Глава шестая. Диплом Ад и Я
Я рождена, чтобы бороться с пылью,
Чтоб пылесосить старенький ковер,
Чтоб на кухне хныкать от бессилья,
Мешая ложкой жирненький бульон,
Я рождена, чтобы ползать с грязной тряпкой,
И мыть посуду каждый божий день,
На огороде скрючиваться с тяпкой,
Носки стирать вручную мне не лень!
Ведь это кайф, оргазм и эйфория,
Бежать с работы прямиком домой,
Я рождена, чтоб сказку сделать былью,
Я рождена, чтоб просто стать женой.
Я все еще смотрела на смятые кусты сирени, тормозной путь, напоминающий пашню трактора, ветки, торчащие из лобового стекла и понимала, что мне еще лет двадцать пять отрабатывать эту машину. Настроение ползло за мной, пока я ковыляла в дом.
— Ты вообще должна радоваться, что тебя замуж взяли, — послышался высокомерный голос. Дайте мне клизму, чтобы промыть мозги одному величеству. — Любая баба мечтает выйти замуж!
Он прав! Разумеется! Женское счастье — это гора грязной посуды, перемывая которую, я должна получать фантастический оргазм! Хотя нет, это — грязный пол, при мытье которого мои чакры должны раскрываться навстречу нирване, и разбросанные вещи, процесс уборки которых напоминает райское блаженство. Я же для этого родилась! Исключительно для этого!
На телефоне было шестьдесят шесть пропущенных вызова, а я бессильно упала на свой диван. Вслед за мной в стену полетел старенький ноутбук, разлетаясь на запчасти.
— Че легла? Работы по дому, что ли нет? Я что ли за тебя работать должен? — слышался голос в комнате, когда я лежала, закрыв глаза. — Задолбала, свинота! Баба должна стирать, готовить, убирать!
И тут в глаза брызнул яркий свет. Мне казалось, что я вижу его сквозь прикрытые веки.
— Вам нужен ребенок. Ребенок — это счастье! Дети — это высшая радость! — послышались голоса, а я распахнула глаза, глядя на старые обои. Никакого света не было.
* * *
— Ты хочешь сказать, Дон, что она молча взяла, села за руль, завела машину, тронулась, передавив половину рыцарей, сделала круг почета, а потом рванула из внутреннего двора замка? — Дэм сглотнул и опустился в кресло. — Ворота были открыты… И она дернула, петляя по шаткому мостику, который брошен через ров? А потом ты уже не видел…
Я молчал, сидя в кресле и опустив голову. Часы, отмеряющие время ада мерно тикали.
— Дон, ты главное — не убивай ее! — Дэм вскочил с кресла, а папки на столе чуть не поехали вниз. — Считай это — приметой. Хорошей… Дон! Да успокойся ты! Машина — это еще не конец света! Ты бы видел, как Света водит! Педаль в пол, руки вцепились в руль… И в глазах такой азарт! Поверь, то, что я увидел после того, как моя Света покаталась на моей машине, было намного страшнее! У тебя хотя бы задние стекла целые! У меня вообще ни одного не было.
Дэм взял папку, подошел ко мне и присел рядом, шурша выпадающими листами.
— Дон — это часть ее проклятия. Я тут кое-что раскопал. Смотри! — мне на колени положили папку. — Схема та же. Нужен показатель по «вечной любви», находится девушка, ей подсовывается … сейчас бы слово правильное подобрать… Ну ты меня понял! Канцелярия считает, что самая лучшая любовь — это любовь вопреки всему, любовь, причиняющая страдания и требующая жертву. У них там шаблон есть. Уильям Шекспир, если что! Утвержденный и задокументированный!
— Я знаю, какую жертву она требует! — огрызнулся я, глядя на тысячи имен и фамилий. — Я это уже все прекрасно знаю!
— Смотри, чтобы пара не рассталась, накладывается проклятие! В случае с Ангелиной — двадцать четыре часа! Ровно через двадцать четыре часа, где бы она ни была, с кем бы ни была, она найдет способ вернуться домой! В этот момент она за себя не отвечает! Ее просто выключает! Она очнется лишь на пороге дома, где ее ждет муж. Рыдания, страдания, убеждения, применение силы, — в ход идет все! Она не ведает, что творит. Еще никому не удавалось удержать ее. У каждой свой срок. Кому-то дают неделю, кому-то месяц, а ей почему-то впаяли сутки.
— Я хотел забрать ее, — негромко произнес я, задумчиво глядя на стопку бумаг. На каждом листе было имя девушки.
— У меня двести восемьдесят шесть папок! Ты вдумайся! Двести восемьдесят шесть! — убеждал Дэм. — Я крутил и так, и эдак… Я уже все перерыл! Дон! Я еще здесь!
Я встал, чувствуя, как в груди вызревает ярость. Одним движением я смел со стола все документы. Листы разлетались по комнате, чернильница пролилась, а лампа со звоном упала на пол…
— Я убью ее! — выдохнул я, глядя на то, как мигает лампа на полу.
— Прекрати! — возмутился Дэм, пока я стоял, уперев руки в опустевший стол и тяжело дышал. — Да, она разбила твою машину! Но это же не конец света! Извини, Дон! Это — не повод для конца света!
— При чем здесь машина! Она могла погибнуть! Ты видел, сколько уродов на дороге? Одно неверное движение и все! — я пытался взять себя в руки.
— Есть способ, правда его еще никто не смог довести до конца, — заметил Дон, поднимая с пола две бумажки. — Вот. Нужно, чтобы она пережила двадцать четыре часа! Как хочешь, Дон! Двадцать четыре часа! Держи ее, обнимай, отвлекай… Приводи в чувство! Но если срок пройдет, а она не вернется домой, есть надежда. Другой надежды нет… У небесной канцелярии есть свои юристы. В основном прокуроры, так что я сделал, все что мог… Ах да, ключи мог бы и не оставлять в замке зажигания!
— Он могла разбиться…, - шептал я, глядя перед собой и не видя. В голове мелькали тысячи аварий и ее лицо. — Я чуть не потерял ее…
— Дон, — усмехнулся Дэм, присаживаясь на угол стола. — Скажи мне честно, почему именно она? У меня все проще. Мне нашли такую, какую я хотел… Скажем так, это было испытание. Но у тебя — то все по-другому?
— Я не знаю, что в ней такого, — негромко ответил я, глядя на свои руки. — Не знаю… Если бы знал, то сказал бы сразу.
— Я думал, что ты мне сейчас про характер, ресницы, волосы застегивать будешь, а ты не знаешь, — тяжко вздохнул Дэм, бросая собранные бумаги на стол.
— А что? Для любви должны быть причины? Хороший вопрос «за что?». А что? Люди любят за ресницы? У тебя выпали ресницы — все, я тебя не люблю, пошла вон! Это так у людей происходит? Или за роскошные волосы? Тогда пусть отрезает их себе и собирает в пакет! У нее новые отрастут! За глаза? Так есть тысячи людей с одинаковыми глазами! Голубые, зеленые, карие — на выбор! Может себе стеклянные заказать и любить их на полочке! Люди — идиоты. Красота стирается временем, характер портиться, а они, наивные, продолжают любить память! — усмехнулся я, успокаиваясь. — Я в любви вообще ничего не понимаю. Поднять мятеж, развязать войну, стереть государство с карты — это я мигом. Но любовь, радость, праздники — это не мое! Я сразу об этом сказал!
— Так все-таки, за что ты ее любишь. Ты ведь любишь ее, я тебя не первую сотню лет знаю, — Дэм сидел рядом.
— За чувство рядом с ней, — выдохнул я, откинув голову. — За чувство, которое не пройдет никогда… Я не могу его описать, но оно есть… Я не умею ухаживать за женщинами.
— У вас цветочно-букетный период был? — поинтересовался Дэм, подсаживаясь поближе.
— Был, — мрачно ответил я, вспоминая эльфийскую свадьбу. — Мы были на эльфийской свадьбе и плели венки для всех гостей…
— Бедная девочка. Муж — козел, любовник — демон разрушений и войны, — гаденько заметил Дэм. — Дон, хорошо, а прогулки под луной были?
— Только что вернулись! — оживился я, вспоминая огромную луну, которая ознаменовала брачный период оборотней. — Правда, оборотни мешались…
— Какая прелесть! Тяжело быть девушкой Дона. Для нее в раю уготовано отдельное местечко, — съязвил Дэм. — Ну хорошо, вы с ней куда-то ходили? Нет, ни туда, куда вас обычно посылали… Ну там, я не знаю… Кафе, ресторан, магазин…
— Мы выбирали ей одежду! — я вспомнил, как привел ее в магазин, где одеваюсь сам. — Я там сам одеваюсь…
— Это то место, о котором я думаю? Для хозяина и рабыни? — прищурился Дэм, а я посмотрел на него, не понимая его реакции. — Простите, а что вы там купили?
— Кожаный ошейник… С шипами, — заметил я. — Чтобы обезопасить ее от вампиров.
— Все, не щади меня, — сглотнул Дэм, глядя на меня очень странным взглядом. — Дон, ты не против отвернуться в сторону, чтобы я осторожно подкрался к тебе со стулом и убил на месте? Слушай внимательно, как нужно ухаживать за жещиной! За машину не переживай. Я скажу ребятам, они детали из-под земли достанут.
— У нас просто нет времени, — покачал головой я. — Машину я возьму вторую. У нас сегодня по плану выпускной в Академии Магии.
— Короче, покупаешь роскошный букет роз… Нужно сказать что-то нежное! — улыбался Дэм, глядя мне в глаза. — Ну давай, попробуй какой-нибудь комплимент… Ты красива… Ну, что тебе нравится? Что ты находишь красивым?
— Ты красива, как война…, - вздохнул я, посмотрев на юриста. — Так подойдет?
— Хорошо! Давай подойдем с другой стороны! — тяжко вздохнул Дэм. — Скажи ей, что у нее хорошая фигура! Только не говори ей о весе! Может не так понять! Потом придумает себе, что толстая и все, филиал ада у вас в отношениях гарантирован! Ну, скажи, что она изящная, худая….
— … как смерть…, - ответил я, вспоминая кости под балахоном. — Мне кажется, что звучит неплохо. Если она хочет быть худой, то пусть будет…
— Не совсем! Дон! Соберись! Скажи, что она желанная! Что при виде нее ты чувствуешь… Что ты чувствуешь? Аппетитная женщина смотрит на тебя… — пристал Дэм, вопросительно заглядывая мне в глаза.
— … голод? — спросил я. — Проще закинуть ее на плечо и утащить себе.
— Ой! Чума! На оба ваших дома! — прохныкал Дэм, страдальчески глядя на меня. — Вот зачем я с вами связался! Ладно, Дон, иди за букетом! То же мне, главный по любви!
* * *
— Слышь, овца! — возмущался голос Императора. — Мне нужен наследник!
— Наследник чего? — возмущалась я, сжимая в руках старую сковороду — старый, проверенный годами метод контрацепции. — Наследник виртуальной империи? Ты передашь ему секреты правления и свой профиль в онлайн игре? Наследник древней реликвии в виде стоптанных тапок? Или наследник империи драных носков?
Я отходила к батарее пустых бутылок. Почему-то в голове мелькало лицо мамы: «Сама виновата! Где ж твои глаза были!», лица подруг, которые сокрушались над моей судьбой и твердили в один голос: «Ты же видела, за кого замуж выходила? Ну должны же были быть какие-то тревожные звоночки!», и даже лицо семейного психолога, который объяснял мне про какую-то "виктимность" и модель отношений. Дескать я сама виновата, ибо какие-то детские комплексы толкают меня в сторону тиранов и узурпаторов. Вся наша получасовая беседа свелась к тому, что "я виновата во всем", а мое поведение является провоцирующим фактором для потенциального агрессора. "Он нормальный, я более чем уверена! Просто вы не можете найти к нему подход! Вы попробуйте быть с ним добрее и ласковей! Попробуйте временно пожить отдельно, чтобы он осознал свою вину!", — улыбалась милая тетечка, черкая в своем блокноте.
— Слушай, у тебя почки и так распустились, так что ты спокойно сможешь размножаться почкованием! — заметила я, готовясь сделать из него яичницу. Сковородку вырвали у меня из рук, и она со звоном отлетела на пол.
И тут я услышала, как дверь вылетает, а в коридоре раздались шаги. Первое, что я увидела, так это огромный букет роз, от которого сердце замерло. Запах знакомых духов заставил меня застыть на месте.
— Опять приперся! Вон из моего дома! Моя жена, что хочу с ней то и делаю! — заорал Император, но тут же получил букетом по морде. — Моя жена — это моя собственность!
Я не видела, что происходило, мои глаза были прикованы к розам. В последний раз, когда мне дарили цветы, это было так давно, что я уже и забыла. «Ага, а вдруг он цветы на могилу тебе принес! Чтобы два раза не бегать?», — прошептал внутренний голос, вспоминая разбитую машину.
— Это тебе, — послышался голос Дона, а я не верила своим глазам, глядя на растрёпанные розы и не осмеливаясь принять их…
— Ты красива… — выдавил из себя Дон, а мое сердце вздрогнуло. По щеке потекла слеза. — Как… война…
Я подняла не него глаза, полные раскаяния за машину, а потом приняла букет, бережно прижимая его к груди. Мне почему-то было неловко, а голос прозвучал глухо:
— Спасибо…
— Поехали. У нас сегодня выпускной в Академии Магии, — я почувствовала, как меня осторожно берут за руку.
— Отошел от моей жены! Она — моя!!! — заорал Император с расцарапанным лицом, только что получивший по наследникам. Я бросилась к папке со старыми сценариями последних звонков, сгребла в охапку их и телефон. Больше вещей у меня не было…
Я выходила на улицу, чувствуя, как солнце слепит глаза, как сердце радуется и ликует. Возле калитки стояла белая машина, поблескивая в ярких лучах.
— Садись, — послышался голос Дона, а мне открыли переднюю дверь. — Ключи от дома дай сюда…
«Нет! Не вздумай!», — мелодично пропели голоса, а меня на мгновенье ослепил яркий свет. — «Это же твой дом! Твое уютное семейное гнездышко! А вдруг он все вынесет из дома?».
— Единственное, что вынесут из дома, — я сжала розы, чувствуя, как острый шип пробивает палец. — Это меня вперед ногами!
Свет исчез, а я протянула ключи, чувствуя, как болит палец, в который до этого вошел шип. Ключи легли Дону на ладонь, а я смотрела на покосившийся домик, который достался мне по наследству от бабушки.
Я видела, как ярком пламени сгорают ключи, а мою руку осторожно берут в свою. На безымянном пальце выступила алая капля крови. Дон наклонился к ней и поцеловал. А я уже начинала искать красоту в ядерной войне. Нет, ну а что, гриб красивый, в нем что-то определенно есть…
Машина завелась, невидимая сила прижала меня к сидению, и мы рассекли туман.
— Дон, — прошептала я, гладя розы. — Я не могу от него уйти… Ровно через двадцать четыре часа я возвращаюсь, где бы я не была… Я уже к маме уходила, к подруге… Ты же понимаешь, что я вернусь… Я не хочу, но возвращаюсь…
— Значит, тебя просто никто не хотел удержать, — услышала я и подняла глаза, видя, как возвышаются огромные, красивые башни Волшебной Академии. Сердце замерло от предвкушения чего-то невероятного! Замок был окутан туманом, над ним рассыпался волшебный салют, а я открыв рот, смотрела на то, как в сумерках над замком парит дракон, созданный из звездочек. Он раскрывал крылья, полыхал магическим огнем! Слышались крики: «Ура-а-а!».
— Переоденься, — услышала я, чувствуя, как мне на колено легла тяжелая рука, а за спиной прошуршали пакеты.
* * *
Мы вошли в огромный зал, освещенный магическими огнями. Я тянула Дона за руку, разглядывая каждый огонек и замирая от восхищения.
— Ты видел? Видел? — нервничала я от восторга, забывая обо всем на свете. Я там, куда мечтали попасть все дети мира! — Статуя шевелится! Это же настоящая магия! Мамочки!
К нам навстречу вышел седой, молодой, и какой-то не очень приятный тип мрачноватой наружности. Если такой пригласил бы меня на свидание, то я бы провела мысленную перепись всех маньяков района!
— Приветствую вас в моей Академии! Я — ректор Академии Магических Кровей! — нам протянули тонкую, бледную руку.
— Здравствуйте, — кивнула я, понимая, что его можно было бы назвать симпатичным, если бы не этот высокомерный и странный взгляд.
— У нас сегодня выпускной! Я надеюсь, что он пройдет без эксцессов! Сами понимаете, маги! — заметил ректор, а над нами появились знамена факультетов. — Мы специально пригласили вас, чтобы вы провели мероприятие! Скучное, официальное и не как в том году!
— А что было в том году? — уточнила я на всякий случай.
— В том году выпустили дракона из загона! И катались на нем! Две башни разрушили! Столовую сожгли до тла! Потом какая-то сволочь притащила мантикору, она сбежала и ее ловили по замку! — перечислял ректор, заложив руки за спину.
— А мантикора — это что? — спросила я, теребя руку Дона.
— Не страшнее меня, — успокоил Дон, пристально глядя на ректора.
— Это еще что! В позапрошлом году они призвали демона! Хотели призвать демонессу, но пришел демон! — слышался голос ректора, когда я поглядывала на предвкушающих веселье выпускников. — Поэтому мы решили сами организовать им выпускной! Чтобы все было цивилизованно! Без драконов, попыток сжечь Академию дотла, попыток открыть врата в ад, призвания темных магов древности… Строго и по регламенту.
Я снова посмотрела на молодых людей, а паренек в очках потирал ручки, поглядывая на изображение дракона на гербе. «Тише! Рано!», — одернули его, а он тут же встал с официальным лицом.
— Понимаете, когда мы выдаем им дипломы, а это неизбежно, они имеют право применять магию без разрешения, — повествовал ректор, пока я предчувствовала неприятности. — Ну что ж! Начнем!
Меня подтолкнули к трибуне, я вышла, достав первый попавшийся сценарий со школьной линейки.
— Последний кончился урок, последний отзвенел звонок! Скоро наступит момент расставанья с этим оплотом науки и знания! — бодренько начала я, поглядывая на чинно кивающего ректора. — Вот пролетели годы чудесные, столько узнали всего интересного! Мы выпускаем из рук голубей, чтобы …
— Отсюда слинять побыстрей! — послышался дерзкий голос из студенческой братии. Все горячо поддержали смутьяна. — Все! Кончайте! Давайте бухать и веселиться!
— Давайте скажем спасибо родителям и классному руководителю, — упорно гнула линию я, глядя на почерканный сценарий. — Скажем спасибо … эм ректору, за то, что дал нам по вектору! За что мы хотим поблагодарить ректора?
Обычно это вызывает хоть какое-то шевеление в скучающих массах.
— За ребенка! Я назову его в честь него! — закричал женский голос, а я видела молодую колдунью, поглаживающую живот.
Студенты зашуршали, а потом послышалось то, что повергло меня в легкий ступор.
— За ту замечательную ночь, которую мы провели!!! — верещал еще один женский голос. — Я была самой любимой в гареме!
— Неправда! — слышались женские голоса. — Я в гареме была любимицей!
Я стояла ни жива, ни мертва, чувствуя, как примерзла к трибуне. Мне что-то перехотелось учиться магии… «Хочешь, я покажу тебе волшебную палочку?», — мысленно прошептал мне ректор, начиная снимать штаны. А потом по мановению волшебной палочки половина выпускниц беременна… Караул!
— Давайте скажем спасибо преподавателям, за то, что на нас силы тратили, — сдавленным голосом произнесла я, подглядывая в бумажку. — За то, что у них хватало терпения, учить нас …
— Искусству обольщения! — заорала из зала какая-то выпускница. — О, мой дорогой учитель зельеварения! Я буду помнить тебя всегда! Особенно, когда ты оставил меня после уроков! Ты был моим первым мужчиной!
Я осторожно перевела взгляд на педсостав, понимая, что если к моему возможному ребенку прилетит полярная сова или прибежит полярный зверек с письмом: «Добро пожаловать в Академию!», я порву его на мелкие кусочки. Письмо тоже…
— Ну вот и подошли все сроки! В жизни пригодятся ваши уроки! — неуверенно заметила я, глядя на преподавателей. — Нам растет новая смена! Они вместо нас будут ждать перемены!
— Он меня с первого курса… — рыдала какая-то девушка, прижимаясь к плечу подруги. — Еще бы, теперь у него будет новая первокурсница!
— Они вместо нас будут сидеть за партами, будут стоять у доски с картами, будут корпеть над домашним заданием и получать очень важные знания, — несло меня по сценарию. — Так что давайте под праздничный звон, подарим шко… Академии последний поклон!
Разумеется, никто не поклонился.
— Ну что ж, вот и закончился важный урок! Ждет нас последний и грустный звонок! — прочитала я. — По правилам последнего звонка один из выпускников берет на плечо первокурсницу, которая должна обойти зал и позвонить в колокольчик. Обычно по традиции выбирается отличница и отличник!
— Хорошая традиция, — закивал ректор, отпивая из кубка. — Ну-ка! Быстро сделали то, что вам сказали! Грегор Вейслер! Лучший студент своего потока! Дорис Грейвуд! Лучшая студентка первого курса!
На сцену вышел щуплый маг, с куриной грудкой и в больших очках. Сутулый и взъерошенный и какой-то нервный. Средним пальцем он поправил очки, а я посмотрела на героя сверху вниз.
Ну, допустим! Думаю, что первоклашечку он потянет! На сцену ледоколом «Ленин» продвигалась очень крупная девица. «У нее в роду орки!», — пояснил кто-то из первых рядов, застывших в предвкушении. Кожа девицы была с легким налетом плесневелой зеленцы, а школьная форма на ней напоминала короткое платье — наволочку. Большие ноги были затянуты в сетчатые чулки, а нижняя челюсть слегка выпирала, обнажая внушительные клыки.
— Давай, Сурок! — скандировали выпускники, когда в руках у девицы по щелчку пальцев кого-то из преподавателей появился звонок размером с мою голову. Красавица похотливо подмигнула ректору, который решил завязать с женщинами на узелок.
— Какая замечательная традиция! — умилилась старушка — ведьма в остроконечной шляпе. — Она как бы символизирует переход от прошлого к будущему. Надо ее оставить, господин ректор!
— Сурок! Сурок! — орали выпускники, когда первоклашечка подошла к выпускнику и посмотрела на него сверху вниз. Грегор по кличке «Сурок» съежился, глядя на то, как красавица поигрывает бицепсами. — Не позорь имя мага! Давай, Сурок! Будь мужчиной!
Задохлик посмотрел на первоклашечку, которая улыбнулась ему и поморгала накрашенными глазками, присел, обхватил тонкими руками ее огромные ноги и попытался ее поднять. Пот градом катил по его красному и натужному лицу, но гравитация была сильней.
— Пусть они вместе за ручку пройдутся, — предложила я из соображения гуманизма и любви к братьям нашим хилым. — Этого будет вполне…
Меня никто не слышал, поскольку ажиотаж, который возник вокруг этой традиции превышал все нормы приличия. Сурок прополз между ног красавицы, и попытался усадить ее себе на плечи.
— Браво!!! — прослезилась какая-то сухонькая женщина — преподаватель, поправляя очки. — Как это трогательно! Я тоже настаиваю на том, чтобы эта традиция прижилась у нас!
С огромной зеленой красавицей на плечах, изящно звонящей в колокольчик, Сурок едва передвигал дрожащие в коленях ноги, пытаясь сделать круг по залу! Периодически он приседал, ставя «первоклашечку» на ноги, отдыхал, привалившись к ее колену, а потом, надуваясь хомячком, снова нес по заданной традицией траектории.
— А что если они так пройдут вокруг Академии? — снова подала голос старушка — преподавательница, слушая мелодичный «делинь-делинь». — Это было бы куда более символично. Последний звонок обещал для Сурка стать воистину последним.
Круг почета завершился тем, что Сурок присел и на корточках шел, придерживая огромные ноги зеленой красавицы. День Сурка продолжался, а все дружно подбадривали его криками.
— Браво!!! — закричали преподаватели, переглядываясь. — В немагическом мире есть столько славных и замечательных традиции, что нам не терпится узнать их все! Это так мило! Так ново!
— Есть замечательная традиция, — улыбнулась я, глядя на преподавателей, которые застыли в предвкушении. — Выпускать шарики. Она как бы символизирует мечты, надежды и путь во взрослую жизнь… Можно даже загадать желание!
Мне кивнули, а потом погрозили кулаком в стадо выпускников: «Просто магические огоньки!».
— А теперь, дорогие выпускники, — ласково заметила я, подглядывая в сценарий. — Зажгите в руках волшебный огонек…
По знаку преподавателей и ректора, в зале воцарилась темнота. В руках каждого выпускника вспыхивал огонек, освещая лицо.
— Подумайте о том, что ждет вас в будущем, вспомните все, о чем мечтали, чего хотели бы достичь, — нежно продолжала я в этой умиротворенной тишине. — Подумайте о самом важном? Подумали? А теперь отпускайте их в вверх!
Я любовалась светлячками, а преподаватели застыли от восхищения, обсуждая новую традицию Академии. Стоило только светлячкам достичь потолка, как послышался грохот!
— Ха! Гуляем на полную катушку! — выкрикнул кто-то, а потолок затрещал, раздался оглушительный взрыв, а на нас полетели плиты перекрытия.
— Уи-и-иха! — заверещал кто-то, пуская магический фейерверк, потолок рушился, ректор орал, преподаватели визжали, а я услышала грохот. Меня отмело в сторону, а я съежилась и зажмурилась. Огромная плита раскололась на две части, упав на выставленную вверх руку Дона.
— Защита Академии непроизвольно сработала! Мы не можем ее отключить! — закричал чей-то голос, пока я выглядывала из-за Дона.
— Ура!!! — кричали студенты, а я своими глазами видела, как в дыру в потолке пролезает огромная чешуйчатая морда, размером с нашу машину. Желтый глаз с поперечным зрачком внимательно изучал обстановку.
— Нюня! Иди к нам! — заорал кто-то, а страшная морда обвела взглядом всех присутствующих, а потом полыхнула пламенем. Над магами появился полупрозрачный купол.
— Прекратите!!! — орали преподаватели, пытаясь угомонить студентов. — Здесь же младшие курсы! Кто освободил дракона?
— И что вы нам сделаете? Отчислите? — резвились выпускники, а из-под лап громадины прямо на головы летели куски потолка. — Мы — выпускники! Ура!!!
— Д-д-дракон? — икнула я, округлив глаза и глядя, как резвый ящер пролез в дыру, а на нем восседал какой-то парень, размахивая знаменем факультета.
— Боевые маги лучшие! — орал он. — А теперь конкурс: «Не сожри меня дракон!».
Огромный дракон с грохотом приземлился на пол, скидывая с себя седока.
— Мамочки!!! — заорал кто-то из первокурсников, прячась под столы.
— Угомонитесь!!! — орали преподаватели, а потом стали исчезать по одному.
— Прекратите! Я кому сказал!!! — вопил ректор, стуча кулаком по столу. Дракон тут же устремился к нему, раскрывая зубастую пасть.
— Давай! Жри его! — подначивали студенты, пуская в потолок волшебный салют. — Давай!
Я с ужасом смотрела, как огромный ящер, сминая столы несется к побледневшему ректору, который бросил в него несколько заклинаний. Пасть раскрылась, а ректор исчез в воздухе.
— Ура! Теперь можно веселиться! — верещали они, а дракон стал гонять их по залу. Его отвлекали заклинаниями, дразнили, а потом исчезали…
— Не поймаешь! Ха! Нюня! — ржал какой-то пьяный выпускник с бутылкой. Дракон полыхнул пламенем, но парень выставил щит. — Ща я на тебя дыхну! О!
Я почувствовала, как мне в волосы вплетаются пальцы, а я лихорадочно сжимаю руку Дона, пока дракон гонял целую группу визжащих от восторга студентов.
— Все хорошо, — произнес Дон шепотом, склонившись ко мне и проводя пальцами по моей щеке. Он заглянул мне в глаза, а я прижалась к нему. — Детки резвятся… А ректора я по стенке размажу.
Дракон обратил на нас свой скромный желтый взгляд и стал хищно красться в нашу сторону. Где-то мимо нас прошел скелет в юбке, танцуя что-то очень эротичное. Я видела, как к нам приближается страшная драконья морда, поэтому вцепилась в рубашку Дона.
— Мы не вкусные! — шептала я, забираясь на Дона, как котенок. — Мы очень не вкусные!
— А вот это ты зря, дружок, — зловещим голосом заметил Дон, глядя на морду, которая была в два раза больше его самого. — Ползи по — хорошему… Вымирай где-нибудь в другом месте…
Он завел меня себе за спину, а сам спокойно достал сигареты и закурил, выпуская дым прямо в драконью морду.
— Я сказал! Ползи отсюда! — послышался голос, а дракон, видимо, Академий не кончал, так что сообразительностью не отличался. Через мгновенье перед драконом стояло огромное рогатое чудовище, которое бесцеремонно схватило драконью морду. В глазах дракона промелькнул животный ужас, а Дон уже волок дракона, пробивая дыру в стене драконьей мордой.
— Лети, голубок! — усмехнулся Дон, а дракон с каким-то инфернальным визгом отправился вниз. — Желание я уже загадал.
— Демон!!! — послышалось среди выпускников, который колдовали себе бокалы. Некоторые из них были даже раздетыми, а одежда валялась на полу. Сурок сидел на руках той самой "первокурсницы", которая смачно его поцеловала. — Мы можем поймать и поработить демона! Он выполнит все наши желания! В атаку!!!
Я видела, как в Дона полетели заклинания. Какой-то маг швырнул заклинание в меня, но я успела пригнуться.
— Круто! А может, и она демонесса? — заметил пьяный выпускник, бросая заклинания в мою сторону. — Я хочу быть министром магии! Выполняй желание!
Через мгновенье меня отбросило в сторону. Я больно приложилась об стену, чувствуя, как во мне все гудит и куда-то уплывает. Реальность расплывалась, растекалась мутными пятнами, но я слышала страшную звенящую тишину.
— Сейчас вы будете выполнять мои желания, — услышала я страшный голос.
Очнулась я на огромной когтистой лапе, используя большой палец, как подушечку. Я лежала, поджав колени, а вокруг слышались робкие мольбы.
— Пожалуйста… Это же больно… — выл кто-то, а я протирала глаза. На меня смотрела страшная рожа демона с очаровательной улыбкой до ушей. «Дон!», — всхлипнуло от умиления мое сердце.
Меня погладил огромный палец, а я потерлась об него щекой.
— Простите нас… — рыдала какая-то красавица. — Мне нельзя, у меня будет ребенок…
— Я для беременных специальный конкурс придумал. Золушка! Так что сидите, отбирайте! — рявкнул Дон. Я свесила ноги, поправила юбку и сползла вниз. В одном углу сидели все беременные. Перед каждой из них стоял большой мешок. И два мешка поменьше.
— Сахар и манка? — спросила я, глядя на страдающие лица.
— Сахар, манка, соль, — но они об этом еще не знают, усмехнулся Дон. Остальные стояли над стульями, пытаясь осторожно на них ерзать попами.
— Мамочки! Это точно кактус! Вот жопой чую! — всхлипывал какой длинноволосый выпускник с завязанными глазами.
— Угадал! Но там еще что-то есть, — усмехнулся Дон, послышался крик «Ааааа! Это гвоздь!». — Я сказал, кто победит, тому верну диплом! Магией пользоваться запрещено. Или пойдешь на конкурс для самых резвых…
Я перевела взгляд на центр зала, где к какому-то страшному чудовищу, похожему на льва со скорпионьим хвостом были прикреплены конфеты. Вокруг него с завязанными глазами и руками наворачивали круги выпускники. Чудовище рычало, а конкурсанты отшатывались с ужасом.
— Ну, ребятки, — нежно произнес Дон, читая с листочка. На его демонической морде красовались интеллигентные очки в прямоугольной золотой оправе, а в свободной от меня руке бумажка со сценарием. — Не робейте! Конкурсов — да хоть убейте! Будем петь и веселиться, будут радостными лица… Ну давай, смелее друг, это третий ада круг!
Кто-то из выпускников, обливаясь слезами потянулся к…
— А что это? — спросила я, глядя на чудовище, которое тут же открыло пасть, видя протянутую руку будущего инвалида.
— Это то, что не страшней меня… — усмехнулся Дон, посматривая в сценарий.
Внезапно все потемнело, словно мир заволокла тьма. На стене зала появилась огромная, фиолетовая, зловещая, магическая печать. Она светилась все ярче и ярче…
— Не может быть! Это же… — шарахнулись студенты, срывая повязки. — Пророчество сбылось! Он вернулся! Раланс Изтосель Криликрут! Величайший темный чародей! Все-таки пророчество свершилось! Магии конец!
Дым рассеялся, а перед нами стоял зловещий полускелет, обтянутый мантией. В руке его горело заклинание. За ним стоял целый отряд.
— Я Раланс! Триста лет я собирал армию, чтобы стереть Академию с лица земли! Я специально выжидал, когда снимут защиту с Академии, чтобы вторгнуться и уничтожить все живое! — сиплым голосом произнес полутруп, протягивая костлявую руку со струпьями. — Я обратил себя в лича, мое могущество теперь не знает равных! Вы все умрете! Я триста лет ждал этого дня!
— Отлично. Я рад, что вы ждали этого дня. У меня для следующего конкурса не хватает… Сколько вас? Раз, два… Сорок два человека, — спокойно произнес Дон, глядя на то, как студенты дернулись и стали прятаться по углам. Один из них, самый бойкий, тут же захотел перейти на сторону зла, правда, сделать это экстравагантно, с криками: «Спасите нас!»
— Да как ты смеешь, демон разговаривать так с избранным самой тьмой! — напыщенно просипел темный властелин, а Дон спустил меня на пол, подошел и одной лапищей сгреб «избранного». Тот попытался бросить заклинание, его армия яростно вступила в бой.
Через пятнадцать минут на полу лежали воздушные шарики, а темный властелин, приподняв мантию, вместе со своим еще пять минут назад грозным и решительным войском лопали их попами.
— Я избранный, — заметил маг, садясь на красный шарик и всхлипывая. — Избранный тьмой! Вы не имеете права так со мной обращаться, многоуважаемый демон… Про меня даже пророчество есть!
Дон, который за пятнадцать минут из «мочите тварь» превратился в «глубокоуважаемого демона», стоял с секундомером. О том, что Дон — существо ранимое, и ранит кого угодно, свидетельствовала вынесенная стена и двенадцать трупов в черных мантиях.
— Я победил? Я двадцать красных шариков лопнул? — снова пристал к нам властелин местной тьмы. — Двадцать…
— Молодец, неплохой результат! — согласился Дон, протягивая ему барбариску.
— А теперь можно вынуть у меня из…, -Раланс посмотрел себе за спину и показал глазом на жало… Второго глаза у него не было, а вместо него была пустая глазница черепушки.
— И у нас есть победитель! Но конкурсы на этом не заканчиваются, — зловещим голосом усмехнулся Дон, перелистывая окровавленную страничку. — Я так понимаю, что хотите схлестнуться в поединке?
Дон щелкнул пальцами, а у каждого на поясе на веревке повисла пластиковая бутылка с водой.
— Матч века между сборной тьмы и сборной выпускников, — усмехнулся он, поигрывая маленьким шариком от настольного тенниса в руках. — Ворота справа и слева. Кто тронет мяч или бутылку руками — оторву. Кто прикоснется к мячу ногами — оторву!
Через пять минут властелин тьмы, опасливо поглядывая на молчаливого Дона делал такие телодвижения, от которых все покойницы местного кладбища явно заинтересовались в нем, как в мужчине. Похотливые движения бедер раскачивали бутылку, а «избранный» уверенно вел шарик в сторону вражеских ворот…
— Ты за кого болеешь? — хрипловато спросил Дон, глядя на меня пылающими глазами.
— Я за черных! — послышался страшный голос, а я обернулась и увидела морду дракона, который внимательно следит за игрой. — А болею за себя… Вы мне, между прочим, три зуба выбили… У меня здоровья не хватит, чтобы за других болеть…
Внезапно рядом материализовался знакомый Крысолов с дудочкой. Дон кивнул ему, мол, пока рано.
— Когда скажу «выпускной вальс» играй. И так раз двадцать… Без перерыва, — заметил Дон, а огромная лапа, легла мне на талию, поглаживая мою спину когтем.
Послышался хлопок. В зале появился ректор и преподаватели.
— Мы восстановили защиту, — начал он так, словно только что завоевал мир. — С полной уверенностью могу сказать, что Академия в безопасности!
— Спасите нас!!! — взмолились студенты, прыгая в мешках к ректору. Следом за ними в мешках прыгали захватчики. С каждым прыжком раздавался такой крик боли, что я вопросительно посмотрела на Дона.
— У тебя рядом с этим конкурсом написано «гвоздь программы», — заметил Дон, показывая мои «почеркушки».
— Эм… Просто жених с невестой на одной свадьбе просили именно этот конкурс… Он им так понравился на чужой свадьбе, что они захотели у себя, — осторожно ответила я, слыша крики боли.
— Значит, гвозди в реквизит не входили, и в мешки сыпать их не нужно, — уточнил Дон, а я посмотрела на него опасливым взглядом ведьмы, случайно познакомившейся с инквизитором.
— А теперь — выпускной вальс, — гнусаво заметил Крысолов, поднося к губам дудочку. Я уже затыкала уши, глядя на ректора, который с ужасом смотрел на властелина тьмы. Где-то в глазах ректора промелькнули медальки за особые заслуги по победе над злом, дипломы самому себе и даже кубок. Внезапно ректор подошел и резко прижал к себе главгада, положив руку ему на талию. Раланс положил костлявую руку на плечо ректору, и пара вместе с другими закружилась в вальсе. Мантии развевались, а главгад уже кружился, под рукой ректора.
Я посмотрела на Дона, а потом осторожно протянула ему руку. Моя рука легла в огромную лапищу демона, а внушительный коготь нежно поскреб ее.
Повинуясь какому-то странному, нежному порыву, я с улыбкой попыталась утащить огромную рогатую махину на танцпол. Но упрямый демон дал понять, что не умеет танцевать. Я не слышала музыки, но огромная лапа честно взяла меня за талию, а я попыталась положить руку на его плечо. До плеча моя рука не доставала, но я покачивалась, с улыбкой глядя на страшную морду, увенчанную рогами.
Мне честно выделили палец, чтобы я покружилась, а потом прижали к себе. Я смотрела на Дона жалобно-жалобно, а он тряхнул головой. Рога исчезали, он уменьшался в росте, и вот меня уже держит не когтистая лапа чудовища, а большая и теплая человеческая рука. Я вынула пробки, слыша завораживающую мелодию, и через мгновенье мы кружились в вальсе.
— Сохраняйте спокойствие! Всем выпускникам сохранять спокойствие! — приказывал ректор, а главгад отклонялся, выделывая кокетливые па и требовал, чтобы ему не орали на ухо.
— Выпустите нас отсюда!!! — слышалось со всех сторон.
— Какая милая традиция! Бывшие ученики танцуют с учителями! Ах, это действительно чудесно! — охала старушенция — преподаватель, кружась с каким-то выпускником. — Надо утвердить ее!
Я мечтательно смотрела на Дона, а Крысолов усмехнулся. Мелодия стала плавней, а я чувствовала, как расстоянием между нами сокращается. Я уже чувствовала дыхание, впиваясь пальцами в рубашку. Я смотрела в разноцветные глаза.
— Я слышала, что демоны раньше были ангелами, — прошептала я, чувствуя, как дрожат мои губы. — И что их низвергли с небес…
* * *
Я смотрел в ее глаза и не знал, что ей сказать. Красива как… эм… чума? Нет, не вариант… Дэм, сказал, что не вариант. Война? Смерть? Пожарища? Предательство? Битва? Вот с чем ее сравнить?
«…Разочаровавшись в любви, потеряв веру в чудеса, они потом становятся ангелами… Ангелами, которые свято верят в то, что любовь — это муки, страдания, боль, жертва и самоотречение… Ты думаешь, из кого состоит небесная канцелярия? И игра для старой девы тут не при чем… Отпусти меня, Дон… Я люблю, когда мои ноги соприкасаются с полом! Мне так комфортней разговаривать!», — прозвучал в голове голос Дэма.
— Я не хочу, чтобы ты была ангелом там, — прошептал я, глядя в ее глаза. — Я хочу, чтобы ты была ангелом здесь…
Ангел и демон, надежда и мрак… Маленький ангел, который страдал, который плакал по ночам, верил в чудеса… Ангел, который не смирился и боролся… Боролся за свое счастье… За право быть счастливой, любимой, дорогой… За право, чтобы ее носили на руках, берегли, обнимали и целовали… Я увидел в ней, перебегающей дорогу кому-то за пивом, маленький свет… Он ослепил меня… Я думал, что это свет небес, а это был просто свет надежды…
Она прижалась ко мне, а я положил руку ей на голову. Вот не умею я говорить красивые слова…
— Выпустите нас!!! — рыдали выпускники, пока ректор пытался всех успокоить.
— Остановись, — приказал я Крысолову, и тот покорно вынул дудку изо рта.
— Благодарю вас! — подлетел ко мне ректор, тряся меня за руку. — От лица всей магии! Это был самый лучший выпускной, который мы только могли представить! Ущерб минимальный, всего лишь зал… Ну и стене написали: «Выпуск 364 года со дня победы над драконами».
Я оттащил ректора в сторону:
— Мне нужны покои. Отдельные. Полная магическая защита. Окна, двери, щели. Чтобы даже таракан на выдохе не пролез. Мебель можете оставить. Заклинание звукоизоляции. Полной. Несколько заклинаний, которые запирают двери, окна. Все, которые знаете…
— Наручники возьмите, — вклинился «избранный». — Рекомендую… Плетку и наручники!
— Вы меня услышали? — я поставил ректора на ноги, тот кивнул. — Сделайте так, чтобы из комнаты даже мышь — дистрофик с хроническим недоеданием е могла выбраться!
— Это уже тюрьма! — глубокомысленно заметила старуха — преподавательница, поглядывая на меня нехорошим взглядом.
— Да, мне нужна тюрьма на два узника, — выдохнул я, а ректор отдавал распоряжения.
* * *
Я вошла в роскошную комнату, разглядывая дорогое убранство, с которым могли бы соперничать лучшие отели мира. Дон подошел к окну, сквозь который проникал тусклый свет, взял стул, размахнулся и ударил по стеклу. Стул отскочил, а полупрозрачная пелена покачнулась едва заметным отблеском. В руке Дона было заклинание. Он бросил его в стекло, а заклинание разлетелось искрами. Дверь закрылась за мной, а по не побежали светящиеся рисунки.
Дон подошел к двери, взял еще один стул и бросил в нее. Стул отлетел и ударился об стену.
— Будем надеяться, — вздохнул он, глядя на меня. Я смотрела на дверь, а потом подошла и подергала ее за ручку, чувствуя, что меня отбрасывает заклинанием. Я проверяла окна, а в сердце появилась такая надежда, что в глазах встали слезы.
— Спасибо тебе, — прошептала я, поднимая глаза.
— Я буду рядом, — Дон упал в кресло, а я подошла к нему, чувствуя, как его рука легла мне на щеку, молча стирая слезы. — Я же сказал, ты не смогла уйти только потому, что тебя просто никто не захотел удержать.
Я заглянула в роскошную ванную, внимательно изучая сливное отверстие, куда, судя по всему, попытаюсь просочиться в ближайшее время. Ванна была наполнена чем-то… Это шампанское?!!
— Дон! Там вместо воды …, - я удивленно смотрела на воду, в которой шли пузырьки. Я обмакнула палец и попробовала… Нет! Это шампанское! Настоящее! И тут я почувствовала, как меня раздевают и опускают в розовато-игристую воду.
* * *
У меня прозвонил телефон, а я вышел в соседнюю комнату.
— Ты все проверил? — спросил голос Дэма. — Дон, я тебя предупреждаю… Она не перед чем не остановится. Убери все колющее, режущее… Одна девушка шантажировала самоубийством… Я все изучил… Она сейчас где? Ты следи за ней… Время в разных мирах течет по разному…
— В ванной, — усмехнулся я. — В шампанском купается…
— Дон, ты решил искупать ее в шампанском? Когда я Свету купал в шампанском, она мне потом полночи икала про дебет с кредитом! — усмехнулся Дэм. — Держись, Дон… Второго шанса может не быть…
Я отключил телефон, вернулся в ванну, глядя на терпкий взгляд блаженства, который мне подарили в тот момент, когда я взял полотенце и поднял ее из воды…
Она сидела у меня на коленях, обвивая руками шею. Я смотрел на плечо моего ангела, потом склонился к ее губам, чувствуя нежный пьянящий поцелуй…
— Спаси меня от самой себя… — прошептала она, прижимаясь ко мне, а я гладил ее хрупкие плечи и снова целовал теплые губы, пахнущие шампанским.
На улице бушевал такой шторм, что выворачивало деревья с корнем, ветер напирал на стекла, а я убирал завиток мокрых волос с ее щеки.
— Я здесь, я с тобой… — утешал я ее, гладя ее плечи. Как же хочу ее, как же желаю ее… Небо послало мне маленького ангела… Мне даже показалось, что вижу крылья за ее спиной. — Попробуй уснуть.
В пальцах тлела сигарета, а пепел я стряхивал прямо на пол. Объятая полумраком комната, буря на улице и время, которое медленно приближает битву… Сонная улыбка на лице, дым, который рассеивался в мраке, ветер за окном. Я никогда не проиграл ни одной битвы.
Внезапно Ангелина открыла глаза, в которых была паника и ужас. Она попыталась оттолкнуть меня.
— Верни мне мои ключи!!! — кричала она. — Мне нужно срочно домой!
— Никуда ты не пойдешь, — ответил я, глядя как она пытается вырываться.
— Отпусти! Ты не имеешь права меня удерживать! У меня есть муж! — возмущалась она, пытаясь выломать мне пальцы. — Я люблю своего мужа!
Я молчал, глядя, как она пытается вырваться, сопит и кряхтит.
— Помогите!!! — кричала она, задыхаясь. — Помогите!!! Мне срочно нужно домой! Домой… Домой…
— Тихо, тихо, — я прижал ее к себе, целуя в макушку. — Тебе не нужно домой…
— Как ты смеешь! — рыдала она, пытаясь выбраться и брыкаясь. — Я люблю его! Люблю! Понимаешь! Больше жизни люблю! Мой муж… Как же я люблю его! Пусти меня к нему! Милый, я иду к тебе… Я не могу жить без него… Умоляю… Отпусти меня… Я больше ничего не прошу… Я медленно умираю без него… Прошу тебя…
Она обессилила, рыдая и сжимая кулаки.
— Как ты не можешь понять, я обманывала тебя… Я не люблю тебя… Я просто … просто хотела забыть о нем… Хоть ненадолго… Любимый!!!
Она корчилась, а потом опустилась на колени. Я отпустил ее на пол.
— Дон, я прошу тебя, — она улыбнулась сквозь слезы. — Верни мне мои ключики… Я только что поняла, что никто не нужен… Да, он несколько раз меня ударил, но если бьет, то значит любит? Он любит меня, а я люблю его! Пойми, я действительно жить без него не могу… Если бы ты знал…
Ангелина опустила голову, задыхаясь:
— Как я люблю его…
Я положил руку ей на плечо, но она скинула ее.
— Не лезь в мою семейную жизнь! Я — взрослая девочка! Я сама разберусь со своими проблемами! — вспылил мой ангел. — Я обещала быть дома через час!
Ангелина бросилась к двери, но ее отмело заклинанием.
— Дай ключик, прошу тебя… — она смотрела на меня, а по ее щекам текли слезы. — Открой мне дверь… Я все понимаю, но ничего с собой поделать не могу… Я сама виновата в том, что муж ко мне так относится! Он — хороший человек, это просто я неправильно себя вела…Я сама его провоцировала… Мне нужно было уделять ему больше времени…
— Он — не грудной младенец, — ответил я, положив руку ей на теплую и мокрую щеку. — Ты ни в чем не виновата.
— Я понимаю, что он не всегда вел себя правильно… Но я сердцем чувствую, что он исправится… Вот чувствую… Он обещал исправиться… — умолял мой маленький ангел, стоя на коленях, а я смотрел в ее глаза, проклиная небо. Интересно, на каком этапе сдавались ее близкие?
— Люди не меняются. Они просто умеют притворяться, — ответил я, глядя с нежностью на ее личико.
— Знаешь, Дон, ты прав… Но я переживаю… Вдруг с ним что-нибудь случилось? — ее голос был спокойным, с легкой ноткой тревоги. — Мало ли… Вот просто места себе не нахожу… Давай вернемся, посмотрим… Вдруг он заболел? С утра он кашлял…
— Конечно, кашлял, — усмехнулся я, вспоминая согнувшегося пополам Императора.
— Он простыл… У него могла подняться температура, — с надеждой заглядывал мне в глаза мой ангел. — Он там один… А вдруг он лежит, а у него нет лекарств… У него, кроме меня никого нет… Давай съездим… Я умоляю…
— От простуды еще никто не умирал, — произнес я, глядя, как меняется ее лицо.
— Ах так! Ну хорошо! Если я умру, то ты потом пожалеешь о том, что не хотел отпустить меня по-хорошему! — с ненавистью бросил мне в лицо мой ангел и бросился к окну, пытаясь открыть его. Ее отмело, а я поймал ее хрупкое тельце, сжимая в руках.
— Дон… Люблю тебя… — у нее изменился голос, она принялась плакать и кричать, чтобы ее отпустили к любимому.
— Я здесь. Я с тобой, — шептал я, пытаясь не причинить ей боль, как бы она ни пыталась выбраться. — Потерпи немного…
— Ты ведь дашь мне ключики? Отвезешь? — заискивающе смотрела она, гладя мою руку. — Я просто чайник забыла на плите… И утюг забыла выключить… Представляешь? Замоталась! Спешила и забыла…
— Не переживай, — успокаивал я, прижимая ее к себе. Мой ангел сидел на полу, а я стоял на коленях и дышал запахом ее волос. — Не сгорит…
— Я болею… У меня там таблетки… Срочно, — задыхалась она, впиваясь в мою руку, а потом повернулась ко мне и посмотрела нежно-нежно. — Дон, если ты любишь меня… Если ты действительно любишь меня, отпусти… Любовь — это когда человек может отпустить другого… Ты ведь любишь меня?
Она шептала, терлась об мою руку щекой, а в ее глазах стояли слезы.
— Прошу тебя, отпусти… Докажи, что ты меня любишь… — прошептала она.
— Я никому никогда не доказываю, — ответил я, понимая, что глядя в ее глаза, любое сердце даст слабину. — Любовь не нужно доказывать.
— Я сделаю все, что ты захочешь, — улыбалась она сквозь слезы, проводя рукой по моей щеке. — Все, что попросишь…
В этот момент откуда-то сверху на нее упал свет, а ее лицо озарилось такой нежностью и теплотой.
«Домой, домой, домой!», — нежно звали голоса. — «Он скучает без тебя, ему плохо, он переживает и волнуется… Отпусти ее, не держи… Неужели ты ее не любишь? Любящий отпускает…»
— Смотря куда, смотря к кому, — ответил я, а свет погас. Мой ангел дернулся, а потом захныкал: «Ты делаешь мне больно! Больно!».
Мой ад продолжался уже два часа… Я уже слышал про не выключенный газ, про не кормленного котика, про умирающего хомячка, про несчастную канарейку…
— Ангелина! — позвал я ее, тряся, а в луче света появилась связка ключей. — Ты меня слышишь? Смотри на меня!
Она вырвалась, бросилась к ключам, целуя их и прижимая к груди. И тут я увидел, как заклинание с двери начинает спадать…
Чары рассеивались, а мой ангел метнулся к двери, но я поймал ее за руку и бросил на кровать, прижимая к подушке.
— Прости, если больно, — шептал я, прижимая ее телом. Она выкручивалась, а я разжимал ее пальцы, в которых намертво были сжаты ключи.
— У меня котик не кормленный, — всхлипывал мой ангел, глядя на меня жалобно. Я вот тут задумался, либо «Котик» — это один инфантил, который не может приготовить поесть, либо я кого-то не заметил. Судя по запаху, в доме у нее где-то есть лоток!
«Она любила и страдала, и рай открылся для любви…», — шептали голоса.
— Ненавижу тебя! Проклинаю! — рыдала она, брыкаясь и выкручиваясь. — Как же я тебя ненавижу! Ты — мерзавец! Подлец! Ты не имеешь права удерживать меня силой! Ты мне не муж!
В меня плюнули, а я почему-то вспомнил экзорцистов. Создавалось впечатление, что я сейчас отгребаю за все демонов-поселенцев. В голове промелькнула риэлтерская контора «Найдем подходящее тело!». «Что вас интересует?», — спрашивает учтивая демонесса, — «Давайте вам поищем бюджетный вариант. Средний класс вам подойдет? Отличное, здоровое тело! Вредных привычек нет! Алкоголь по праздникам! Нет, с голубыми глазами нет варианта… Возьмите визиточку, периодически прозванивайте!».
— Ты — тварь! — с этими словами мне плюнули в лицо, а я сумел отобрать ключи и сжечь их. — Ненавижу тебя!
— Тише, тише, — шептал я, понимая, что я- первый демон, который изгоняет из человека последние иллюзии.
— Отпусти!!! — кричала она, а я целовал ее щеку, вдыхал запах ее волос.
«Ты чудовище! Разве можно так издеваться над любимой женщиной?», — шептали голоса.
— Пусть он сам придет сюда. Если ты нужна, то пусть придет, — твердил я, а меня убеждали, что он не может. Зато теперь я знаю тысячу и одну причину, почему половозрелый мужик, имеющий в комплекте стандартное число конечностей не позвонил, не пришел, не спас…
— Он просто не знает, заболел, у него дела, — перечислял мой ангел, а ему хором поддакивали голоса.
— Слышишь, — шептал я, целуя. — Люблю!
— Проклинаю тебя, — выла она. — Он в сто раз лучше тебя! Он- настоящий мужчина…
Время шло, а я уже отобрал появившиеся в ее руке ножницы, выслушал о том, что без любимого жизнь не мила, узнал о себе столько нового, что хватит на три биографии.
— Мы с ним могли быть счастливы… Это ты сломал мою жизнь… — рыдал ангел, а силы ее уже покидали. — Я вижу, как у нас детки, как мы любим их, как он стал добрым и заботливым… А он мне однажды цветы дарил… Если дарил, значит… любит…
— Бедная моя девочка, — я обнимал ее, а она лишь что-то лепетала про вечную любовь, про то, что такой любви в ее жизни больше никогда не будет, что такая любовь — это дар небес…
— Как только брак будет расторгнут, любимый вынужден будет вернуться в свой мир… А его там убьют… — выла она. — Мы расстанемся навсегда, а его убьют…
— Так вот оно что? — я перебирал ее волосы, баюкая на руках. — Наш герой просто не хочет домой… Я так понимаю, что брак удерживает его в твоем мире…
Судя по тому, что было дальше — это были еще цветочки… До этой ночи я наивно полагал, что я — самое страшное чудовище на свете.
* * *
Первое, что я почувствовала — ключи, которые сжимаю в руке. «Нет! Нет!», — лихорадочно билось в голове. Я дернулась, чувствуя, как падаю в изнеможении на мягкую мокрую подушку… Одеяло было изорвано, балахон кровати сорван и изрезан… Я снова приподнялась, мутно рассматривая комнату, которую явно сдавали дружной семье душевнобольных. Стулья были разбиты, стол был сломан, дверь в ванную вынесена… Я вот помню пару моментов просветления, когда меня на вытянутой руке держал Дон в обличье демона, помню, его в человеческом обличье, когда он целовал и что-то шептал…
Меня тут же поймали и опустили рядом, прижав к себе. Рубашка Дона была разорвана или изрезана, а я с каким-то странным облегчением смотрела на яркое солнце, бьющее в окно лучами.
— Доброе утро, — устало улыбнулся он, а я упала ему на грудь, тихо всхлипывая. Удержал… Удержал… Я поймала его руку, покрывая ее поцелуями.
— Спасибо… Прости меня… — шептала я, глядя на капли крови на его рубашке. Ключи полетели в стену и со звоном ударились в нее. — Я не ранила тебя…
И тут внезапно раздался телефонный звонок. Звонил мой телефон, а я опасливо взяла трубку, поглядывая на Дона.
— Дорогая моя, бесценная, — всхлипывал мужской голос на том конце провода. — Я люблю тебя больше жизни… Понимаю, что был не прав, но ведь все можно исправить… Давай все начнем сначала… Я уже нашел работу… Дай мне второй шанс… Я обещаю, что больше никогда не обижу тебя… Я только сейчас это понял, когда потерял тебя… Возвращайся домой, я волнуюсь… Мы посидим, поговорим, и у нас все будет хорошо… Не покидай меня… Без тебя я пропаду…
— Кто это? — спросил Дон, когда я молча гасила вызов.
— Суп пропал, — усмехнулась я. — И деньги кончились.
Мне стали приходить смс-ки: «Вернись, малыш по тебе скучает!».
— Пусть не теребит малыша, чтобы не скучал, — Дон молча вырвал телефон и сел на кровати. Пришло следующее сообщение: «Солнышко мое, не обижайся! Я люблю тебя!», потом номер заблокировался.
Зазвонил еще один телефон, а Дон взял трубку. Я отчетливо слышала незнакомый мужской голос.
— Дон, будьте осторожны. Я натравил на них проверки, некоторые красавицы поувольнялись… Теперь на их место срочно нужны новые… Наш генеральный с криками: «Дались вам эти людишки!» сам предупредил, что красавицы что-то задумали. Дон, будьте осторожны…Генеральный не стал бы просто так мне звонить.
В трубке помолчали, а я тревожно посмотрела по сторонам.
— Слушай внимательно. Домой ее не вези. Ни к ней, ни к себе. Генеральный предупредил. Я подал документы на развод, но мне вернули весь пакет. Я постараюсь выяснить, что происходит… Я три раза менял сопроводительное письмо… Да его генеральный подписал. Лично. Сегодня же уходите с Академии. Генеральный только что написал.
Дон положил трубку, а обняла его.
— Мне в детстве учили, что все наоборот, — прошептала я. — Ангелы добрые, а демоны злые.
— Где бы ты ни была, с кем бы ты ни была, абсолютного зла и абсолютного добра не существует, — прошептал Дон. — Просто есть разное видение мира и порядке вещей. Небесная канцелярия тоже делает добро с точки зрения многих. Просто я не хочу, чтобы это добро делалось за счет тех, кто мне дорог.
Я гладила его по спине сквозь ткань рубашки, чувствуя, как его рука прижимает меня к себе. Внезапно я почувствовала пальцами что-то странное. Тонкая ткань рубашки мялась под моими пальцами, а я ощупывала что-то странное у него на лопатках… С одной и с другой стороны отчетливо ощущались грубые рубцы.
— Я — единственный демон, который поднимается на небо, и единственный ангел, который спускается под землю, — внезапно произнес Дон, пока я гладила то, что осталось от крыльев.
— То есть, ты ни там, ни тут? — спросила я, положив его голову на грудь. — И где же ты тогда?
— Я с тобой, — услышала я, чувствуя, как вибрирует на кровати телефон. Дон взял его и стал что-то смотреть.
— Объясни мне, пожалуйста, — услышала я голос Дона, пока в голове мелькали предполагаемые ужасы. — Что значит «перенести свадьбу»?
— Эм… В случае, если ее ведешь ты, то просто стоически перенести, сохранив остатки здоровья, — пояснила я, выдыхая с облегчением.
— Вот не понимаю смертных, — вздохнул Дон, что-то проверяя в телефоне. — Перенести свадьбу, потому что «красивая дата»!
— Красивая дата — это считается залогом счастливой семейной жизни! — пояснила я, вспоминая аврал в «красивые даты».
— А я думал, что залог счастливой семейной жизни это — любовь и мозги, — усмехнулся Дон. — Нам сегодня обсудить условия одной свадьбы. Клиенты ждут. У них свадьба переносится на завтра. Потому что «красивая дата»!