ГЛАВА 22. Нечисть к нам приходит, нечисть к нам приходит. Всегда ваш Хэллоуин.
Славик набрался колдовского опыта, он в отличие от выходящих с ним «сотоварищи по камере», сразу почуял опасность. Он поднял голову и с ужасом уставился на меня и Агату, несущихся на него сверху.
Со свистом и уханьем, как у совы – у Кузькиной матери полно талантов – мы подлетели к нему и, схватив каждая со своей стороны за руку, подняли в воздух. Мелкие хулиганы, увидевшие эту картину, повалились на землю и от страха поползли к стенам полиции, откуда только что вышли. Один из них наложил на себя крестное знамение, чем разозлил Агату:
- Голову снесу! – прокричала она. Настоящая демоница! Только хвоста и рожек не хватает.
- На тебя же это не действует, зачем ты так?
- А похулиганить? – улыбнулась она. - А он теперь пить перестанет, можешь поверить мне! Его жена мне спасибо как минимум должна сказать!
Славик перебирал ногами в воздухе и матерился. Он требовал от меня и «нечисти» поставить его на землю. Не для того тебя, милок, стараемся.
Яр спрыгнул с моего плеча на Славика и зашипел ему в лицо, выпустив клыки.
Мы поднимались выше и выше. Мы летели над городскими крышами и одинокими садами и парками, пустыми парковками и темными дворовыми площадками.
Иногда нам встречались веселящиеся компании ведьм и колдунов.
Вдруг мы наткнулись на шумную компанию. Ведьмы и колдуны, явно в приподнятом настроении, устроили пир прямо в воздухе, на своих мётлах. Одна из групп, распивая шампанское, заметила нас и тут же окликнула:
- Эй, присоединяйтесь! Девочки, сажайте вашего спутника на метлу и к нам!
Меня охватил азарт, и мысль о шампанском показалась очень заманчивой. Агата, как всегда, прочитала мои мысли.
- А его куда денем? - с досадой спросила она. Кузькина мать тоже явно загорелась идеей веселья.
- Да привяжите к метле, — предложила одна из молодых ведьмочек.
- Мы к вам на обратном пути заглянем, - решила я. - Привяжем его, а он возьмет и свалится.
- Да и черт с ним, красотки! - возразил один из колдунов, обнимая свою спутницу. - Когда еще так встретимся.
- Ладно, - вздохнула Агата. - Полетели. Дел много, а ночь одна.
Клочков, кажется, смирился. Он затих и просто наблюдал, куда мы его несем. Яр сидел на его шее и иногда орал свои дикие кошачьи песни.
Покинув город, мы мчались к лесу. Тут Славик и показал зубы. В прямом смысле слова. Он повернулся в мою сторону, извернулся и впился в мою руку.
- А-а-а-а! – закричала я. – Идиот, я же могу сбросить твою руку! Терпи, минут через двадцать на месте будем.
Ведьмин кот в отместку выпустил когти в его плечо.
Наш путь лежал к лесу, который уже остыл от летнего зноя, сбросив свою пышную листву. Обнаженные деревья, словно призраки, были укутаны плотным туманом. Настоящая колдовская ночь, наполненная тайнами.
- Пока не поздно, скажи-ка, куда ты дел ту брошь? – суровым тоном спросила Кузькина мать.
- Какую брошь? Девочки, вы, кажется, не в себе. Я к брошам абсолютно равнодушен. По этой части – точно не ко мне, - насмешливо протянул Славик. – А вот то, что вы делаете – настоящее похищение. Только не простое, а магическое. И завтра, я обязательно об этом сообщу.
- Спорим, не скажешь? – засмеялась Агата.
- Напишу заявление, не сомневайтесь. Вам придется меня вернуть, потому что алкаши, которые со мной в камере были, видели, как вы меня поволокли с собой. А коту твоему я голову отверну!
Яр ощерился и цапнул его за ухо.
- Ты не скажешь, потому что иначе Анна узнает, что есть некая Катя, с которой ты весело проводил время на прошлой неделе, - припечатала моя сообщница.
Любопытно, откуда Агата это узнала? И главное – ни словом не обмолвилась со мной.
- Да мне плевать на это! – с вызовом заявил Клочков. - Выкладывай. Она мне ни слова не скажет, а если и скажет, то я ее куда подальше пошлю. Девчонки меня просто обожают. Пищат. Вон, подругу свою спроси. Она мне только что тапочки в зубах не приносила.
«Вот же урод», – подумала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Какая была дура! Боже, как надо было так пасть! Тапки не приносила, но любила очень…
- Давай его скинем? - предложила я, уже не в силах сдерживать гнев.
- Давай! – согласилась Агата, и в ее голосе тоже звучала решимость. - Раз... два...
На счет три мы одновременно отпустили его, и Славик полетел вниз. А потом, стремительно пикируя, мы подхватили этого мерзавца и снова понеслись к лесу. Яр пересел на мою метлу.
Навстречу нам пронеслись два колдуна, распевавшие:
- Кроме бархатного мрака Он не видел ничего! Упыри да вурдалаки Сотоварищи его!
Они не попадали в ноты, но орали от души. Драйвово, другого слова и не подберу. А потом, обернувшись, крикнули:
- Эй, парень, помощь нужна?
В этот момент Агата подала мне знак развернуться. Мы приблизились к этим, мягко говоря, нетрезвым колдунам. Агата, с озорной улыбкой, продемонстрировала им свою ногу с подвязкой и произнесла:
- Ребята, мы очень торопимся. Какая помощь? Он же молод, справится сам.
Колдуны посмеялись, отпустили пошленькие шуточки и продолжили свой путь.
А у меня захватило дух от вида ночного леса.
Казалось, что из темноты на тебя смотрят чьи-то глаза, что за деревьями таится нечто, чего лучше не знать. Его красота была и в тишине, и в шорохе, и в тяжелом уханье птиц, и в игре лунного света, и в причудливо извивающихся ветвях деревьев, в аромате увядающей природы. Но эта же тишина, эта же темнота порождала чувство тревоги, ощущение присутствия чего-то неведомого и могущественного. В лесу, даже осенью и зимой, за тобой всегда кто-то наблюдает – ночью и днем. В таинстве лесных чащ нет исключений.
Это было одновременно завораживающее и пугающее зрелище. Как в страшных сказках Гауфа.
Когда мы добрались до леса, нас уже ждал Сумеря. Это был ночной гость Кузькиной матери. Зрелище было не из приятных: злобный, дрожащий старик в истлевшем, грязном плаще, черных штанах и рубахе, стянутой грубой веревкой. За спиной у Семери болталась котомка. Он прибыл из соседней области, по ее зову. Впрочем, меня это уже не удивляло. У Агаты, кажется, знакомства повсюду. Порой мне кажется, что она знает всех обитателей потустороннего мира и добрую половину города, а весь город и вся нечисть в нашей стране, в свою очередь, знают ее. И, разумеется, все они ей чем-то обязаны. Неужели и мне предстоит пополнить этот список должников? Если она поможет, то почему и нет? Нужно уметь быть благодарной.
Мы приземлились с Агатой на небольшой поляне, словно затерянной в лесной чаще. Тут были три старых, замшелых пня, словно стражи этого места. Рядом с ними лежало массивное бревно, которое, без сомнения, служило излюбленным местом отдыха для обитателей леса – лешего и его шумных друзей. Пожухлая трава и опавшие листья были примяты, а в центре поляны виднелись следы недавнего костра, словно здесь собирались для своих тайных встреч. Это было место, где, казалось, встречалась, а может «отжигала» вся лесная нечисть.
Мы сбросили на землю Клочкова. Честно говоря, руки устали.
Он свалился как мешок. Славик лежал на земле и стонал. Сдается мне больше от унижения, чем от боли. «Тварь, какая тварь. Тварь бездарная. Когда же твои силы иссякнут… Связалась еще и с нечистью, с…кой престарелой», - бормотал он, катаясь с боку на бок.
Я посмотрела на Кузькину мать, которая слышала его оскорбления. Она поцокала и погрозила ему пальцем. На месте Клочкова я бы задумалась, но неугомонный дурачок еще и плюнул ей в ноги.
А я залюбовалась Агатой – в длинной белой рубахе, босая, с распущенными волосами она сейчас смотрелась волшебно, просто «страшно сказочно».
- Ты меня потревожила, - задребезжал Сумеря. – Я уже почти спал и подготовил свое лежбище. До весны у меня нет никаких дел. Леший и его свора и сами найдут способ, как развлечь любителей зимних прогулок и охотников в холодном лесу. Но я должен тебе, я не мог не прийти.
Так я и думала. Кузькина мать держит всю нечисть в своих изящных ручках, она – прекрасный и опасный кредитор.
- Этот человек, - Агата показала на Клочкова, - обидел одну хорошенькую девушку и порядочную ведьму. А еще он не признается в том, что совершил – украл ее дар.
- От меня ты чего хочешь? – проскрипел Сумеря.
- Накажи его!
- До смерти? – спросил он.
- Покуражься во славу своих сил, пусть ощутит всю прелесть лесной ночи от ее нечисти, а потом домой верни. Только пусть у него все в памяти останется, авось, сговорчивей станет, - велела Агата.
Сумеря засмеялся и захлопал в ладоши. На звонкий звук хлопков повылезали из земли, извиваясь, со стонами и визгами нелепые и противные гусеницы с выпученными глазами; горбатые, со свисающей слизью по телу, большеголовые с пустотой вместо глаз белесые девицы с красными ртами в черных длинных обтрепанных платьях. С неба полетели черные стрекозы с клыками и капающей с них кровью.
- Что это? – я невольно отшатнулась от увиденного.
- Это страхи. Те самые ночные страхи, кошмары, что преследуют нас во сне, - ответил Сумеря, его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась какая-то зловещая уверенность и страсть. - И чем дальше он будет продвигаться в этот лес, тем более чудовищными и многоликими они будут становиться. А теперь, паршивец, пойди-ка, прогуляйся до первых петухов, а потом домой возвращайся. И помни, семь дней тебе сроку, чтоб повиниться перед ведьмицей, что перед тобой стоит.
Он подошел к Клочкову поднял его на ноги и стукнул по плечу:
- За ним последуйте, с ним всю ночь кружитесь, танцуйте, веселитесь.
И вся эти фантастические существа погнали Славика по лесу.
- Убить тебя мало! – прокричал Славик мне напоследок. – Сдохни…
- Слабый мужичок, да и колдун никакой, - продребезжал Сумеря. – Бывай, Агата, домой мне пора.
А потом, приложив сухую ладонь к груди, поклонился и исчез.
Мы с Агатой не могли сдержать восторга и от души хлопнули друг друга по рукам. Все наши старания не прошли даром. Нам все удалось!
- А теперь навестим Катюшку! – взвизгнула я, пребывая в радостном возбуждении.
Вернувшись в город, мы полетели к дому клочковской напарницы и сообщницы. Три часа ночи – отличное время, чтобы не спать и видеть, что не увидишь обычно.
- Вот ее спальня, - сказала, зависнув у окна.
- Точно?
- Зуб даю.
- Умоляю, прекрати, только не показывай мне его снова. Это так… противно, - поморщилась Агата.
- Это все для тебя, Катя, - прошептала я. – Спокойного снам всем, кроме тебя. Просыпайся, удивляйся!
Я навела дрему-сон на всех жителей дома, кроме Катерины. И понеслось.
Я постучала в окно. Сначала тихо, потом звук становился громче и громче. Стекла дребезжали, а потом стали завывать. Вой был протяжный и тревожный. Я вгляделась в окно. Катя не спала. Она в ужасе обмоталась одеялом и сидела у кровати, боясь сдвинуться.
- Выйди ко мне, - приказала я. – Немедленно.
Окно открылось, и налетевший по моему велению ветер вынес ко мне Катю вместе с одеялом.
Она дрожала и ревела с какими-то жуткими завываниями.
- Не связывайся с ведьмой, - прошептала я ей в ухо. – Не надо.
Яр облизнулся и прошипел ей: "Сожр-р-ру".
Она кивнула, продолжая завывать.
- Ключи, Катя…Ключи.
Она вздрогнула и заплакала еще больше.
- Не-не-не….не ..хо-хо-хотела. Не-не-не… д-д-д-ду-мал-л-ла…
- Домой, - приказала я ей, и она снова оказалась в своей кровати.
Агата, затаив на нее обиду, взмахнула рукой, и в воздухе появился тихий и печальный призрак мужского рода.
- Успокой девушку, - зловеще прошептала она.
Призрак кивнул и, протянув свои прозрачные руки, влетел в комнату Кати. Я слышала ее крик.
- Сердце-то выдержит у нее? – задумалась я.
- Седые волосы ей пойдут. А сердце выдержит, - улыбнулась Кузькина мать. – У нее столько еще впереди.
- Четыре часа, однако, - сказала я, посмотрев на небо. – Домой пора.
И мы взметнулись в небо, чтобы сделать пару кругов для своего удовольствия. Ночь подходила к завершению.