Глава 7

Меня выжало это утро. Снова калейдоскоп событий, и все осколки больно ранят. Лара со своим приглашением, Давид Глебович с отказом в помочь Сашке. И Дар.

С Даром хуже всего. Он пытался понять, что со мной делать. Не давил, был рядом и закрывал собой, когда нужно. Был прежним, только уже не в пределах завтраков, а в настоящем мире. И сейчас, пока ехали куда-то, я ловила на себе его хмурый взгляд.

– Говори, Дар, – не выдержала.

– Мы можем не вернуть твоего волка, – повиновался он. – Просто нужно быть к этому готовыми.

– Я не хочу быть к этому готовой! – вспылила я. – Нет! Должен быть выход! Они же не могут его держать там вечно!

– Все зависит от договоров, которые он подписывал.

– А если они подсаживали, Дар? – осенило меня. – Сначала кормили безобидными конфетами, а потом подсунули реальные препараты? Ну не мог Саныч оказаться таким идиотом! Значит, доверял тем, кто подсовывал ему документы!

– Может, и так, – согласился он. – Но этого не доказать.

– Черт…

Я прикрыла я глаза и спрятала лицо в ладонях. Надо было прекращать портить Медведю нервы. Он ничем не может помочь, только дергается вместе со мной.

Дар, подтверждая мои мысли, резко надавил на тормоза и сжал зубы, зыркнув на водителя справа. И я решила сменить тему:

– Не выводят тебя московские пробки?

– Они кого хочешь в зверя превратят, – проворчал он, выравниваясь в ряду.

– Поэтому люблю мотоцикл, – вздохнула я. И снова тема съехала в воспоминания о приюте. – И приют люблю. Знаешь, я даже рада, что так вышло… Ну, что попала в приют. Они там настоящие все.

– Кто?

– Те, кто живут там.

– Правда?

– Ну да. А что у тебя есть послушать, Бог звука?

– А что ты любишь?

– Много всего. «Кино» люблю…

– О как, – усмехнулся он. Кажется, удивился. – А еще?

– «Дельфина», когда сильно грустно… Есть?

– Найдем, – пожал он плечами.

– Ты не против?

– Нет.

– А что, ты думал, я люблю?

– Мы с тобой об этом не говорили.

– А ты тогда не слушал ничего. У тебя даже мобильника не было, с которого можно было что-то слушать. Какой-то кнопочный…

– Не мог, – следил он то за дорогой, то рылся в телефоне. – Мы с братом занимались нашей компанией, много всего слушали по работе. После его гибели я не мог долго ничего слушать.

– Понятно. Но что бы ты про меня думал?

– Не знаю, – усмехнулся. – «Кино», надо же…

Я усмехнулась:

– Еще Земфиру люблю.

Он улыбнулся шире:

– «Би-два»?

– И этих тоже. «Сплина» еще.

Наконец, заиграл «Дельфин» с «Любовью», и я откинулась на спинку кресла, глядя на город за окном.

– Я понимаю тех, кто хотят быть людьми, – вырвалось у меня.

– Есть хочешь? – хмуро спросил он.

– Не хочешь со мной об этом говорить?

– Мне больше нечего сказать. Каждый, наверное, должен выбирать сам. Только я бы запретил Высшим врать тем, кому предстоит делать выбор.

– Мы с тобой по разным сторонам, да? – усмехнулась я.

– Мы с тобой вообще вне сторон, разве нет? – хладнокровно отозвался он. – Тебя никто на их сторону не звал.

А вот это было жестоко, хоть и правда. Но это не значило, что ему это сойдет с лап. Я переключила «Любовь» на панели и отвернулась в окно.

В центр мы приехали ближе к обеду. Дар припарковал машину на площадке торгового центра и, не спрашивая меня ни о чем, повел внутрь. Уверенно так, будто делал это каждый день. Но стоило нам выйти из дверей и оказаться в холле, Медведь переключился в режим «самоуверенность»:

– Я не знаю, что ты любишь, – остановился он в холле, осматриваясь. – Поэтому иди.

– Что значит «иди»? – скосила я на него глаза, стараясь не усмехнуться. – Я понятия не имею, куда тут идти.

– Тебе же нравится быть человеком, – напомнил он. – Насколько я знаю, ходить по магазинам – неотъемлемая часть.

– А ты что же? Никогда девушек по магазинам не водил?

– Не довелось.

– Вы же на людях женитесь, – сузила я глаза. – Что ж так, Дарьяр Вирранович? Или это слишком неважно для тебя? Ты так и видел себе, что сцапаешь и утащишь в берлогу, и трава не расти?!

– Рома, – схватил он меня под руку и развернул к себе. – Я сейчас тебя сцапаю и утащу домой, и останешься без шмоток! Будешь голышом ходить! Что меня вполне устроит! Даю тебе тридцать секунд выбрать направление и устремиться к какому-нибудь магазину!

– Хватит чертить между нами черту! – топнула я ногой. – Ты весь из себя…

– Двадцать секунд, – зло перебил он.

– …благородный оборотень, который снизошел до глупой ведьмы! Но я живу в этом мире! И он ничуть не хуже твоего!

– Десять, – мстительно рыкнул он мне в лицо. – И трусы заберу.

Я только вздернула гордо нос и, развернувшись, зашагала наугад. Как же много мы друг о друге не знали. Значит, считает себя правильнее?! Город ему не нужен, люди – тоже. Ну разве что презервативы – попользовать!

В первый магазин я влетела так стремительно, что даже консультанты не успели меня перехватить. Вся их страсть досталась Медведю. Впрочем, он быстро ее перенаправил, и вскоре меня заваливали в примерочной вариациями на тему «молодая и независимая» – джинсы, футболки, толстовки…

– Ты хоть пройдешься туда-сюда? – раздалось насмешливое за шторкой, когда я, пыхтя, пыталась втиснуться в предложенные джинсы.

– Не пройдусь, – буркнула, глядя на себя в зеркало. Щеки раскраснелись, волосы растрепались – красота неописуемая! И что он во мне нашел?

– Должно же быть и мне приятно от процесса, – примирительно уговаривал он. – Я подсмотрел в соседнем магазине, мне тоже захотелось.

– Ну вот и смотри на соседний магазин.

– Ладно, жду на кассе.

Я стянула узкие джинсы и выбрала большие мешковатые. И почти такую же огромную толстовку, как у медведя. Когда он скосил на это все глаза на кассе, взгляд его окончательно потух:

– Убиваешь во мне остатки человеческого, – вздохнул он, забирая пакет.

– Даже не знаю, осталось ли в тебе что-то, – скептически покачала головой, когда мы пришибленно плелись вдоль галереи. Но долго расслабляться он мне не дал – протащил по косметическому магазину, загнал еще в пару с молодежными шмотками, а напоследок – с нижним бельем.

– Слушай, я такое не ношу, – смущенно выдавила я, глядя на вешалки.

Комплекты выглядели так, что дыхание спирало. Кружева и шелк разных цветов выглядели настолько шикарно, что на них хотелось только смотреть… и вешать обратно. Потому что ну никак не соответствовали они моему образу жизни. В таком белье не ездят на мотоцикле и не ведут наблюдения за правонарушителями. Ну разве что именно в таком нужно было вламываться к Дарьяру с предложением спасти меня в обмен на тело – это точно. Но мы это уже прошли.

– А какое носишь? – спокойно вопросил он, стоя рядом. – Слушай, я сегодня сделал открытие…

Я с удовольствием сбежала взглядом от всего этого головокружительного великолепия к лицу Дарьяра. Но не нашла на нем поддержки.

– …Мне не все равно, во что ты собираешься одеваться, – серьезно постановил он. – Давай на компромисс.

– В смысле – тебе не все равно?

– Ты собираешься выглядеть, как Эминем, – указал он на пакеты в кресле в двух шагах.

– Кто, прости?

– Неважно. Я не против. Но под всеми этими мешками ты заслуживаешь по меньшей мере вот этого. – И он кивнул мне на вешалки.

– Ты, может, не заметил, но у меня нет таких объемов, – зашептала я.

– У меня нет претензий к твоим объемам. – И он обернулся к консультанту, ожидавшему нашего решения. – Подберите девушке побольше разных комплектов, пожалуйста.

Девица быстро определила солирующий голос в нашем дуэте, усадила меня в примерочную и начала предлагать Дарьяру варианты. Не только у него сегодня были открытия. Понаблюдав за тем, как он серьезно выбирает мне лифчики, я уткнулась в мобильный и набрала сестру.

– Лар, кажется, мы будем завтра… Что мне делать?

– Здорово! – просияла сестра. – Ничего. Я тебе подготовила уже все.

– Вот только ты не начинай, ладно?! – вспылила я.

– В смысле? Ты же терпеть не любишь все эти примерки.

– Не надо за меня ничего выбирать, хватит! – припечатала я. – Скажи, что и где выбрать.

– Я сегодня буду примерять свадебное в три часа. Сможешь приехать?

– Отлично, спасибо, – опустила я плечи как раз тогда, когда мне протянули охапку вешалок.

– Вот это примерьте, пожалуйста, – фальшиво протянула консультант. – Если будет великовато, я поменяю.

– Спасибо, – я угрюмо поднялась с пуфа и задернула шторку.

Первый же комплект сел как влитой – я аж зависла перед зеркалом. Резиденцию роскоши и обтягивающих топов от Виктории я покинула в шесть вечера. Тогда мне еще нечем было любоваться. Теперь же, как оказалось, все поменялось…

А я даже ни разу не удосужилась посмотреть на себя такую. Оглушительно красивое белье так смотрелось в приглушенном свете, что лишило меня дара речи. Когда я стала девушкой, отражавшейся в зеркале? Как давно? Почему мне никто не сказал?!

– Ром, ты там дышишь? – послышалось хриплое за шторой. – Тебе не нравится?

– Я тоже сегодня делаю открытия, Медведь, – моргнула я, отмирая.

– И что ты открыла? – усмехнулся он.

– Ничего нового для тебя, – отвернулась от зеркала и принялась снимать комплект. – Я выбрала. Можем идти?

– Один?

– Хватит с меня открытий…

Я оделась и вышла из примерочной.

– Слушай, сестра просит подъехать на примерку к завтрашнему приему. Сможем? – Я застыла рядом, пока он ждал счет на кассе.

– Сможем, – и Медведь просканировал меня взглядом.

– Спасибо.

– Корм для крысы? Коврик? – педантично напомнил Дарьяр, когда по пути встретился зоомагазин. – Может, все же клетка?

– Хорошо, – кивнула я и свернула к входу.

* * *

Не знаю, почему, но настроение неожиданно поднялось. Было забавно завести себе ведьму с красивым бельем и крысиной клеткой. Именно клетка стала последним компромиссом. Уж не знаю, как отнесется к нему ее крыса, но это уже было даже неважно. Что-то пришибло Ромашку в последней примерочной, но как-то наоборот. Она выпрямилась, расправила плечи, убрала прядь волос за ухо и даже достала расческу из пакета, чтобы расчесывать волосы, сидя на переднем сиденье. А когда полезла за маленькой банкой с какой-то штукой для губ, меня заинтриговало безвозвратно.

– Так что тебе открылось? Будущее? – поинтересовался я как можно серьезней.

– Настоящее, как обычно. Настоящее поражает больше всего, – провела она последний раз по губам и придирчиво взглянула в зеркальце.

– Ром, просто объясни, – устал я от ее намеков.

– Мне стыдно, Дар. Не могу.

Она убрала зеркало и наконец угомонилась. Но ненадолго – полезла тыкать в медиа-панель, пока не запустила «Любовь».

– Ты мне голову сломаешь, Ромка, – вырвалось у меня.

– Ну а как ты хотел, Медведь? – пожала она плечами. – Тут все не так просто, как в лесу.

– Пожалуй, – не стал спорить. – Я не жалуюсь, просто предупреждаю…

Распогодилось. Тучи разогнало, дороги немного опустели, и нервное напряжение понемногу отпустило.

– …Как тебя чуть не угораздило выйти замуж за Яворского? – поинтересовался я.

– Хочешь услышать, что с тобой он не сравнится? – повернулась она ко мне. – Не сравнится.

– Тогда тем более непонятно.

– Я много чего не понимала, Дар, – снова отвернулась она в окно. – Это, знаешь, как руку отлежать… Вот после смерти мамы я будто отлежала себе все внутри. Оно было, но кровь к нему не поступала. А теперь жизнь налаживается.

– Неужели?

– Да, – кивнула она. Но не успел я записать это на свой счет, как Рома добавила: – Лара хочет вернуть меня домой. Впервые за пять лет.

Настроение резко испортилось.

– А меня спросить не хочешь? – быстро потерял я контроль, не успев придержать рычащие ноты в голосе.

Ромка вздрогнула.

– Я не имела в виду, что перееду к ней, – опешила она. – Просто она пять лет не замечала меня, а теперь хочет, чтобы я вернулась.

Я прикрыл глаза, тяжело сглатывая.

– И как она себе это представляет?! Или она думает, что я шутки шучу?! Или, может, силой заберет, а меня пристрелят в голову, как брата?!

Я сбавил скорость и крутанул руль на разворот, удачно подвернувшийся тут же.

– Дар… – растерянно огляделась Ромка, пытаясь сообразить, почему мир вдруг крутанулся. – Что ты делаешь?

– Бесишь, Рома! – зарычал я, нажимая на педаль. – Твоя семья меня не воспринимает всерьез?! Они совсем охренели?!

– Да при чем тут это?! – возмутилась ведьма. – Куда ты?!

– Домой. И мы не пойдем на этот прием. И ты одна – тоже. Ясно тебе?!

Меня несло. Педаль газа вжималась в пол, злость рвала узлы терпения, которые я откровенно поспешил расслабить. К чертям все это лицемерие!

– Дар…

– Просто помолчи, – рыкнул я.

Я видел краем глаза, как она скрутилась на переднем сиденье и уставилась в окно. «Любовь» отыграла сама, сменяясь на депрессивное «Молоко», тучи снова затянули небо.

До поселка мы доехали в молчании.

– Завези меня к Шебе, – глухо попросила ведьма, когда мы проехали через пропускной пункт.

Я не ответил, стиснув зубы. Просто молча выкрутил руль в сторону дома Солоха и сдал Ромку на попечение веда.

– Накормишь? – кивнул в сторону ведьмы, исчезнувшей за углом дома.

– Конечно, – улыбнулся Солох и понизил голос: – Слушай, эта саламандра, подруга твоей девочки – она особенная. Очень. Силы там немеряно. Но Высшие довели ее до крайней степени отчаяния. Ты свою почаще отпускай, а то как бы не возгорела девочка от тоски…

Я молча кивнул и вернулся в машину. Руки почти не слушались, когда выкручивал руль, чтобы развернуть машину. Внутри все ходуном ходило, костяшки пальцев побелели от силы, с которой сжал руки, но надо было дать Ромке место для… шага вперед. Иначе она не шагнет. Если вообще пойдет в мою сторону.

Кое-как доехав домой, я вытащил пакеты, вернулся за клеткой… и обнаружил, что чумное чучело уже сидит на крыльце и поводит носом.

– Клетку тебе привез, – процедил я и поставил инвентарь рядом.

Даже не дрогнула. И так презрительно на меня посмотрела, что захотелось дать ей под зад, чтобы летела дальше, чем видела.

– Тебе-то что не так? – решил поупражняться в терпении хоть на ней. – Коврик там внутри. Клетка большая и удобная. А тут, между прочим, лес. Кто тебя, дуру, спасет, если кот какой заинтересуется?

Крыса внимала так, будто и правда понимала меня. Повела носом, обнюхала бортики, залезла по прутьям, но радоваться было рано – внутрь она заползла, но только нагадила на коврик и выползла обратно, довольно встряхиваясь и принимаясь вылизываться.

Ну хоть какой-то прогресс. Я поднял клетку вместе с ней и отнес в дом. И стоило согласиться – это чучело было единственным, что делало его сейчас живым. И запах, оставшийся от ведьмы. А так – склеп. И меня невозможно тянуло выбежать отсюда, забрать ведьму, наорать на нее, выдрать хорошенько до звезд перед глазами и упасть рядом, чтобы отпустило хоть ненадолго и зверь перестал шатать мне нервы…

Но снова осталась только стискивать зубы и терпеть.

* * *

Я нашла Шебу снова в птичнике. Но теперь она не просто пялилась на пернатых, а активно помогала чистить клетку от мусора, орудуя метлой.

– Шеба, – позвала я, стараясь не вдохнуть клубы зловонной пыли.

Она оглянулась и метнулась ко мне с метлой:

– Была у начальства? Есть новости о Сашке? – забросала меня вопросами, тревожно вглядываясь в лицо.

– Была. Но пока нет, – поникла я.

– Но ведь что-то сказали? – допытывалась она.

– Шеба, дыши, – вывела ее из загона, отобрала метлу и повела к скамейке. – Давид Глебович обещает узнать про посещение. И еще я поговорю с сестрой. – Я усадила ее и опустилась перед ней на корточки, чтобы смотреть в глаза. – Сашка подписывал там какие-то согласия. Но Лара у меня юрист… Я хотела сейчас с ней встретиться, но… мы снова поссорились с Медведем…

– Да твою мать, Рома! – вскочила она. – Я тут пытаюсь изо всех сил не сгореть к чертям от отчаяния и беспомощности! А ты можешь что-то сделать, но снова ругаешься с Дарьяром?! Ты серьезно?! Сашка там… может, нет его уже…

– Шеба… – медленно поднялась я, замирая внутри.

В воздух уже взметнулся сноп искр, а позади вдруг послышался крик:

– Оля!

Ян появился неожиданно и сразу же сцапал Шебу в охапку, а я медленно сползла на лавочку на ослабевших ногах. Страшно было пошевелиться и сделать лишнее движение, потому что если Шеба вспыхнет, Яна будет уже не спасти. А он подхватил ее на руки и бросился с ней куда-то из двора, приговаривая что-то успокаивающее. Я подскочила и последовала за ними.

Оказалось, что сразу за домом Солоха едва заметная дорожка вела к берегу маленькой реки. Ян внес Шебу в воду, но не отпустил… И как-то сразу не стало претензий к его лапам и вообще… Я попятилась задом в заросли, пытаясь перестать пялиться, будто они занимались чем-то, на что нельзя смотреть другим. Но не могла отвести взгляда. Он прижимал ее к себе, говорил что-то, в она дрожала, хватаясь за его плечи и раскрыв глаза от ужаса. И не побоялся же! Я испугалась, а он – нет! Я знаю ее столько лет, а он – меньше суток!

Наконец, отвернувшись, я опустилась на землю и обняла колени. Захотелось так же… Чтобы и меня сцапали и прижали к себе, а не это вот все.

В штанах завибрировал мобильник, и я вздохнула, глядя на входящий от Лары.

– Ну где ты?

– На берегу речки.

– Ром, ну что за шутки?!

– Я не приеду, Лар. Ни сегодня, ни завтра.

– Как… Почему? Рома, что случилось?

– Проблемы оказались немного больше… И я хотела попросить тебя помочь с одной…

– Рома, – перебила она меня решительно. – Если этот твой мужчина не понимает, как важна для тебя семья, то у нас с ним будут проблемы! Я не допущу, чтобы он увез тебя и никуда не выпускал из своей берлоги! И готова лично ему это объяснить!

– Лар, вот ты появилась в моей жизни, но делаешь не то, что мне нужно! – вскричала я. – Только добавляешь проблем!

И я бросила трубку, раскрыв рот для бранной тирады, и вдруг обнаружила, что Ян с Шебой на руках стоит на тропинке и ждет моего внимания.

– Ты нормально? – поинтересовался он.

С обоих лилась вода, Шеба еще дрожала, но, видимо, уже не грозила спалить себя вместе с ним.

– Мне из нас троих тут нормальней всего, – буркнула я, поднимаясь.

– Прости, – прохрипела Шеба и уткнулась Яну в шею.

Втроем мы пришибленно направились обратно. Меня придавило произошедшим и вообще всем этим днем, Шеба выпала в чувство вины, а Ян просто молчал.

– Как ты тут оказался? – решила я нарушить молчание.

– Обещал же приехать вещи привезти, – спокойно отозвался Ян.

– Тебе Дарьяр звонил?

– Звонил.

На этом я перестала пытаться поддержать беседу. Дару проще обложить меня соглядатаями, чем договориться. Имею ли я право его упрекать? Вряд ли. Но от этого особенно не легчало.

Ян усадил Шебу на скамейку, а сам направился в дом с пакетами, которые бросил на улице.

– Ром, прости, – простужено просипела Шеба.

– Не за что. Но я не виновата, что Медведь… уже не имеет сил меня терпеть. – Я вздохнула, помолчав, и добавила: – Пожалуй, виновата.

– Ты не виновата. Что у вас случилось?

– Неважно…

– Расскажи, мне важно.

Я помолчала, пытаясь отогнать навязчивую картинку, так и стоявшую перед глазами – Ян и Шеба в реке.

– Лара пригласила нас с Медведем на помолвку, – начала тихо.

– Ого… – Шеба смешно шмыгнула носом. – Дар разозлился?

– Сначала согласился. Но я сильно расслабилась с ним за утро и снова забыла, что он совсем другой… – Я вздохнула, кутаясь в толстовку Медведя. – Лара с чего-то взяла, что может вернуть меня домой, уговорить отца и закончить мою ссылку. Дались мне эти родственники! А Дар услышал главное – что Лара хочет меня забрать. Будто меня просто можно взять, как куклу, одевать, раздевать, укладывать в постель и перетягивать из рук в руки. Будто у меня своего мнения нет ни на что!

– Может, не стоит ехать на помолвку вообще?

– Ну я уже и не еду…

Только обидно стало до слез. Мне хотелось. Очень. До этого ведь в семье ничего не происходило, и было просто не участвовать в их жизни. Но теперь Лара выходит замуж. А я снова остаюсь за бортом. И не Медведь тут виноват…

– Ром, мне жаль, – положила она холодную ладонь мне на плечо. Настолько холодную, что даже через толстовку почувствовалось.

– Шеб, ты прямо лед, – обеспокоенно взглянула на подругу.

– Это откат. Гипотермия после перегрева. Отойду.

– А Ян молодец, – осторожно заметила я.

Лицо Шебы вдруг просветлело, бледные губы тронула улыбка:

– Знаешь, со мной никто не мог справиться никогда, – опустила она смущенно взгляд. – Я так привыкла, что все разбегаются от меня… Никогда бы не подумала, что есть такие, кто может бежать ко мне.

Ну что тут сказать? Сегодняшний день полон открытий для всех…

Вскоре Ян появился с небольшим пластиковым столом, Шеба встрепенулась ему помочь его накрыть, а я продолжала наблюдать за ними исподтишка. Нет, не мое дело. Да и… когда тебя несут тушить в озеро с таким трепетом, тут никого нельзя допускать до решений. Ян – не Саныч, не с мостков швырнул остыть…

– Добрый день, – раздалось рядом, и я обернулась, обнаруживая странную бабку во всем черном.

– Нинор, привет, – оживился Ян. – Присаживайся.

Я подвинулась к противоположному краю скамьи, на которую нацелилась старуха. Шеба напротив тоже затихла, уткнувшись в тарелку.

– Ян, покрепче компота будет что?

– Водки?

– Чаю, балда!

Я усмехнулась, но тут же втянула голову в плечи под внимательным взглядом странной гостьи.

– Сейчас, – поднялся Ян и, подмигнув мне задорно, направился в дом.

– Ну и чего вы завяли? – недовольно поинтересовалась старуха. – Я не кусаюсь. Пришла посмотреть, кто к Солоху пожаловал. Я со всеми знакомлюсь.

– Я Шеба, – бесстрашно отозвалась подруга. – А это Рома, моя подруга. Она ведьма.

– Никакая я не ведьма, – нахмурилась я.

– Так ведьма или не ведьма? – внимательно уставилась на меня бабка.

Лицо у нее, кстати, не было пугающим. Да, старенькая, но не злая и не суровая, как хотела бы казаться.

– Ведьма, но ничего не умею, – доложила я.

– Так и ничего? – усмехнулась старуха. – Нет такой ведьмы, которая не умеет ничего.

– В городе сказали, что не умею.

– Много они в городе понимают, – проворчала она, извлекла из-под своей робы котомку из кожи. – Не всем дано дар замечать. Не возражаете? – и она выложила на стол старомодную трубку.

Куда уж тут ей возразить? Ян вернулся с большой чашкой чая с молоком – видимо, хорошо знал бабку с ее пристрастиями. Она закурила и улыбнулась, выдохнув непонятное Яну:

– Хороша.

Ян, кажется, тоже не понял, что та имела в виду, но на всякий случай учтиво кивнул.

– А твоя хороша, когда горит, а не тлеет. Кто не побоялся, тому огня бояться и не стоит.

– Я – не его, – смущенно возразила Шеба, но бабка не заметила, сосредоточенно причмокивая губами.

Мы посидели немного в тишине. Шеба напряженно поглядывала на меня, но я только пожимала плечами – откуда мне знать, что это за старуха?

Где-то вдалеке громыхнуло, по кронам осин прошелестел ветерок, а табак заструился ровнехонько вверх, расползаясь уже над головой бабки. Та будто впала в транс, принимаясь раскачиваться. Забавная особа. Интересно, местная чудачка?

– А Дарьяр что же? – очнулась она.

Непонятно было, кого она спрашивала. Я уставилась на Яна, но он всем видом давал понять – не касается это его.

– А что он? – осторожно спросила я.

– Где он? – открыла глаза бабка.

Ну точно – ведьма! Я моргнула, не в силах отвести взгляда от ее черных глаз.

– Я не знаю.

– Надо кому-то уже начинать знать из вас двоих, Ромалия, – поучительно сообщила она.

Я метнула взгляд в Яна, но тот только покачал головой, мол, я тебе не помощник.

– Ладно, – поднялась я. – Пойду узнаю…

– Я подвезу, – поднялся Ян.

– Сиди, дорогу я запомнила, – осадила я его и направилась со двора.

…Дорогу-то я запомнила, но вот без транспортного средства под задницей она оказалась длиннее, чем казалась. Но даже не в этом проблема. Гром, который предупреждал, что не стоит самонадеянно идти пешком, обрушил на мою голову добротный ливень, промочивший меня до трусов. Я шла по грунтовой дороге в чавкающих промокших кроссовках, а над головой бесновалась стихия. Зато местным все было нипочем. Они шастали туда-сюда волками и медведями, провожали долгими взглядами. Я чувствовала на себе столь пристальное внимание, что так и хотелось обернуться и спросить, что им всем от меня нужно.

К дому Дарьяра пришла примерно через час. Мобильный промок и потух, желание о чем-то снова ругаться с Медведем – тоже. Только когда он увидел меня на пороге, набухшую от воды, принялся ругаться так отборно, что у меня снова запылали уши. Даже будто стало теплее…

– Ромка! – взвыл он уже на литературном русском. – Я же просил Яна за тобой присмотреть!

Он рывком втянул меня в гостиную и принялся сдирать мокрые шмотки.

– Наверно, Ян понял, что я взрослая… – вставляла я между его рьяными рывками. – И решил уважать мои решения?!

– Решением умереть от воспаления легких?! – возмутился он. – Очень по-взрослому! Марш в ванную! – И, не дожидаясь выполнения, подхватил под руку: – Холодная как лед! – Он усадил меня в ванну и врубил горячий душ. – Отогревайся, – приказал, когда я съежилась под струями. – Я чаю сделаю.

Я прислонилась спиной к бортику и прикрыла глаза. Вот оно – мое озеро. И пусть меня не с таким трепетом в него внесли, умереть тоже не дадут.

Дарьяр принес чай, но покидать меня не спешил – уселся на бортик и прошелся темным взглядом сверху вниз.

– Не надо так на меня смотреть, – сжалась я, подтягивая колени к груди.

– Ян говорит, Шеба чуть не загорелась.

– Да, – я со вздохом обняла чашку крепче и опустила взгляд. – Когда я сказала ей, что Сашку не удалось вытащить…

– С бабкой моей познакомилась? – усмехнулся он вдруг.

– С твоей? – подняла на него удивленный взгляд и облизнула пересохшие губы. Дар сидел, сложив руки на груди, и весь его вид разгонял кровь не хуже чая и горячей воды.

– Нинор – моя бабушка, – ехидно усмехнулся он.

– А я подумала, что она ведьма, – покачала я головой.

– Ну я этого не отрицал…

– Твоя бабка – ведьма? – поползли мои брови вверх.

– Я не знаю, Рома. Но она очень необычная. И я ее очень люблю.

– А мама?

– Мама умерла, – спокойно смотрел он в мои глаза.

Я совсем забыла, что это он обо мне все знает. А вот я о нем – ничего.

– Рассказывай, – попросила я. – О семье.

Он задумчиво вздохнул, будто сомневаясь, но все же решился:

– Не хочу говорить об отце.

Как и я.

– Он… я не согласен с ним во многом. Но на мне нет ответственности за семью и всех, кто живет под его охраной в поселке. Поэтому с ним все сложно.

– Он главный тут? – удивилась я.

– Не только тут, – уклончиво ответил он. – А по матери я тоже очень скучаю. Отец не сделал ее жизнь счастливой. Я не хотел бы повторить его путь. Но не знаю, смогу ли сдержать зверя. Смогу ли не обидеть тебя…

Я отвела я взгляд. А Дар поднялся и вышел из ванной, а я осталась усваивать услышанное.

Значит, требовательная у него семейка. Но как же мы похожи! Нас обоих забраковали. Только ему отец не простил смерти сына. А мне?.. Я так и не узнала. Мне просто стало холодно, и я ушла туда, где холодно всегда – в лес, палатку, одиночество. Где не чувствуется холод остывшего очага.

Я вообще плохо помню отца. Вернее, я помню его слова, наставления, требования. Но я не помню запаха, прикосновения, чувств… Амбициозный, требовательный, жесткий, властный – таким он был в семье и вне ее. Одинаковым. Но все, что не мог дать он, с лихвой восполнялось мамой. Время, нежность, участие – я пропиталась ее любовью и верой в меня как сегодня дождевой водой. Мне до сих пор казалось, что все светлое во мне – привязанность к другим и доверие к миру – от нее.

Я допила чай и вылезла из ванны.

В гостиной потрескивало пламя в камине, вкусно пахло дымом и кофе. Дарьяр нашелся в кухне. Он сидел с ноутбуком за столом. А рядом – ну кто бы мог подумать! – паслась Воркуша в миске, специально для нее купленной.

– А она у тебя умная – не гадит где попало, – заметил он, проследив мой изумленный взгляд, но тут же заметил босые ноги на полу. – Мы тебе домашней шмотки не купили… – Но не успела я отреагировать, он прошел мимом меня в гостиную, а вскоре вернулся с футболкой. – Пакеты с покупками в спальне.

– Значит, все. Живу у тебя…

Я проследила, как он вернулся за стол.

– Да, все.

Внутри стало зябко, будто я только завалилась на порог.

– А… что дальше?

Он поднял на меня взгляд от ноутбука и выпрямился на стуле:

– Посмотрим.

– Я чужая тут…

– Ты моя, – сдвинул он брови.

– Ты бы видел, – покачала головой я. – Видел бы, как Ян сегодня спасал Шебу… К саламандре нельзя приближаться, когда она тлеет, но он схватил ее на руки и отнес в речку, рискуя жизнью. И он спас ее просто так, не требуя…

– Ты мне нужна, – перебил, медленно поднимаясь.

– Кажется, Шеба ему теперь тоже, – попятилась я. – Думаешь, Ян потребует от нее стать его?

– Может, и потребует, – тяжело задышал он. – Это его дело.

– Не надо было брать меня силой, Медведь.

– Я не могу по-другому, – поставил он точку. – Мне жаль, Рома.

– Ты жалеешь, но ничего не с этим делаешь.

– А что мне сделать? – направился он медленно ко мне.

– Дай свободу. Я не могу так. Не хочу жить с тобой по принуждению.

– Я не могу так. Не смогу сдержать зверя и не убить тебя.

– Да кто тебе дал право решать за меня?! – задохнулась я, а он приблизился вплотную и вжал в стенку, сдирая полотенце.

– Ты сама прибежала ко мне, – склонился к лицу. – Я – не Ян, не твой бывший волк. И мы не на рынке торгуемся. Предложила цену – будь добра, следуй сделке.

Он прикрыл глаза, тяжело сглатывая, и вдруг рывком подхватил под бедра.

– Дар… – только и успела выдохнуть, как он стянул свои штаны и опустил меня с рычанием на член.

Его плечи показались каменными от напряжения, когда я сжала на них пальцы и тут же оцарапала кожу, стоило ему обхватить губами грудь.

Мне показалось, что он и так убивает меня – дышать стало тяжело, сердце задрыгалось в груди, но меня неумолимо подчиняло чужой воле, вынуждало отвечать и выгибаться. А Медведь ударялся своими бедрами о мои все жестче, впиваясь жесткими пальцами в кожу и причиняя боль. Я захлебывалась его одержимостью. Казалось, ее можно пить вместе с запахом, звучанием наших тел и ощущениями.

– Дар… не надо… – скулила я на вдохе. – Пожалуйста…

Но вместо того чтобы послушать, он опустил меня на пол и развернул в стенку лицом. Стало страшно, когда его пальцы легли на горло, а вторая ладонь надавила на поясницу, вынуждая прогнуться. Его рваное дыхание в макушку пускало дрожь и волну холода по телу. Он будто сорвался, потеряв контроль. И следом сорвал и меня, врываясь с жадностью на полную.

Я слышала свой стон и вскрики будто со стороны, и боль от вжатых в стену пальцев не отрезвляла. Медведь уже не выходил почти – насаживал на себя, вцепившись в бедра, до одури и изнеможения размазывая все, что от меня осталось, по стенке. Никакого удовольствия, никакого страха – я онемела от произошедшего. Даже не заметила, как все кончилось – так и стояла у стенки, дрожа от судорожных вздохов, силясь не разрыдаться.

– Рома… – прохрипел Дар в затылок, но я только задержала дыхание, чтобы не выдать ни звука. Тогда он подхватил меня на руки и отнес в душ.

– Не трогай меня, – отшатнулась от него, влипая в кафель голой спиной. Страха не стало вовсе, и я зарядила ладонью ему по лицу. Захотелось довести до предела, до кипения, ударить снова, но я только обняла себя руками, глядя в его дикие злые глаза: – Все не к добру, Дар. Не будет ни счастья, ни жизни тебе со мной. Отпусти… пока еще можешь…

– Не могу уже! – схватил он меня за шею рывком и втянул под струи. – Я уже пять лет не могу, неужели ты не видишь?!

Противоречия рвали на куски душу. Мне нужно было, чтобы Дар дал повод остаться. Но, может, не с ним все неправильно, может, это со мной? Это я не могу быть преданной, остаться навсегда, взять ответственность и приручить зверя? Я же знаю, что это – на всю жизнь. И боюсь этого больше, чем неуправляемого медведя, который жаждет оставить себе.

– Прими меня, – потребовал он, касаясь моего лба своим. Вода стекала по его губам и щекотала мои, рассыпаясь мелкими каплями. – Я сделаю все, только не дам свободы, Рома… Спи со мной, занимайся любовью со мной, приходи вечером домой – это все, что я от тебя требую! Я никогда не предам, не брошу… Но не буди во мне чудовище…

Я прикрыла глаза и обвила его плечи, прижимаясь сильнее.

– Ты пугаешь…

– Я не хотел, – он обнял меня.

И я расплакалась. Вспомнилась Лара с ее предупреждениями. Вспомнился Яворский, который ходил вокруг меня кругами, но ни разу не тронул. Знал, что так будет. Что я буду против, а он не отпустит… Но и он решился перетупить черту. И что-то подсказывало, что Сергей не стал бы слушать, мириться с крысой и водить меня по магазинам. И я сжала пальцы на плечах Дарьяра сильней.

– Спать с тобой, заниматься любовью с тобой и возвращаться вечером домой? – прошептала. – Это же не все, Дар…

– И дети, Ромка.

– Почему дети не могут быть по плану, Дар?

Он медленно наполнил воздухом грудь, вжимая меня в себя сильней.

– Терпение зверя не безгранично, Рома, – заговорил хрипло на ухо. – Если ты не будешь сравнивать меня с кем-то, постоянно тыкать носом в то, что забрал тебя себе, и требовать отпустить, может, и дети по плану будут… – Он сделал паузу на еще один вдох, прежде чем зло продолжить. – Но ты расшатываешь сразу все опоры, на которых стоит мое терпение. Иди навстречу. И я, возможно, тоже смогу… Но не обещаю… Я не жил никогда ни с кем. Я не знаю, какие демоны спускаются с цепей, когда хочешь женщину… Я знаю только, что лучше убью, чем позволю уйти и предать.

– Я не просила позволить мне предать! – попыталась выбраться из его объятий, но он не дал.

– Ты не просишь позволить. Ты просто предаешь, – отпустил он и посмотрел в глаза.

Потом отвернулся и вылез из душа.

А я оцепенела. Нет, это уже не было моим озером. Это было ледяным бочагом, который обещал быструю смерть в случае чего… Да что же это такое?! Как такой мужчина, который был со мной днем, может превращаться в это неуправляемое существо вечером?!

– Черт! – стукнула в сердцах по кафелю ладонью.

Только же показалось, что можно найти опору и попробовать договориться, но все снова разлетелось в пыль.

Только «неуправляемое существо» нашлось снова в кухне с крысой на плече.

– Футболка, – кивнул он мне сначала на стул, потом на тарелку на столе. – Ужин. Крыса пыталась отужинать из твоей тарелки…

– Дети, Дарьяр? – направилась я к стулу, пытаясь не смотреть на крысу. Но не выходило. Воркуша сидела и рьяно умывалась на его широком плече, не позволяя игнорировать факт огромного шага навстречу, сделанного Медведем. – И все?

– А тебе мало? – устало спросил он.

– Я просто пытаюсь не расшатывать. Я буду с тобой спать, жить и возвращаться вечером. И дети по плану. Когда будем готовы.

Он посмотрел на меня странным взглядом, в котором вспыхнуло что-то очень болезненное, но тут же потухло, и Дарьяр безразлично кивнул:

– Хорошо.

Но хорошо не стало. Я поужинала в тишине и одиночестве – Дарьяр с Воркушей удалились в гостиную. И попенять бы крысе за перебежничество, но следовало признать – уступать она умела лучше. Пусть и за меньшее. Хотя клетку по-прежнему игнорировала. Когда я вышла в гостиную, Воркуша спала у Дара под боком, а тот работал, сидя на диване.

– У тебя там найдется, куда вещи разложить? – тихо спросила я.

Он кивнул и поднялся на второй этаж. Выделил мне место в шкафу и несколько полок, молча переложил с них свои вещи и вернулся вниз.

Такое себе «хорошее» начало…