ГЛАВА 31. И на старуху бывает проруха.

Перед тем как продолжить беседу, Агата предложила всем освежиться чаем или кофе. Она с радушием хлопотала на кухне: заваривала ароматный чай, варила крепкий кофе, аккуратно расставляла чашки, раскладывала конфеты и печенье. Мне она ободряюще подмигнула: мол, не дрейфь!

Ярило, притащив свою лежанку, устроился на ней вместе с домовым. Их присутствие замечали только я и Кузькина мать. Для остальных они невидимы. Она, в свою очередь, строго погрозила им кулаком и приложила палец к губам, давая понять, что сейчас не время для детских игр, ведь взрослые ведут важный разговор.

По выражению лица папы я поняла что вся эта подготовка к чаепитию дается ему нелегко. Если бы не Оболенцев и Агата, он бы уже давно провел допрос с пристрастием.

- И в кого у вас такой талант к интригам и приключениям, Ульяна Михайловна? – с некоторой долей веселья поинтересовался Оболенцев. – Прямо по сериальному сценарию развиваются события!

«Ага, он и Агата пока не дошли до стадии осуждения неразумной девицы, и, кажется, на моей стороне», – обрадовалась я про себя.

Я не решилась продолжать разговор в том тоне, который предложил мне инквизитор, поймав предупреждающий взгляд отца.

- Ни в кого, наверное, сама в себя уродилась, – хрипло ответила я.

- Ну, уж точно не в нас с покойной твоей матерью. Больно самостоятельная стала! Не пришла к отцу со своей бедой, а накрутила дел – теперь и не разберешься! И Никита тоже – хорош, супчик! С ним я еще отдельно поговорю. Я ведь его спрашивал, не скрывает ли дочка от меня чего-то? Молчал, бессовестный мальчишка.

Вот и Никите прилетело. Папа в ударе сегодня, это он еще даже не старается.

- Какой характер, уважаемый Михаил, у девочки! – вступилась за меня Кузькина мать. – Никаких жалоб и слез. Взяла себя в руки, составила план возмездия и реализовала его.

Отец засопел еще сильнее.

- Как мать, я ее понимаю еще больше, – всплакнула Агата. – У нее мог быть ребенок. Представьте, как этот Клочков поставил девочку в такую непростую, стрессовую ситуацию!

Папа закрыл глаза и покачал головой. Я поняла по этому жесту, что ему тоже больно. А Клочков только пожал плечами в гараже тогда... Но тут папа поднял голову наверх и увидел мигающие зеленые глаза Михалыча. Он спускался на паутинке к Агате на плечо.

- Этой мой помощник, - улыбнулась она, - приглядывал за нашей Ульяной.

- Он тоже твой должник? – спросила я.

- А как же! Я перенесла сына его приятеля к одному любителю паукообразных, у него отличный паучатник. Парень, как теперь говорят, в полном шоколаде! Михалыч помогает при проведении некоторых наблюдательных мероприятий.

- Так как же было проведено отравление? - напомнил Оболенцев.

- На грани провала, - вздохнула я.

Помимо иска о разделе имущества и взыскании неотделимых улучшений, муж подал заявление в Трибунал, где указал, что я хочу продать свой потомственный дар. Все складывалось в мою пользу: Славик уже настроился отобрать мой дар по суду.

- Зачем же тогда такие сложности с отравлением, если он требовал отдать брошь фактически в судебном порядке? - удивился инквизитор.

- Для отвода глаз, - ответила я Оболенцеву. - Клочков знал от Забодяйкина, что дело проигрышное, но настаивал на его рассмотрении. Если бы ему удалось выкрасть мой истинный дар, никто бы не заподозрил его в этом. Все внимание было сосредоточено на Трибунале, ведь он пытался решить вопрос в законном порядке. Какой смысл в краже?

Что было известно Клочкову? Катя рассказала ему, что для того, чтобы он имел свободный доступ в квартиру, я должна быть там из-за применения мной заговОра «на порог дома».

Оставалось предоставить ему доступ в мою квартиру для того, чтобы он бросил мне в чай дурман-травы. Эта идея у него должна была зародиться, как только он вспомнил, как я завариваю чай - с добавлением успокаивающих трав.

А вот как мне позволить ему зайти ко мне домой? Оставалось только одно - пригласить Славика ко мне под каким-нибудь предлогом. Надуманным.

Пришлось напомнить ему, что он «забыл» у меня свои кроссовки. Я говорила наудачу: все его вещи я пустила на клочки. Пока я говорила с ним, я скрестила пальцы на руке.

Он категорически отказался. Клочков оказался таким удивительным хитрецом: он прислал ко мне свою мамочку. Свекровь же пришла с чаем.

- Даже если ты расстаешься с моим сыном, я не желаю, чтобы вы стали врагами после развода.

Лицемерие у сына от нее. Они так похожи, словно зеркальное отражение друг друга, и из закоулков моего сознания, помимо воли, полезли воспоминая о Клочкове.

- Конечно, - скромненько улыбнулась я. - Но и друзьями нам уже не быть.

- Может, чай? - она протянула жестяную коробку с цветным узором.

- Это вы его покупали? Как это приятно…

- Нет, - горячо возразила свекровь. - Славик сказал, что ты такой любишь, и он сам его покупал.

Сам. И дурман-траву сам положил, гаденыш. У него у роду Медичи не наследили?

- У меня как раз чай закончился. Даже не верится, что после всех его подлостей он купил и передал мне гостинец.

Ее глаза смотрели на меня прямо и с легкой долей сочувствия. Она не подозревала, что в чае дурман-трава. Мать верила в благие намерения сына. Я взяла коробку и на ее глазах пересыпала в контейнер. Естественно, кроссовки не отдала, сказав, что внезапно передумала.

- Мелочная ты, - вздохнула она. На том я ее выпроводила: в нашем с Клочковым перфомансе, она свою роль отыграла.

А через несколько дней Славик позвонил мне:

- Слушай, я понимаю, что сейчас, возможно, не самая простая ситуация. Но мне бы очень хотелось встретиться и попробовать договориться мирно. Как ты на это смотришь?

С большим вдохновением и пылом – как от души – он предлагал мне, наконец-то, отпустить друг друга.

- Я готов подписать отказ от притязаний на твой потомственный дар. Действительно, ерунда какая-то, и ты глупости творишь, и я тоже… Пора со всем этим закончить.

- Славик, я слышу рассуждения не мальчика, но мужа. Давай встретимся у меня, я приеду домой и там все подпишем.

- Я не против.

Мы условились встретиться у меня дома, и Сергей Николаевич меня отпустил с удовольствием, «благословив» на разрешение всех проблем.

Когда я уже была дома, Клочков снова мне позвонил.

- Я уже чай заварила, - сказала я.

- Ульяна, у меня никак не получается. Ты не могла подъехать к «Кракатуку?»

Пришлось мне согласиться, хоть и скрепя сердце.

- Ульяна Михайловна, поражаюсь вашей продуманности и четкости мышления. Но есть неувязочка: зачем ему менять место встречи? – развел руками Оболенцев.

В какой-то момент я почувствовала себя героиней детектива. Важно поднявшись из-за стола, я начала расхаживать по кухне, представляя себя то ли Пуаро, то ли мисс Марпл. Хотя, нет, скорее Пуаро – он мне больше по душе, чем эта старушка. Я еще молодая.

Ты не очень-то задавайся, - строго осек меня папа. Он сдвинул брови. – Тоже мне нашлась тут Каменская!

Ну, у всех свои ассоциации.

- Честно сказать, я и сама не знаю. Сначала я думала, что хотел просто меня позлить, а теперь – может быть, отвести от себя лишние подозрения? В момент отравления он же, действительно, был не со мной. Вроде как алиби.

Я вернулась домой, а там уже остывал заваренный дурманом чай, но бессовестный и непослушный домовой добавил туда еще немного дурман-травы, и я на самом деле почувствовала недомогание.

Сначала это было легкое головокружение, потом оно усилилось, и меня охватил настоящий страх. Мир вокруг начал плыть, и я поняла, что теряю контроль. В панике я бросилась к двери, выбежала из квартиры, но ноги подкосились, и я упала прямо на лестничной площадке.

Когда говорят «и на старуху бывает проруха», даже у опытных и уверенных людей случаются осечки.

По мнению Славика, ему был облегчен доступ в мою квартиру, потому что, зайдя в нее, я сняла якобы примененный заговОр «на порог дома». Ну и в этот момент, или, пока я валялась в больнице, у него был доступ к моей броши, чем он и воспользовался.