Глава 9

Я мерно покачивалась на волнах. Вокруг было душно и шумно. Духоту я списала я шок, шум, впрочем, тоже. От такого не только в ушах зашумит, вообще жизнь возненавидишь. Да, я пришла в себя, и всё мгновенно вспомнила, но обозначить… присутствие в себе не решалась. Это что же получается? Мой внушающий доверия и такой родной по духу Рар и есть тот самый монстр — сын владыки, которому меня хотели отдать для… размножения? А может я всё-таки ошиблась?

— У тебя реснички дрожат, — уведомили меня.

— Неправа, — справедливо возмутившись. Что-что, а сон имитировать я умела идеально, если очень постараться. А сейчас я ну очень старалась.

— Попалась, — засмеялся Рар. — Я это уже раз десять говорил.

— Так не честно, — проворчала, продолжая изображать глубоки обморок.

— А оставить меня одного в такой ответственный момент честно? — проворчал блондин. — Боюсь даже представить, что обо мне подумали контрабандисты. Пришёл весь такой готовый ко всему и с бесчувственной девицей на руках. Мне, между прочим, пришлось доплатить им, на случай если ты умрёшь в дороге. Потому что Малияна договорилась о расчёте по доставке до места в целости и сохранности.

— А мы вообще где? — рискнула поинтересоваться, приоткрыв один глаз.

— В повозке. К границе приближаемся, — уведомил меня Рар.

— Всё хорошо, хозяюшка. Всё, хорошо, — провизжал Тяпка, поглаживая меня по руке.

Для меня же хорошо не было! Передо мной сидел сам наследный принц вражеского союза, которому меня собирались отдать, для претворения в жизнь мечты владыки о внуках. А я смотрела на него и с ужасом понимала — не враг он мне! Я обещала Рару покровительство на территории империи, но о каком покровительстве может идти речь в отношении наследного принца Шаонийского союза? И пусть даже он против политики владыки, пусть спасёт меня, ему всё равно не жить.

— Стооой!!! — возопила, срывая горло.

Ну не могу я так с ним поступить! Это же Рар, он мне помог, поддержал, защитил…

— Тихо-тихо, — блондин сгрёб меня в объятия и начал успокаивающе поглаживать по спине. — Успокойся, маленькая, мы уже почти в Эльтийской империи. Ну почему кому-то так везёт с невестами, а мне нет? Будь ты моей невестой, я бы весь союз порвал за тебя.

И я мгновенно затихла. Ой-ой-ёй, как всё плохо! Это что получается, если я ему сейчас всё расскажу — он передумает и женится на мне? А если не расскажу — его казнят, как только мы окажемся в империи.

— Я передумала… вернее перепутала, — пролепетала, с прудом ворочая языком. — Не надо в империю, хочу в Славное Королевство Бульнари.

А что? Там хорошо, вечное лето, спокойно и патрули по дорогам не шастают. Маленькое такое аграрное королевство, никому не нужное в следствии полного отсутствия полезных даров земли и нижайший уровень магически одарённых. И оттуда я беспрепятственно смогу перебраться в империю, оставив Рара в полной безопасности.

Попыталась отстраниться от сжимающего меня в объятиях блондина, но он не отпустил. Не могу, не хочу так! Не прощу себе, если с ним что-то случится. И не смогу жить, если стану матерью наследника союза, что принесёт смерть всем моим близким.

Кажется, у меня начинается настоящая истерика…

— Стоять! — рявкнул Рар кому-то и покачивание прекратилось.

— Ну что же ты, малышка, что не так? — спросил он, устраивая меня у себя на коленях и заглядывая в глаза. — Успокойся, всё хорошо, скоро ты будешь дома. Обещаю, я не оставлю тебя, пока не передам матери из рук в руки. А может и после…

— Ыыыыы, — заревела я в голос.

— Да что же это такое! Тяп, поговори с ней, — беспомощно попросил блондин, но не отпустил, продолжая обнимать и поглаживать.

А мне от его сочувствия было только хуже. Это же он тот монстр, который совсем не монстр. И он вообще не хочет войны, и добрый, и такой хороший. А лорд-охотник сволочь и это он во всём виноват!

Тяпокор попытался заглянуть мне в глаза, но я отводила взгляд, боясь, что совсем не глупый чертёнок всё поймёт. Мысли метались как буйные звери в клетках, а выхода я не видела.

— Тебе нельзя в империю, — прошептала, сдавшись окончательно. Ну не видела я выхода!

— Что значит нельзя? Ты же обещала, что эльфы прикроют, — напряжённо проговорил Рар.

— Я солгала, — прошептала едва слышно. — Нет там никого, я сама по себе.

Блондин заметно напрягся, помолчал немного и спросил:

— И куда же ты потом?

— Не знаю, выберусь. Но тебе туда нельзя, патрули вычислят и убьют, — произнесла, словно замороженным голосом.

Ну давай же, обидься и вернись обратно! Нельзя тебе со мной.

— Я не могу бросить тебя одну, — как приговор прозвучали его слова. Приговор не мне, ему.

— Да почему же ты не понимаешь? — прокричала, оттолкнув его и вскочив на ноги. Ударилась головой о крышу повозки и упала… в объятия того, кого мне прочили в мужья. Он поймал, уложил к себе на колени и так посмотрел на меня, что я дышать перестала.

— Ты такая… — прошептал Рар, — волшебная.

И склонился к моим губам. Я не сопротивлялась. Замерла, чувствуя не его губы на своих, а кровь, кровь, которую он прольёт, если последует за мной в империю. Но прикосновение всё продолжалось, нежное, несмелое, завораживающее и… я испугалась по настоящему, как боятся только за самых близких и дорогих людей, за тех, за кого не жалко и собой пожертвовать. Когда же он успел стать мне так дорог? Знакомы-то всего ничего!

Резко оттолкнула его, посмотрела как на врага и припечатала:

— Ненавижу. Чтоб ты провалился в преисподнюю, крах на твою голову! Тяп, мы уходим.

И попыталась выбраться из продолжившей движение повозки. Только попыталась, потому что блондин схватил за плечо, дёрнул, заваливая на тюки с чем-то мягким, и холодным словно не своим голосом произнёс:

— Сиди здесь, тебя доставят куда нужно.

После чего одним грациозным движением выпрыгнул из продолжающей двигаться повозки и исчез. А я заревела. Не сдерживаясь и наплевав на то, что меня могут услышать, заревела в голос, всхлипывая, подвывая и громко шмыгая носом. Чёртик забился в угол повозки и притих, не решаясь выдавать своего присутствия. И такое зло меня разобрало!

— Иди к своему прежнему хозяину и скажи ему, что он сволочь, гад и мерзавец! Ненавижу его, и весь ваш союз ненавижу! Чего смотришь, я приказала, исполняй!

Тяпка неуверенно переминался с копытца на копытце и боялся взглянуть на меня.

— Пошёл, я сказала. Выполняй! Я отдаю тебя прежнему хозяину! — прокричала, с одной стороны выплёскивая на него всю боль от ситуации, в которую попала, а с другой понимая, что там чёртику будет лучше. Там его дом.

И я осталась одна. Тяпка ушёл, понурив голову и не глядя на меня выскользнул из повозки вслед за блондином. Ну вот, всех разогнала…

Словно лишилась чего-то важного и столь необходимого. Но жила же я как-то раньше, без Тяпа, без Рара, без всего этого кошмара. И я была счастлива! Но сейчас прежняя жизнь казалась мне глупой и бессмысленной. Для чего всё? Чтобы выйти замуж за племянника императора, совершенно неинтересного мне человека, который смог вызвать во мне лишь интерес к взрослению, потому, что другим было запрещено даже смотреть в мою сторону? Не хочу. Не хочу плыть по течению и делать то, чего от меня ждут. А ведь никто меня не поймёт и не послушает… никто, кроме бабушки.

— Эй! — крикнула, выглянув из повозки, — Здесь все в одном направлении идут?

Повозок было много, очень много. И меня не ругали, и не просили заткнуться. Кучер следующей повозки просто спросил:

— Куда тебе, малая?

— Мне бы в северное пограничье Эльтийской империи, — ответила смущённо.

— Так чего сидишь, минуты две, как отъехали, беги, ещё догонишь, — заявил извозчик.

Я на ходу выпрыгнула из повозки, едва не угодив под копыта лошади, тянущей следующую, встала с пыльной дороги, отряхнулась и спросила только «Куда».

Извозчик указал направление, и я побежала по пыльной пустынной дроге. А что мне ещё оставалось? Я была не готова вернуться домой, и только бабушка поймёт и поможет разобраться. А после всего случившегося к ней меня точно не отпустят.

Бежала я недолго, буквально в паре сотен шагов была развилка. А уже спустя несколько минут впереди показался обоз. Пронеслась мимо первого же извозчика, пропыхтела «отстала» и забралась в повозку.

А там меня встретили два десятка испуганных глаз, которые смотрели на меня, как на умалишённую. И все эти глаза были чёрными, узкими и… немного не человеческими, что ли.

— Здрасти, — сочла нужным проявить хоть какое-то подобие вежливости.

— Приветствуем тебя, дочь свободного племени, — ответствовала самая старшая, более того старая из присутствующих. Кажется, я куда-то не туда попала…

— Притихли, граница! — послышался грубый голос снаружи, и все обитатели повозки попрятались под тюками с выделанными шкурами.

Ну не сидеть же мне одной, тоже спряталась.

Где-то там, за пределами матерчатого нутра повозки, послышалась грубая бранная речь. Говорили о вонючих шкурах демонских зверей и каком-то «холодном приходе». Потом поинтересовались, не везут ли опять «мясо», но извозчик заверил, что только шкуры.

— Смотри мне, за беглецов цена другая, — пробасил кто-то невидимый и повозка тронулась дальше.

А у меня непрестанно катились слёзы по щекам. И это не были слёзы жалости или страха. Шкуры, крах их, действительно были зловонными, до слёз, до удушья и рвотных позывов.

Борясь с головокружением и дурнотой вылезла из-под тюков, доползла до края повозки и, как иссыхающий в пустыне припадает к источнику воды, жадно начала дышать ртом. И ничего, что на зубах скрипела пыль, обильно поднимающаяся из-под колёс. Главное, я дышала.

Где-то за спиной слышалась возня, недоумённые возгласы и нелицеприятные реплики о моей, стоящей на четвереньках «в срамной одежде» персоне.

Немного отдышалась, повернулась к новым попутчикам и поинтересовалась:

— А куда мы едем?

— Так в пограничные племена, известно, — ответила сморщенная старуха, с нескрываемым интересом разглядывая меня.

— Мама… это крах, — прошептала я, сползая по матерчатой стеночке. Не стоило подниматься, ой не стоило.

— Ты не шуми, дева, да страхом тут не воняй, — проскрежетала бабушка.

— Да не воняю я, — пискнула, не сдержав возмущения даже находясь в глубоком, справедливом кстати, шоке.

Пограничные племена! Это же отсталые поселения поклоняющихся древним божкам варваров. И нравы у них соответственно тоже варварские. И вообще, ходили слухи, что они все сплошь изменённые своими варварскими духами.

— Несёт страхом, стара, и то чую, — безапелляционно ответила старушка.

— Матушка Бажини, не пристало вам с грязной отступницей разговаривать, душу свою марать, — вступил в абсурдный диалог крепкий широкоплечий мужчин, обнажённую грудь которого пересекал безобразный, криво сросшийся шрам. Его и без того узкие, раскосые глаза презрительно сощурились, превратившись в щёлочки. Надо же, какие мы высокомерные!

— Молчи, Враниж, тебе слово не давали, — беззлобно огрызнулась старушка.

— Нельзя её принимать, богов гневить, — не унимался шрамированый.

— Тебя спросить забыла, — ответила бабушка. А она мне уже нравится!

— Старейшины будут не довольны, — выпятил шрам мужик.

— Кто бы выступал, а тебе помолчать следовало бы. Пленённый воин, не воин, — проявила истинно женскую вредность бабуля.

— Так и вы пленённая, — искренне возмутился воин.

— А мне можно, я жрица, нам всё можно. А вот воин плену предавшийся, да жизнь больше чести хранивший, позор для племени и богам недовольство, — ответствовала боевая бабушка. — И то, что сбежал подлогом, продавшись злодеям за малое, тоже позор.

Опозоренный и продавшийся замолчал и насупился.

— Не видишь ты, душа твоя сухая, дева силу хранит, чистоту несёт. К себе возьму, богам как дар поднесу. Глядишь, и простит нас племя, — изрекла старая жрица и я совсем побелела.

Это что же получается, меня древним богам, которых и нет вовсе, в жертву принести собираются? Ну уж нет, я на такое не согласная!

— Ну, я, пожалуй, пойду. Хорошо у вас тут, но мне пора, — промямлила и поползла на выход. Ползти было всего ничего, я же так у выхода из повозке у стеночки и сидела. Но я не успела! Позор или не позор, а воин со шрамом оказался на удивление прытким. Так и запрыгнул на меня. Крякнула, охнула и распласталась на шкурах.

— Ты чего творишь, богами обделённый?! — всплеснула сухонькими руками жрица.

Я её видела с трудом, хоть и голова была повёрнута в её сторону. Но после того, как ползущую на четвереньках меня с разбегу оседлал превышающий раза в три в весе воин, перед глазами всё плыло и в голове было на удивление пусто. Кажется, мне сломали позвоночник…

— Так сама же сказала, что за неё нам прощение будет, — растерянно проговорил шрамированный мужик, продолжая сидеть на мне.

Кажется, за меня уже никому ничего не будет. А обидно-то как, никого за убиение невесты императорского племянника и владыческого наследника не накажут. Женихов развелось, а заступиться некому. Горестно всхлипнула и провалилась в черноту, предварительно почувствовав хруст в многострадальном позвоночнике. Этот громила ещё и поёрзал, удобнее оседлав мою спину, или это мне уже посмертно привиделось?

***

«Кииидай!» «Кииидай!»

Да зачем же так орать? И так всё болит, особенно голова. Да ещё и раскачивает, как в лодчонке в шторм. Что-то подозрительно сильно раскачивает, и ощущение, будто за руки и за ноги кто-то держит…

Глаза я открыла уже в полёте. И завизжала тоже в полёте, но визг стремительно оборвался в момент довольно жёсткого и холодного приземления в снег. И я даже опомниться не успела, как сверху придавило смотанной и перетянутой верёвками шкурой. А потом ещё одной, и ещё…

— Вы чего творите, богами забытые! — бодрый старческий крик. — Быстро мне деву подняли и отнесли в палату.

С лица убрали зловонный тюк и я увидела звёзды. Яркие такие, красивые и смутно знакомые. Кажется, я видела именно такое расположение скоплений небесных огоньков когда разглядывала ночное небо в гостях у бабушки. Я дома? В смысле, у бабушки? Да быть того не может! Она бы не позволила такого обращение с любимой внучкой. А потом в поле зрения вплыла зверская, прищурившаяся и слегка не человеческая морда, и воспоминания вдавили в снег не хуже тюков со шкурами.

Меня не особо бережно подняли, взвалили на плечо и куда-то понесли. Рядом шли такие же суровые и немного не человечные люди, неся на плечах тюки со шкурами. Вот только несущий меня отделился от общего потока и пошёл куда-то в сторону. Потом был шорох, скрип и снежный пейзаж под ногами несущего сменился видом замызганной, местами вытертой бурой шкуры. Я могла видеть только его ноги, но даже из такого невыгодного положения поняла — меня занесли в помещение. Прошли по этому помещению и небрежно сбросили с плеча. Зажмурилась предвкушая очередную травму для своей несчастной спины, но неожиданно упала на что-то мягкое.

Шорох удаляющихся шагов и меня, кажется, оставили одну. Холодно было, но не так, как пару минут назад, лёжа в снегу. Медленно, боясь уже даже вздохнуть поглубже приоткрыла глаза и ничего не увидела. Было темно, хоть вой… хоть не вой. Луну не дозовёшься. Осторожно пошарила руками вокруг себя и поняла — лежу опять-таки на шкуре. Только эта была мягкой и пушистой. И под ней явно было постелено что-то тоже мягкое. Пошевелилась и подумала, что наверное сухая трава. Шорох был характерный, да и запах осеннего луга тоже присутствовал, но его навязчиво перебивала вонь неправильно выделанных шкур.

Я в плену у пограничного племени… Это даже хуже, чем Шаонийский союз! Хотя нет, хуже союза ничего быть не может. А где-то там остались Рар, который принц ненавистного союза, но стал мне другом, Тяпка, который чертёнок, но всё равно хороший, и лорд-охотник, который превосходно умеет делать массаж бёдер… и купает тоже неплохо. Попыталась перевернуться на живот и спину пронзило острой болью. Боль чувствую, это уже хорошо. Значит, восстановление займёт гораздо меньше времени. Но ведь больно же! Слёзы сами навернулись на глаза и зашипели, едва мокрые дорожки стекли по щеке и коснулись и без того вонючих шкур.

И вот как мне это контролировать? Не было же огня, когда ревела по Рару и Тяпке. А сейчас опять жгучие… и вонючие. Отползла от тлеющей шерсти и попыталась успокоиться, хотя бы до тех пор, пока не встану на ноги. А пушистой шерсти было мало вонять, она ещё и разгораться начала! Ой, как же всё плохо. На помощь позвать? А кто их знает, этих варваров, вдруг у них огненные слёзы это что-то преступное и меня прибьют раньше времени. Сжала зубы и сосредоточилась на исцелении. Получилось гораздо легче и быстрее, чем раньше. Я чувствовала каждую клеточку тела и быстро восстановилась. Вот что делают страх и жажда жизни!

Но шкура к тому времени уже весело потрескивала, небольшое куполообразное помещение заволокло ядовитым дымом и убраться подальше отсюда стало первоочередной задачей.

Метнула затравленный взгляд на выход, поняла, что прикрытый шкурой проём ведёт к варварам и метнулась в противоположную сторону. Огонь давал мало света, да и дым не способствовал видимости, но одно я поняла — это строение состоит из каркаса, обтянутого шкурами. А значит, есть шанс выбраться попросту приподняв «стену». Конечно, было бы проще просто разрезать её, но резать было нечем и я принялась копаться в шкурах на полу у стены, в поисках пути на свободу. А снаружи уже слышались крики «Пожар! Горит!» ну и прочие ёмкие замечания по поводу состояния моей темницы. Выход всё же был найден, но пришлось продираться через стылую землю, которой был присыпан край шкуры и приличный слой снега.

Когда, извиваясь как червяк, выбралась из шкурного охваченного пожаром строения, даже обтянутые меховыми штанами и такими же лохматыми сапогами ноги не казались столь страшными, как огонь, под конец начавший ощутимо припекать пятки. Но вот я подняла взгляд по этим лохматым ногам и увидела голую грудь с безобразным шрамом. Нет, то, что этот конкретный воин меня сразу невзлюбил, я поняла ещё раньше. Но что бы настолько! Эта образина двухметровая довольно осклабилась и занесла ногу для удара.

«Хуууу- яхххх» — протяжный вопль и свист ветра ознаменовали появление чёрта! Мой маленький и такой умильный Тяпка с боевым кличем в полёте ударил задними копытцами по голове воина и тот тихо опустился на снег, умиротворённо прикрыв глаза. Герой на привале — картина маслом.

— Тяпочка, — прошептала я, не веря своему счастью.

— Ой бедовая, ой безголовая, — причитал Тяпокор, помогая мне подняться на ноги.

Меховая палатка, которую я благополучно подпалила, оказалась на окраине поселения, и сейчас передо мной простиралось бескрайнее снежное поле.

— Уходим, хозяйка, уходим быстро, — похрюкивая заявил чёртик и зарылся в снег.

Ну это для него было быстро, он со сноровкой бывалого крота вспарывал снег и только взрыхляющая поверхность снежного покрова полоса позволяла отследить его передвижение. Мне же пришлось лезть по сугробам выше колена, а это было весьма тяжело, холодно и страшно.

Но больше всего было страшно, во-первых, того, что заметят и поймают. А во-вторых, не радовала перспектива замёрзнуть посреди бескрайних пограничных степей.

— Ну чего ты ползёшь, как не живая? — ворчал Тяп, периодически выныривая из снега и глядя на меня с осуждение. Его красные, светящиеся в ночной темноте глазки смотрелись особенно жутко на фоне белых просторов безлюдной степи.

Нам всё же удалось незамеченными уйти на довольно приличное расстояние от поселения. И только слабое зарево говорило о том, что где-то там, за спиной, есть люди. И они везунчики, у них есть огонь, значит им тепло. Я же ужа начала опасаться за свои конечности. Как за нижние, постоянно находящиеся в снегу, так и за верхние, которыми помогала себе, чтобы окончательно не зарыться в сугробы. Зубы отбивали слишком ритмичную мелодию, а сознание постепенно будто затягивало ледяным узором. Движения мои становились всё медленнее и неповоротливее.

— Ээээ, это не дело, хозяюшка, — протянул Тяпокор, в очередной раз вернувшись и вынырнув из снега.

— Я так устала, пожалуй отдохну немного, — пролепетала едва шевелящимися заиндевевшими губами и села на снег.

Холода я уже не чувствовала, кожу перестало покалывать от промокших и одеревеневших штанов, и даже страха уже почти не было.

— Ой и позор, ой и стыдоба, — вдруг начал причитать чёртик. — Это ж надо видеть-то такое. Ведьма ледяная, да ледя огненная, с кровью чёрной незамерзающей, да ушами острыми, природу ведающими, и помирать собралась от снежку небольшого, да морозца бодрящего! — Чертёнок картинно покачал лохматой, припорошенной снегом головой и припечатал: — Позорище!

И так обидно за себя стало, и немного стыдно. Ведь и правда, я же маг. У меня же сила огненная проснулась, пусть и не контролирую я её, но в экстремальных условиях неужели не смогу спасти себя?

Усиленно раздирая наваливающуюся сонливость и стараясь сосредоточиться на себе, на том, что таится глубоко во мне, воззвала к своей магии. Сначала ничего не почувствовала и уже было засомневалась во вселённой наглым чёртом надежде, но потом всё тело пронзило резкой, лишающей разума болью и сомневаться сил уже не осталось. Я кричала, корчилась и выгибалась, жалея о том, что не умерла, тихо и спокойно замёрзнув в снегах, но остановить это безумие не могла. В лицо бил ветер, вода накатывала волнами и отступала, жёсткая трава колола кожу и рвала тунику, а потом стало жарко, нестерпимо жарко и брызги горячей воды больно жгли исстрадавшуюся кожу.

Кричать сил уже не было и я только слабо стонала, затратив последние силы на то, чтобы отползти подальше от горячего источника. Так и погрузилась в беспамятство (или всё же в болезненный сон?), не понимая, что происходит, и где я нахожусь.