Глава 6

Лорд Дасмир Рардинэр уже более восьми часов сидел в грязном кабаке напротив Жаркого дома леди Малияны. Ему претила мысль, что его единственная внучка сейчас там, наедине с сыном ненавистного владыки Таршияна Шаони, но девочка сама выбрала его, а Дасмир придерживался чёткого правила — каждый сам творец своей жизни. Внучка решила связать свою судьбу с бунтарём Рарриэшем, значит, так тому и быть. Да и, если быть откровенным, бунтарство наследного принца импонировало уставшему от однообразной жизни лорду. В кои-то веки кто-то посмел восстать против создаваемых веками лжи предрассудков. Кто знает, быть может, именно этому поколению удастся разрушить песчаные замки непонимания и вражды.

Какое-то мимолётное движение воздуха привлекло внимание Дасмира, а нет, это мальчишка Шаони куда-то отправился. Должно быть нетерпеливый папаша вызвал. И лорд продолжил медленно попивать горячий гаригори. Ещё один сдвиг воздушных масс он принял за возвращение принца. Но уже спустя пару минут кто-то опять перенёсся, и это не могло не встревожить Дасмира. Он поспешил в дом страсти, но безнадёжно опоздал. Его девочка, его единственная внучка исчезла. Её опять похитили.

На пробуждение давно уснувших способностей и вычисление вектора рассечения пространственной материи ушло около получаса, и, когда он ворвался во владения первой руки владыки, её там уже не было. Лишь остывающие трупы охранников стали свидетельством того, что и лорд-охотник не смог уберечь малышку. У Дасмира оставался только один вариант — вернуться к той, что когда-то украла его сердце и растоптала его. Он отправился к Трэллинэль, к той, чьё имя звучало как весенняя капель, а душа была ядовитой, как клыки смертоносной змеи.

Но и когда-то любимая всей душой эльфийка не дала ему долгожданного ответа. Она призналась во всём, в продаже внучки, в ненависти к порождённому их близостью сыну, но отрицала причастность к исчезновению Эльтианиты из дома первой руки.

Значит они, его сын и остальные родственники девочки. Они, безусловно, любили её и желали лучшего, но не понимали, что теперь судьба Элли связана с союзом и возвращение в империю грозит ей смертью. И он, один из древних, тот, кто видел деградацию этого мира, решился обратиться за помощью к первейшему врагу демонов — сильнейшей ведьме сего поколения, великолепной и смертоносно холодной Дариянне. Ведьма любит внучку и пойдёт на всё, чтобы спасти её. Главное, чтобы это всё включало сотрудничество с ненавистным демоном.

***

Меня трясло, сильно и весьма неприятно. Открыла глаза и поняла, что трясёт не меня, а повозку, в которой я трясусь, в смысле еду. И да, трясусь тоже, потому что трясти начало уже не в такт ходу повозки. А всё потому, что меня выкрали родные из империи, а мне теперь нельзя в империю возвращаться. Меня же там в демоны запишут! И попробуй докажи, что это всё предрассудки и демоны вообще не демоны, а просто раса такая — Демониры, посредством умения рассекать прорехи в пространстве, явившаяся в Маальтин на временное картирование. И вот я их потомок, а смываться так, как они не умею. Обидно!

И что мне теперь делать? Меня опять украли… Воровали, деву, воровали, да не увыворовали. И лорд-охотник, воровал, и принц Рарриэш, и дедушка-долгожитель, а в итоге украли свои же, которые уже и не свои вроде. Нет, я-то их своими считаю, вот только, они будут не столь лояльны, когда обнаружат во мне активную демоническую кровь.

Подползла к тому краю повозки, который ближе к лошадям, приподняла толстый матерчатый полог, и присмотрелась к спинам восседающих на козлах.

— Папа, — позвала, посчитав одну из спин смутно знакомой.

Не ошиблась.

Он обернулся и улыбнулся ободряюще. А в глазах столько боли и тоски, будто забрал из стана врага искалеченный труп, а не живую и вполне здоровую дочь. Он всё понял… и смотрел теперь на меня, как на изломанную куклу. Щёки опалил стыд, но я не была сломанной, я стала сильнее и взрослее. Поманила отца рукой и спряталась за пологом.

Он перебрался в повозку сразу же, напряжённый как струна, растерянный и отводящий взгляд.

— Посмотри на меня, — потребовала, не попросила я.

Посмотрел, глаза заблестели. Я никогда не видела слёз в глазах своего сильного и уверенного в себе отца, а сейчас он едва не плакал.

— Ты меня презираешь? — спросила неожиданно твёрдым голосом.

— Нет, доченька, милая, — обнял ладонями моё лицо, — никто и никогда ни в чём не упрекнёт тебя. Просто постарайся забыть этот кошмар. Понимаю, прошу о многом, но время лечит, — выпалил на одном дыхании и крепко обнял.

И мне бы заплакать сейчас, но я не могла. Слёз просто не было, было чёткое осознание, что мне нет больше места в прежней жизни, да и не моя это жизнь теперь. Просто не моя.

Отстранилась, прямо и без сомнений взглянула во встревоженные глаза папы и потребовала:

— Останови повозку.

— Зачем? — насторожился отец.

— Мне нужно о многом поговорить с тобой, папа. И разговор будет не из лёгких, просто останови повозку, — попросила, взяв его за руку.

— Нет, — задумавшись лишь на мгновение ответил отец. — Говори всё, что хочешь. Я тебя выслушаю, но знай, если будешь просить оставить тебя здесь, не поверю ни слову. Демоны умеют отравить душу сомнением, их яд может проникнуть глубоко, но придёт время, и ты исцелишься.

— Забавно, — усмехнулась я. — Чего-то подобного я и ожидала, но ты, папа, уж точно не ожидаешь того, что поведаю тебе я.

Отец подобрался, насторожился и посмотрел на меня с опасением.

— Нет-нет, я не попытаюсь причинить вред, что ты, папочка! Я очень люблю тебя, и маму, и вообще всех родных, — поспешила успокоить его. — Но мне придётся сказать то, что причинит тебе боль, потому, что это будет правда. Жестокая и неприглядная правда.

Последние слова дались с трудом. Да, я приняла новые реалии своей жизни, и приняла довольно легко, что удивило даже меня саму. Но для отца это будет шоком, а времени, чтобы подготовить его, у меня не было. Мы в любой момент можем пересечь границу, и тогда меня ждёт неминуемая смерть.

— Говори, — сквозь зубы приказал отец, казалось, приготовившись к физической боли.

И я сказала.

— Я демон, — слова дались так легко, ведь я уже знала, что это не так, я не демон и демонов вообще не существует.

— Не смешно, — резко ответил отец.

— А я и не шучу папа, более того, ты тоже наполовину демон, но в тебе чёрная кровь спит, — а дальше слова полились рекой. Я рассказала и про деда и про бабушку. Поведала истинную историю нашего мира. Даже про чароми рассказала. Тяпка, как только услышал своё имя, тут же обозначил своё присутствие, но папа его не увидел. Лохматик просто оказался рядом со мной и начал успокаивающе поглаживать по спине. А я смотрела на отца и понимала страшное — он не верит мне!

— Не веришь? Ну что ж, придётся поверить, когда родовик из приграничного патруля определит во мне демоническую кровь, — произнесла жёстко. — Ты готов на такой риск, папа?

Отец ничего не ответил, даже не смотрел больше на меня. Так и вернулся на козлы в молчаливом напряжении. И уже там, глухим, напряжённым голосом приказал:

— Поворачиваем к северным границам. Давно я тёщу не проведывал.

Вот и правильно, папочка. Бабушка всё увидит даже лучше родовых магов, и объяснит лучше меня.

И я успокоилась, смысла предпринимать необдуманные действия не было, я и так натворила много чего за последние дни. Ну, это я так себя успокаивала, желание сорваться и сбежать, конечно же, зудело пятки, а мне было просто страшно. Кто знает, куда занесёт в следующий раз. Гостевания в пограничном языческом племени я никогда не забуду. Неизвестно, чтобы случилось бы со мной, если бы не Тяпка, который с криком «Киии-яааа» и прицельным ударом копытами в темечко врага, ворвался в кошмар моего неудачного побега из горящей палатки жрицы.

Буду прикидываться веточкой и плыть по течению, только бы в омут не затянуло…

Через границу мы пробивались с боем, бой был быстрым и вонючим. Среди мох спасителей обнаружили своё присутствие два огненных лорда(да-да, потомки безумных саламандров…), и они просто выжгли для нас путь, раскидав охраняющих контрабандную прореху в границе бандитов. Рар явно не обрадуется. А может, догадается и придёт за мной? Вряд ли, но очень хотелось в это верить.

А по ту сторону границы нас уже ждали!

— Бабушка! — завопила я, всё это время подглядывавшая в щель в пологе повозке и, спрыгнув в глубокий снег, как только увидела затянутую в синее платье фигуру, парящую над снегом на ледяной глыбе, неловко барахтаясь в сугробе, бросилась к любимой бабуле.

— Вот точно вы сказали, лорд Дасмир, недоразумение сплошное. Но ведь чудо же, — с умилением глядя на меня проговорила бабушка, когда я доскребла по снегу к ледяному помосту и повисла, цепляясь за его край озябшими руками.

— У меня тоже сердце от нежности замирает, но безголоваяааа, — протянул дед, который демонический, я его только сейчас заметила. Он и поднял меня на помост, наклонившись и подхватив подмышки. Тут же укутал в меховой плащ, сняв его с себя, заботливо накинул капюшон на голову и подтолкнул к бабушке.

— Мне нужно с сыном поговорить, — напряжённо проговорил он. — Присоединимся к вам позже.

— Ты полегче там, Дасмир. Он к такому не готов, — напутствовала его бабуля.

— А ты готова была? — спросила, нагло прижимаясь к бабушке и с наслаждением вдыхая аромат сельской избы, который не мог отбить даже окутывающий ледяную ведьму холод.

— А я знала, внученька. Всегда и всё знала, — улыбнулась бабушка. — Мне ледяные воды давно всё открыли.

— А почему не рассказала? — с укором спросила я, уткнувшись в грудь обнявшей бабушки, чтобы спрятаться от колючего снега, окутывающего нас в процессе быстрого передвижения на ледяном помосте.

— А не могла, милая. Нельзя вмешиваться в течение судеб. Твоя это дорога была, и прошла ты по ней красиво, высоко держа голову, — просто ответила бабуля.

И я заплакала.

— Некрасиво, баб, и не с честью, — всхлипывала, уткнувшись в плечо ледяной ведьмы. — Стыдно, грязной себя чувствую, слабой.

Подобного я, наверное, даже с мамой не позволила бы себе, а перед бабушкой не смогла сдержаться. Всё произошедшее навалилось непомерным грузом, и я рассказывала, захлёбываясь рыданиями, всё рассказывала, и про притязания лорда-охотника, и про своё грехопадение, и про то, что грехопадением не считала, но именно так и представляла настоящую любовь. Без пикантных подробностей, конечно, в общих чертах, но бабушка всё поняла, успокоила, утешила и даже поругала за безрассудство и пустые слёзы. А я, только получив пирог с малиной и кружку топлёного молока, осознала, что мы уже в доме и я сижу у горячей печи, закутанная в шаль, а на ногах тёплые катанки. И так забавно смотрелось утончённое голубое платье в комплекте с пушистой пуховой шалью и серыми катанками, что я не удержалась от улыбки.

— Невеееста, — протянула, зажевав последний слог пирогом.

— Ну вот, оттаяла, — улыбнулась бабушка. — Тут главное с женихом не прогадать, а уж какая невеста, это как преподнести, — добавила подмигнув.

— Не прогадала с женихом, да только не нужна я ему такая, — всхлипнула, подавившись пирогом закашлялась.

Бабуля похлопала по спине, увлеклась и подзатыльником наградила.

— Ты мне это брось, Нитка, — погрозила она пальцем. — Женихов тьма, а ты у меня одна. Если не оценит твой демоняка, так и нет любви значит. А без любви он тебе и не нужен.

— Нужен, — прошептала и зажмурилась, втянув голову. Кто знает, вдруг бабушка ещё повоспитывать решит.

— Ты мне лучше вот что скажи, уж так и мочи не было устоять перед лордом этим, охотник который? — кардинально сменила тему ледяная ведьма.

Ну, для неё-то это была одна тема — женихи внучкины. А для меня переход от Рарриэша к Тарриэру был кардинальным.

— Ненавижу его! — призналась честно.

— А за что ненавидишь, внученька? За слабость свою перед ним винить кроме себя и некого, милая. Твоя это слабость была. Я не обвиняю, но и ты пойми, не виноват он, ему не слаще твоего. А может и хуже во стократ. Уж я-то знаю, как природа может скрутить, разума да воли лишить. Сама к твоему деду не по своей воли пришла, и суть моя ведьминская кричала, что неправильно это, да не устояла. И жениха своего названного бросила, пуще него горюя, и родных опозорила, да не смогла пойти против кровного-то зова.

Для меня это бабушкино признание было настоящим откровением, я знала совершенно другую историю — красивую романтичную сказку противостояния, которое переросло в истинную любовь.

— Но ты же не оборотень, — прошептала почему-то, не зная что ещё сказать.

— А кровь, она не выбирает, внучка. Она призывает и всё тут. Так природой завещано, что суждено кому-то вместе быть и спорить с этим — себе вредить, — с затаённой грустью ответила бабуля. — Природа равновесия ищет, и деток для этого выбирает от союзов, которые ей выгодны.

— Не хочу выполнять чьи бы то ни было планы! И дети, если у меня и будут, то от того, кого я выберу, — заявила уверенно.

— Оно может и правильно, давно пора Маальтин от предрассудков избавить. Может и прав Дариэс, и нашей внучке суждено разбить веками нагромождаемую ложь, — неожиданно поддержала бабушка.

Я ожидала, что она начнёт переубеждать, уговаривать не спорить с природой. Как-никак ведьма, дитя природы, следующее её заветам.

С улицы послышался лай дворовых собак, и ледяная ведьма выпрямилась, будто стержень в ней распрямился.

— Ты вот что, Нита, успокойся, слёзы утри и не раскисай, — велела она. — Отцу твоему сейчас тоже непросто. А мы, женщины, всегда сильнее были и будем. Поддержи отца, помоги ему принять и поверить. Глядишь, он и поможет.

Я даже спрашивать ни о чём не стала, быстро вытерла лицо и заставила себя улыбнуться. Даже плечи сами собой расправились. А в следующее мгновение в избу вошли папа… и дед.

Отец был бледен и непривычно нервозен, дедушка молчал, словно не решаясь первым заговорить. Инициативу на себя взяла бабушка. Пригласила гостей в дом, усадила за стол, поставила перед ними кружки с горячей наливкой, с мороза самое то, согреться и расслабиться. Отец выпил молча, всю кружку залпом опустошил. Дед сначала понюхал, почему-то взглянул на меня, я кивнула, и только после этого выпил. Бабушка тут же убрала большие кружки и поставила на стол маленькие стаканы, бутыль с ореховым настоем, быстро собрала нехитрую снедь и поманила меня пальцем за штору, в комнату.

А я встала, подошла к папе, обняла за плечи и прошептала на ухо:

— А ты не думай про демонов, подумай обо мне, разве я монстр? И ты тоже не монстр. Вот от этого и отталкивайся. Всё не так, всё совсем иначе. И это просто замечательно. Нет причин для страхов, нет врагов, есть только предрассудки.

А потом пошла в комнату, где бабушка уже приготовила мне постель. Усну ли я сегодня? Вряд ли. Ведь там, в далёком союзе Рарриэш ищет меня и волнуется. Ведь он ещё не знает, что я ненавистная невеста…

— Не реви, — приказала бабушка.

А я и не заметила, как начала всхлипывать. Встала и на цыпочках ступая босиком по прохладному полу пошла к бабушке. Она без слов приподняла край одеяла и тут же обняла меня, укутала, прижала к себе и ничего не говорила. А я молча плакала, слёзы не были горючими, ведь я была рядом с бабой, а именно с ней я всегда могла побыть слабой. Только она и знала меня настоящей, даже перед мамой приходилось придерживаться правил этикета, чтобы не возникло сомнений в моём воспитании и количество уроков не увеличилось вдвое, ведь меня готовили на роль императрицы. Теперь им придётся готовить другую счастливицу.

Не переставая плакать начала засыпать, кажется, шептала имя любимого и даже звала его…

— Ах ты охальник! А ну пошёл вон, демоняка постылый! — кричала бабушка знатно, окна и те едва не лопались.

Открыла глаза и ошалело попыталась увидеть хоть что-то. Свет зажёгся одновременно в трёх местах: на кровати бабушка призвала ледяное сияние, с кухни прибежали отец и дед, распахнув штору в ярко освещённую кухню и рядом с постелью, взревело пламя… на руке Рарриэша.

— Прошу прощения, леди. Немного не рассчитал вектор выхода, — смущённо промямлил мой блондин, отчаянно краснея.

Отец смотрел то на него, то на меня с нехорошим таким прищуром, но эффект был смазан изрядной осоловелостью прищуренных глаз. Бабуля пылала праведным гневом оскорблённой «невинности», и плевать, что уже два раза бабушка. И только дед неприлично ржал пьяным хохотом:

— Ну да, ошибся он, а по мне, так прямо по адресу попал!

Попал Рарриэш к слову аккурат между мной и бабушкой, но бабуля посторонних в постели почувствовала раньше и вышвырнула вторженца, после чего и подняла дикий крик.

Я краснела вместе с Раром, не зная, что тут вообще можно сказать. Положение спас дедушка.

— Ты как вообще тут оказался, Эш? — спросил он отсмеявшись.

Принц смутился ещё больше, но ответил.

— Эль звала на помощь, не знаю как, но почувствовал её место нахождение и перенёсся, — признался он.

— Вот значит как, — совершенно трезвым голосом протянул дед.

— Интереееесно, — тоже мгновенно успокоилась бабушка.

— Поговорим? — предложил дедушка.

— Да, есть о чём, — кивнула бабуля и, набросив шаль, пошла на кухню.

— Что происходит? — шёпотом спросил меня Рар.

Ответить я не успела, вернулась бабушка и таким взглядом посмотрела на нас, что я тут же бросилась к одежде, а Рарриэш отошёл от меня в самый дальний угол комнаты.

— Не верю, — заявила бабуля. — Ты, за мной, — поманила принца на кухню.

Блондин повиновался и вышел вслед за ней, бросив растерянный взгляд на меня напоследок.

— Ух и грозная она у тебя, — прошептал кто-то рядом.

— Тяпка? — удивлённо спросила я.

— Хочешь, сейчас хозяина позову, вытащит нас отсюда, — предложил чароми.

— Я тебе позову, — погрозила кулаком в темноту.

— А я чего, я только предложил, — начал оправдываться лохматый.

Я уже успела натянуть платье и сейчас спешно обувала туфельки, но из темноты комнаты послышался какой-то хрип.

— Тяп, — позвала чароми.

В ответ тишина.

— Тяпокор, ты меня слышишь? — спросила шёпотом.

Дуновение ветра, которого в комнате в принципе быть не могло, едкий запах крови, ужасающий хрип и дыхание у самого моего лица.

— Я нашёл тебя, — едва слышно прошептал лорд-охотник, зажимая мне рот рукой.

Я дёрнулась, остервенело ударила ногой по ножке кровати, туфелька свалилась, свет из кухни ослепил одновременно с падением в черноту. Вслед понеслись крики родственников, а в голове билась лишь одна мысль: «Он убил Тяпа».