Глава 6

Первоначальный серьёзный настрой Татьяны едва не сменился безысходностью, когда она столкнулась с адаптацией Илюшки и Алёнки к детскому саду. Конечно, теоретически она знала о том, что дети, начиная посещать садик, часто болеют, но на практике всё оказалось гораздо сложнее. Возможно, болезни превратились в непрерывный процесс из-за того, что к садику привыкали сразу двое. А может, всё дело было в их общем семейном стрессе, связанном с потерей мужа и отца семейства, а также с переездом. Болели все: и посещающий среднюю группу почти четырёхлетний Илья, и двухлетняя Алёна, которая ходила в ясельную группу, и сама Таня. Иногда болели по кругу, друг за другом, а иногда сразу все вместе. Дети выходили с больничного, посещали детский сад два-три дня и снова кто-то из двоих заболевал, а следом и все домашние. О том, чтобы устроиться на работу, пока не могло быть и речи, поскольку Таню элементарно нигде не стали бы держать. Хотя… Чтобы «не стали держать», сначала должны были куда-то принять, однако работодатели не спешили брать на работу мать двоих маленьких детей. Вопрос: «У вас есть, с кем оставлять детей на период их болезни?» уже звенел у Тани в ушах. Она готова была даже обратиться к матери, перешагнув через собственную гордость, но Анна Ильинична ухаживала за Леонидом Николаевичем, недавно перенёсшим инсульт. Лежачим отчим не был, но Таня прекрасно понимала, что сейчас маме точно не до внуков. Молодая женщина уже была близка к отчаянию, когда ей в руки случайно попала газета бесплатных объявлений. Решающую роль сыграли наличие в новой квартире домашнего телефона, оставшегося от прежних хозяев, и подаренные когда-то Денисом рабочие инструменты. Позвонив по нескольким объявлениям от лица потенциального клиента, женщина сориентировалась по ценам на парикмахерские услуги на дому и тоже подала объявление. В первую неделю никто не позвонил, но Таня снова купила газету, вырезала купон, заполнила и опустила в специальный ящик, расположенный на почте. На следующей неделе Татьяна дважды выходила делать стрижки и после этого без работы уже не сидела. Конечно, ей приходилось подстраиваться под «график» болезней Илюши и Алёнки, но и ребята постепенно стали болеть всё реже. * * * * * * * Было начало декабря тысяча девятьсот девяносто восьмого года, когда Таня приехала работать в одну из пятиэтажек, расположенных на улице Химградской. По объявлению позвонила женщина, но сразу предупредила, что стрижка будет мужская. Клиентом оказался светловолосый мужчина лет тридцати с небольшим, прикованный к инвалидному креслу. Очень худой и казавшийся измождённым, однако с большими и живыми зелёными глазами и весёлым низким голосом. Он постоянно шутил и называл Таню «мастер». Женщина спокойно воспринимала его шутки, рассудив, что в данной ситуации можно и потерпеть. – Наконец-то красотку пригласили, – мужчина подмигнул Тане в зеркале трюмо, к которому она подкатила коляску. – А то всё каких-то тёток приглашали. Таких же, как они сами. Будь их воля, они бы сами меня под машинку оболванили, но я люблю красивые стрижки, модельные. Как думаете, имею право? – Имеете, – улыбаясь, кивнула Таня. – Вот именно, – согласился мужчина. – Не так уж много у меня теперь радостей в жизни. Но вот сегодня они меня прямо порадовали, превзошли самих себя. – Кто порадовал? – Моя матушка и тётя Валя, её родная сестра. Мои ангелы-хранители. Мы живём втроём, у каждого как раз по комнате. – Чёлку будем короче делать или оставим длинную? – Пусть будет длиннее, мне так больше нравится. Мужчина опять весело посмотрел в зеркале на Таню, а у неё из рук едва не выпали ножницы. К счастью, удержала. В голове что-то щёлкнуло, и женщина будто перенеслась в прошлое десятилетней давности. – Простите, – нерешительно заговорила она, – вас случайно не Валерий зовут? – Ого! – вскинул светлые брови клиент. – Мы что, пересекались? Он внимательно пригляделся к Тане. – Быть не может, ты молодая слишком. Я малолетками никогда не увлекался. – Вряд ли вы меня узнаете… А я вас вспомнила. Ровно десять лет назад вы меня провожали с дискотеки из «Строителя». На улицу Липатова, только тогда она ещё называлась Нахичеванская. – Офигеть! Конечно, я тебя не признал, ведь ты тогда была наштукатурена почище индейца. Эх, такую красоту замазала! Молодец, что сейчас так не красишься. Я тебя часто вспоминал потом, но сегодня не узнал, это да. – А я вас тогда даже не поблагодарила. Спасибо вам! Не представляю, как добиралась бы, если бы вы меня не проводили. – Ты как, очень спешишь сегодня? Ещё заказы есть? А то оставайся, чаю попьём. Мама с тётей Валей каждый день что-нибудь вкусное стряпают, чтобы меня порадовать. Посидим, поболтаем? Я хоть молодость вспомню. Хочется пообщаться с человеком из той жизни. – Заказов у меня сегодня больше нет, – Таня поняла, что не сможет отказать Валерию в его просьбе. – С удовольствием останусь. …– Вот так как-то, – сжав двумя ладонями большую кружку, Таня задумчиво смотрела в окно. Она впервые так подробно рассказывала кому-то о своей жизни. Те, кому было до неё дело, всё знали и так, а с остальными Татьяна делиться радостями и горестями не привыкла. Денис всегда был на своей волне и жил сегодняшним днём, руководствуясь личными представлениями о мире и о семейном укладе. Таня чувствовала себя безусловно защищённой рядом с ним, так, как ребёнок чувствует себя за отцовской спиной. Но душевного единения между супругами не было. Они были союзниками, соратниками, единомышленниками, любовниками и хорошими, заботливыми родителями, но душами друг в друга так и не проросли. Возможно, просто не успели. Однако сейчас, рассказывая о себе по сути абсолютно постороннему человеку, Татьяна чувствовала парадоксальный эмоциональный подъём, а душа как будто очищалась. Чай пили в комнате Валерия. Там было всё оборудовано: на окне стоял электрический чайник, на небольшом столе – чистая сухая посуда и коробка с чайными пакетиками. В углу – несколько больших пластиковых бутылок с водой, которую Екатерина Сергеевна, мать Валеры, и её сестра Валентина Сергеевна привозили с родника. – Да уж, – вздохнул Валерий. – Пришлось тебе хлебнуть по полной. Не очень-то жизнь к тебе ласкова. Сколько тебе сейчас? – Недавно исполнилось двадцать три. – Молодая совсем. А детям сколько? – Сыну четыре года, а дочери – два. В садик оба ходят, правда, с переменным успехом. – А родители? Твои и покойного мужа? – Моя мама после смерти папы снова вышла замуж, они с отчимом так и живут на Липатова, там, где я выросла. Когда я Илюшку носила, мама отговаривала меня рожать безотцовщину, но… Она сразу предупредила, что не будет помогать. Может, припугнуть хотела, надавить на меня, чтобы я изменила решение, не знаю. Я не проверяла, передумала она или нет, потому что не могу перебороть своё отношение к отчиму. Потому я стараюсь в мамину жизнь не лезть, но и её особо в свою не впускаю. А семья Дениса так меня и не приняла. Конечно, и меня никто не заставляет любить их и общаться с ними, но я их не осуждаю ничуть, ведь по сути они правы: я вышла за Дениса без любви, а Илюшка не его сын. Но я ни разу не пожалела о своём замужестве, даже после всего, что случилось. – Твой муж сам сделал свой выбор, тем более, уже взрослый был мужик. Ты ни перед кем отчитываться не обязана, но правильно рассуждаешь и думаешь прежде всего о детях. Хоть и совсем молодая, но ты настоящая мать. И молодец, что не избавилась от ребёнка, когда осталась одна, выносила и родила. – Это не героизм, Валера. Просто я даже не представляла, что могу поступить по-другому, – Таня вздохнула и внимательно посмотрела на собеседника. – А что мы всё обо мне? – А что обо мне рассказывать-то, Танюшка? Как говорится, результат налицо. – А что случилось, Валера? Почему? – Расскажу, если пообещаешь, что не станешь на меня смотреть с жалостью, а будешь общаться со мной как обычно. – Обещаю, – кивнула Таня. – Болезнь. В семейном анамнезе мышечная дистрофия, и вот мне она досталась. Диагноз поставили ещё в детстве, хоть я и чувствовал себя тогда превосходно. Папенька мой сразу сделал ноги, как только узнал правду, поскольку мама не предупредила его об отягощённой наследственности, когда выходила замуж. Тётя Валя вообще замуж не стала выходить, не рискнула, ведь женщины хоть сами и не болеют, носителями гена являются именно они. Мне врачи отводили лет восемнадцать-девятнадцать жизни, а я вот уже до тридцати одного зажился благодаря моим ангелам-хранителям. – Погоди, а когда мы встретились в «Строителе»… – Тогда болезнь уже прогрессировала, я уже ходил с трудом. – Теперь я поняла, что мне показалось тогда странным… Ты сказал, что демобилизовался на днях, но при этом будто прихрамывал. И ещё причёска… Вряд ли у вчерашнего дембеля может быть модельная стрижка с длинной чёлкой. – Конечно, я тогда про дембель насвистел, но думаю, что у дембеля вполне может быть модельная стрижка. – Как у Владимира Преснякова в «Старых песнях о главном?» – улыбнулась Таня. – Не-е, такой, как там, точно не может быть. А я тогда, десять лет назад, всем заливал про дембель. Девчонки на это велись. Понимал, что мне недолго осталось бегать и даже просто ходить, проживал каждый день как последний, брал от жизни всё по максимуму. Девчонок менял почти ежедневно. Ладно хоть ума хватило не подцепить ничего и потомства не наплодить, строго следил за этим. Путешествовал. Но всему есть предел, и вот уже четыре года я в коляске. Сейчас дело за руками, – они пока ещё действуют, но уже очень плохо. А в перспективе – практически растительное существование. Очень надеюсь, что до этого момента не доживу. У меня ещё организм сильный, борется. У многих с такими диагнозами всё происходит гораздо быстрее. Вот такие дела. Невесёлые, но других нет. Потому я по-прежнему стараюсь брать от жизни всё возможное, только рамки этих возможностей постоянно сужаются. Радуюсь хорошей погоде, радуюсь красивой музыке, интересным фильмам, вкусной еде. А с тобой вот встретился – это вообще счастье! Такого подарка от судьбы совсем не ожидал уже, но видимо, я всё же не самый плохой человек, раз она так расщедрилась напоследок. Слушая спокойный и насмешливый голос Валерия и глядя в его огромные весёлые глаза, Таня вдруг испытала чувство удушающего стыда. Как смеет она постоянно жалеть себя, роптать на судьбу и ныть? А она именно жалела, ныла и роптала. Валера находит радость там, где ничего хорошего в принципе нет… А у неё, Тани, есть всё: молодость, здоровье, профессия, крыша над головой, а главное – дети! И ещё у неё есть будущее, перспективы. Безусловно, многое пережила и преодолела, но зато и уроки извлекла, и научились надеяться исключительно на себя. А можно ли только ждать чего-то хорошего от судьбы и от людей, ничего не давая взамен? Да, она может утверждать, что является хорошей матерью для своих детей и была хорошей женой для Дениса. Он всегда говорил, что ему повезло. То же самое могла сказать о нём и Таня, – не больше и не меньше. Ей всегда хотелось стать для кого-то настоящим счастьем, но, общаясь с Валерой, она поняла: счастье – это не что-то эфемерное и фантастическое. Счастье в мелочах, счастье во всём, что нас окружает. Когда Таня прощалась и уходила, Валера попросил её ещё когда-нибудь зайти в гости. – Только не стесняйся, Танюшка, и не слишком тяни с визитом. Сама понимаешь, у меня день за пять, а мне ещё поговорить с тобой хочется, не только глазами хлопать. – Приду, – решительно кивнула Таня. – Завтра и послезавтра у меня работа, а потом приду, если ребята не подведут. Тем более, моя очередь тебя вкусняшками к чаю угощать. Я домашнее печенье приготовлю. Но даже если не смогу прийти через два дня, обязательно позвоню и предупрежу. И ты звони, если поговорить захочется. У меня есть домашний телефон, и у тебя есть. – Спасибо, Танюшка! * * * * * * * С тех пор, если Илюшка и Алёнка были здоровы, Таня приходила к Валерию каждый день, как только освобождалась с работы. Когда не получалось прийти, звонила, и они делились друг с другом новостями. У Тани появилась потребность в общении с Валерой, она чувствовала душевную лёгкость и очищение, находясь рядом. Иногда они просто сидели молча и слушали музыку, например, или смотрели кино. Таня вышивала. Мужчина, бывало, засыпал, и тогда Таня помогала его матери и тёте с готовкой и уборкой или ходила в магазин за продуктами. Несколько раз в выходные Таня приезжала на Химградскую с Ильёй и Алёной. Валера полюбил печенье, которое готовила для него Таня. А она ведь не пекла его с тех пор, как рассталась с Сашей, даже детям. Под влиянием общения с Валерой Таня стала терпимее относиться к выбору матери, начала сама чаще встречаться с Анной Ильиничной, и мать несколько раз приезжала навещать внуков. Единственное, в чём не могли сойтись Татьяна и Валерий, – это в отношении к вопросу об отцовстве Саши. Валерий настаивал на том, что Тихонов должен узнать о существовании у него сына, а Илья должн узнать своего отца, но Таня была категорически против. Она была уверена в том, что узнай Саша правду, он начнёт искать встреч с сыном. А Тане становилось по-настоящему плохо даже от одной мысли о том, как она узнает что-то о семейной жизни Тихонова, и тем более, будет вынуждена общаться с этой семьёй. Так пролетели два с половиной месяца, а в середине февраля дети и Таня свалились с гриппом. Таня очень переживала, что не может пока увидеться с Валерой, потому что его состояние резко ухудшилось ещё в конце января. У него почти не двигались руки, и говорил он с трудом. Но всё равно звонил Тане в начале её болезни. Они не виделись уже больше недели, и Валера впервые не позвонил. Когда женщина сама позвонила ему, трубку никто не взял. Она тщетно пыталась дозвониться ещё несколько раз в течение вечера, а ближе к ночи ей позвонила тётя Валя и очень просила Таню обязательно приехать завтра прямо с утра. Таня тут же позвонила матери. К счастью, Анна Ильинична согласилась приехать и побыть с детьми. Острый период болезни уже прошёл; Илюша, Алёна и Татьяна шли на поправку. Валерий почти не приходил в себя, и его родные понимали, что счёт пошёл на часы. Таня успела застать его живым, почти два часа сидела у его кровати, держала за руку и молилась про себя, чтобы он ещё хоть раз взглянул на неё, очень хотела увидеть его глаза. И в какой-то момент мужчина словно услышал её мольбы. Таня не знала, каких усилий ему это стоило, но он поднял тяжёлые веки и посмотрел на неё. Говорить он уже не мог, однако его взгляд сказал намного больше, чем любые, пусть даже самые красивые и правильно подобранные слова. Вечером Тане позвонила Екатерина Сергеевна и сообщила, что Валеры не стало. Последующие двое суток прошли для Тани как в тумане. Её спасало только то, что она видела, как держатся мама и тётя Валеры. Конечно, они были гораздо лучше, чем Таня, готовы к случившемуся, однако их спокойное достоинство и молчаливая скорбь удерживали молодую женщину от слишком ярких проявлений горя. Вместе с Валерой ушло ощущение того, что на этом свете существует душа, совпадающая с её душой на сто процентов. После поминок Екатерина Сергеевна протянула Тане запечатанный конверт без марки. «Танюшке» – почерк на конверте похож на детский. Руки у Валеры под конец почти не действовали. – Вот, Таня, Валера оставил для тебя письмо. Долго писал, больше месяца. И ещё… – женщина замялась, но всё же продолжила. – Приходите к нам с ребятами хоть изредка, привыкли мы к вам. И звони хотя бы иногда. Таня лишь молча кивала, потому что не могла говорить из-за душивших её слёз. Решила, что немного успокоится и обязательно позвонит Екатерине Сергеевне и Валентине Сергеевне. Письмо она смогла прочитать только через три дня, до этого у неё не было сил. Вторые похороны за прошедшие полгода совсем выбили из колеи привыкшую быть сильной Таню. «Дорогая моя Танюшка! Если ты читаешь это письмо, то… далее по тексту. Надеюсь, ты не очень переживаешь. Во всяком случае, мне бы не хотелось, чтобы ты слишком сильно обо мне скорбела. А ещё мне безумно жаль, что я так тебя расстроил. Не хотелось, однако всё сложилось так, а не по-другому. И тем не менее, я ухожу с лёгкой душой. Во-первых, я был очень-очень счастлив в последние месяцы жизни. Это счастье подарила мне ты. Я чувствовал, что твоя душа постоянно находится рядом с моей, что ты не тяготишься мной. Чувствовал твоё тепло, видел твой свет, твою искренность. Единственное, чего я так и не смог сделать, – обнять тебя и прижать к себе, хотя мечтал об этом. И всё равно спасибо тебе за тебя, за меня и за возможность всё это испытать напоследок. Во-вторых, у меня есть возможность сделать для тебя кое-что очень важное, и от этого я тоже счастлив. Я ведь рассказывал тебе о том, как мой отец ушёл от мамы, узнав правду о семейном генетическом заболевании. Он уехал в другой город, создал новую семью. А бабушка с дедом, его родители, так и не приняли этот его поступок. Они всегда считали, что человек женится или выходит замуж на всю жизнь, а проблемы, трудности и беды супруги должны преодолевать только вместе. Они не чаяли во мне души. Бабушки не стало раньше, а деда – спустя пять лет после неё. Он оставил завещание, в соответствии с которым я стал владельцем однокомнатной квартиры в самом центре, на Тихом Компросе*. Знаю, что бабушка и дед желали мне только всего самого лучшего и заботились обо мне, но переезжать я не стал. Моё состояние тогда начало ухудшаться, и я понимал, что вскоре не смогу жить один. К тому же, на Химградской у нас большая квартира, в которой достаточно места для всех. Недавно на семейном совете мы с мамой и тётей приняли единственно верное решение: оставить квартиру бабушки и деда тебе. Пожалуйста, не стесняйся, прими это как данность и не пытайся спорить. Ты можешь поступить с квартирой по своему разумению, однако мне очень хочется, чтобы вы с Илюшей и Алёной переехали туда. Знаю, что ты выросла в Закамске и очень любишь наш район, но признай, что в центре у ребят будет несоизмеримо больше возможностей. Конечно, ты можешь продать обе однушки и купить квартиру большей площади, однако вряд ли получится приобрести что-то в настолько престижном районе. Не знаю, интересно ли тебе моё мнение, но я бы посоветовал тебе переехать именно на Компрос. Также оставляю тебе свой музыкальный центр и все диски. Слушай и вспоминай меня. Ещё… хочу, чтобы ты знала: я догадался, почему ты плачешь, когда слушаешь песню про синеглазую девочку. Ты плачешь не только из-за Жени Белоусова. С этой песней как-то связаны твои отношения с отцом Ильи. Скорее всего, он так называл тебя. Или пел тебе эту песню. Ты уже поняла, к какой мысли я плавно подвожу тебя? Не могу настаивать, Танюшка, но прошу, подумай ещё раз. Илья должен знать о том, что у него есть отец. И тот… Вы же были почти детьми, Танюшка! И ты не можешь знать наверняка, как он всё это воспринял, пережил. Подумай. Ладно, пора закругляться. Пишу понемногу каждый день, очень тяжело. Навещайте с ребятами иногда моих молодых старушек. Завещание оформлено по закону, справки о моём крепком психическом здоровье прилагаются. Потому через полгода после того, как меня не станет, всё вступит в законную силу. Прощай! Всей душой любящий тебя Валера». * * * * * * * После того, как прошли сорок дней, и Таня окончательно свыклась с новым положением вещей, она начала делать косметический ремонт в квартире, которую оставил ей Валера. А в самом конце августа тысяча девятьсот девяносто девятого года Татьяна, Илья и Алёна опять переехали. Квартиру в Новом Крыму решено было сдавать. К счастью, какие-то знакомые Зои как раз искали съёмное жильё. Таня заранее нашла детский сад для детей, куда их сразу приняли как льготников. Дом был относительно старый, сталинский, очень добротный. Старшая по подъезду назвала дом элитным, когда приходила знакомиться к новым жилцам. Татьяне пришлось выслушать целую лекцию о правилах. О том, что можно делать, а что нельзя, что принято, а что порицается. Поскольку Таня не пила, не курила и не имела привычки дебоширить, она была уверена в том, что у неё никогда не возникнет проблем или непонимания с другими жильцами. Одним из несомненных преимуществ дома были огороженная территория и хорошая детская площадка. Однажды в тёплый и погожий выходной день в начале сентября Татьяна решила сводить детей в парк имени Горького. Илья и Алёна вышли чуть раньше и успели поиграть в песочнице, пока Таня собиралась. Потом Илья почти всю дорогу жаловался на какую-то девочку, сломавшую пирожные, которые слепила Алёна. Таня успокоила детей, но не придала рассказу сына особого значения. А вечером раздался звонок в двери. – Наверно, та девочка из песочницы привела своего папу, – округлив глаза, испуганно зашептал Илья. – Она обещала. – А ты что, обидел её? – с подозрением спросила Таня, направляясь в прихожую. Сын энергично покрутил головой, но разбираться было некогда: звонок повторился. – Не бойся, Илюша, я не дам тебя в обиду, – твёрдо пообещала Таня. * Тихий Компрос – название, данное жителями Перми пешеходной части улицы Комсомольский проспект