусорку. – Что-то ты, Дарьяр Вирранович, размяк сердцем – волков беспризорных уже двоих пожалел, а еще даже не полдень. Ведьма наша на тебя благотворно действует.

– Не ваша она больше, – покачал я головой и сбежал по ступенькам.