Глава четвёртая

После свидания Сента вернулась к себе в совершенном смятении. Сев перед зеркалом, она раздражённым жестом отослала горничную и принялась сама выпутывать шпильки из причёски — смотрелась та, конечно, красиво, но голова от неё начинала болеть.

Шпильки выпутывались послушно, а вот мысли вовсе не спешили следовать их примеру, и носились в голове весьма суматошно.

Сента, во-первых, не предвидела, что Рассэл предложит ей отказаться от брака. В её картине мира такой вариант отсутствовал в принципе, и поэтому добрую долю своего пыла она обратила в направление «какой кошмар, эти мужчины снова всё решили без меня, моё мнение для них ничего не значит!»

Эта трактовка худо-бедно натягивалась на брата, потому что ему, в самом деле, мнение Сенты было безразлично, он только не хотел ссориться с её отцом, который занимал при дворе видное положение. И она этой своей вполне справедливой обидой на брата вроде как умножала и подпитывала обиду на Рассэла, но…

Про Рассэла никак не получалось сказать, что её мнение для него ничего не значит.

И это его предложение — просто отменить брак, раз ей он не по душе! — это предложение настолько выбило её из колеи, что она совсем растерялась, и так легко согласилась на эту его идею всё-таки пожениться!

Вздох досады на саму себя вырвался из груди Сенты; она запустила пальцы в волосы, которые, освобождённые, стояли теперь жёсткими космами, как у болотной ведьмы.

Надо же, надо же было снова так опозориться!

Он теперь, чего доброго, подумает, что она спит и видит, как бы всё же выйти за него замуж!

…или нет? Сента вдруг поймала себя на несбывшемся страхе: а ведь он мог бы сейчас наслаждаться её унижением. Мог бы торжествовать, что она сама вцепилась в брак, от которого якобы отказывалась. Мог бы ответить ей той же холодностью, ударить язвительностью в слабое место. Но он не сделал ничего этого. Он предложил ей реальный выход, который поможет спасти её репутацию. Спокойно, без попыток унизить или уязвить — и это после оскорбления, которое она ему нанесла!

Эта мысль настолько её смутила, что Сента застыла перед зеркалом, глядя на своё отражение в попытках найти ответ в собственных растерянных глазах.

«Почему он так поступает? — подумала она с внезапным раздражением. — Ведь правда на его стороне. Почему он её не защищает?»

В расстроенных чувствах Сента вскочила и зарасхаживала по комнате широкими шагами, путаясь в юбке нарядного платья.

Провал, это же был сейчас полный провал! Она не только не смогла казаться холодной и безразличной, нервничала и трепетала, как влюблённая барышня, — она ещё и вцепилась зубами в первую же возможность сохранить их брак!

Рассэл умён и хитёр; даже если ей удалось достать его эмоционально сегодня — он задним числом всё обдумает снова, и, конечно, разгадает её!

Она попыталась представить себя на его месте. Если бы он её так унизил — разве она не вцепилась бы в любую возможность уязвить его в ответ? Разве не напомнила бы в отместку о её слабости, о её мольбах, о том, как низко она пала? Она бы непременно!.. А он, он просто помог ей! Как будто не было никакой обиды. Как будто он… просто всё ещё был её другом.

Из-под досады и боли неумолимо выглянуло нежное, тёплое чувство к любимому, который даже в ссоре…

Поймав себя на этом чувстве, она подскочила от гнева и унижения.

На глаза навернулись слёзы.

Не то теперь жгло её особенно мучительно, что она умоляла его остаться, а он уехал, — а то, что теперь, стоило ему вернуться, она, как покорная собачонка, по первому жесту готова нестись к нему и вилять хвостиком!

Образ этот несчастной собачонки — у отца была такая — ярко рисовался перед её внутренним взором, и, чем ярче она в деталях видела мелкое виляние белого хвостика, жалобный взгляд преданных глаз и торопливый перебор лапок, — тем отчётливее понимала, что она и есть именно такая жалкая собачонка.

Нет-нет! — она со злостью вытерла слёзы с глаз. — Она принцесса, а не собачонка, и будет вести себя соответственно!

Подлетев к секретеру, она извлекла из среднего ящика книгу — «Доброустроение жизни даркийских принцесс», труд её дальней пра…бабки, в котором Сента неоднократно находила опору и черпала мужество. С зачитанной книгой под мышкой она устремилась в сад за дворцом: тот выходил к морю, и была у неё там особенно любимая беседка, которую другие принцессы избегали из-за ветхости и плюща, так как в нём ютились неприятные крылатые тварюшки. Сенту не волновала ветхость, а насекомых она не боялась — главное, что к беседке этой обычно никто не ходил, и она могла там побыть наедине с собой.

И в этот раз чаяния её вполне сбылись. Со вздохом облегчения устроилась она на любимой скамье, привычно кладя рядом веточку — отгонять всяких докучливых мушек. Отложила ненужную тут шаль, которую прихватила на всякий случай.

Открыла любимую книгу — та и сама открылась именно на интересующем её разделе, потому что за последний год она перечитала его много-много раз.

Конечно, прабабка в первую очередь предупреждала, что принцессе не должно первой раскрывать свои чувства перед мужчиной, и что именно тем и испытывается чувство благородного мужа. Это он должен набраться смелости и решительности и заявить свои намерения.

Здесь, впрочем, Сенте было не в чем себя упрекнуть: Рассэл первым начал ухаживания за ней, и сразу же продекларировал их серьёзность. Однако прабабке, конечно, и в страшном сне не могло привидеться, что утворит её непутевая правнучка, поэтому на этот случай ничего в книге не было, и более другого подходила статья «аще по младости лет или неразумию, забыв наставления сии, ты первой открыла свои чувства полюбившемуся мужу, но была им отвергнута…» — и далее следовали советы, которые нашли крайне горячий отклик в сердце оскорблённой Сенты, и которым она старательно пыталась следовать.

Первым, конечно, значилась необходимость разорвать всякие личные связи с недостойным мужем, и блюсти с ним «церемониал, подобающий при общении с чужестранцем низкого звания». Собственно, поскольку этот пункт был по умолчанию претворён в жизнь самим отъездом Рассэла, то Сента чувствовала под ногами твёрдую почву. Ведь разрыв был лучшим способом вернуть утраченное достоинство!

Однако, на беду её, теперь разорвать с Рассэлом не представлялось возможным, а значит, следовало «блюсти церемониал, подобающий при общении с чужестранцем низкого звания», что она благополучно провалила!

Позволила Рассэлу обращаться к ней на ты и по имени, вела себя просто, и даже в живой разговор вступила!

Задрав голову, Сента разочарованно простонала что-то в ветхий потолок беседки. Про эту статью — «блюсти церемониал, подобающий при общении с чужестранцем низкого звания» — она совершенно забыла! И, хуже того, было непонятно, как теперь к нему вернуться!

Раздражённо отогнав севшую на страницу муху, Сента вчиталась дальше.

«Не ищи встреч, не домогайся объяснений, не роняй себя слезами прилюдными» — гласило наставление. Несколько раз Сента настойчиво повторила его вполголоса, чтобы убедиться, что все три пункта она вполне запомнила, и уж точно не уронит себя в этой части!

«Не храни подарков, не перечитывай писем, не расспрашивай о нём слуг» — гласили дальнейшие советы, и сердце Сенты отчётливо сжалось. Она так и не смогла ни подарков выкинуть, ни писем сжечь — разве что удерживалась от позорного перечитывания.

Письма, впрочем, были скучные. Рассэл ни в чём не преступил даркийского этикета, и писал ей только то, что дозволялось кавалеру писать даме, за которой он ухаживал. Это были небольшие поздравления к праздникам, да сопроводительные записочки к цветам и подаркам, ничего больше.

«Нет-нет, теперь точно нужно сжечь!» — постановила в себе Сента. Ведь, если она заберёт их с собой в Мариан, Рассэл, чего доброго, увидит их и узнает!

Она содрогнулась, осознав, как близка была к провалу. Одно то, что она хранит подарки и письма, уже недвусмысленно свидетельствует, что чувства её не остались в прошлом, как ей того хотелось!

Она твёрдо постановила сегодня же сжечь все письма; но подарки!

Сердце её заныло, и даже дивное птичье пение и шум недалёкого прибоя не смогли её утешить.

В период ухаживаний Рассэл преподносил ей подарки, и… они все оказались чрезвычайно удачными.

Резной гребень из марианского дуба — он отлично справлялся с её жёсткими волосами, и она любила расчёсываться им сама, вспоминая дарителя. Шкатулка с лакированной миниатюрой, изображающей тот вид на залив, который открывался именно из этой беседки — её любимый вид! Заколка для волос, выложенная мозаичным узором из янтаря, — он сам её смастерил, специально для неё!

Нет, Сента не мыслила свою жизнь без этих маленьких приятных вещичек. В отчаянии она принялась листать «Доброустроение», в надежде, что там найдётся какая-то лазейка, но, увы, много раз читанная книга продолжала настаивать, что, ежели с принцессой случится такая неприятность, как разрыв любовной связи, то подарки следует раздать фрейлинам. Возвращать их дарителю считалось вульгарным и недостойным благородной дамы, а выкидывать — непохвальным расточительством и неуважением к мастерам, создавшим вещи.

Мысль о том, что одна из её фрейлин станет расчёсываться её любимым гребнем и закалывать волосы её любимой заколкой, вызывала в Сенте такую злобу, что она с хлопком закрыла «Доброустроение», и даже стукнула им по скамейке, напугав трёх и четырёх мушек, которые там устроились. К счастью, те проворно взлетели, не запятнав кожаной обложки любимого томика.

Несколько минут Сента воинственно разглядывала залив и особенно — чаек над ним. Как будто именно чайки и собирались сейчас налететь и отобрать у неё все подарки Рассэла.

Нет, на это она была не согласна, никак не согласна!

— В конце концов, это ведь выходят подарки будущего мужа, — нашла она лазейку в логике и успокоилась.

Это при разрыве нужно избавляться от подарков. А они же не разорвали, они женятся! Значит, и подарки оставить можно!

Решительно кивнув себе, заливу и чайкам, Сента вновь раскрыла книгу, которая опять послушно развернулась на разделе наставлений «аще по младости лет или неразумию…» Далее там писалось, что, ежели полный разрыв невозможен, и принцесса вынуждена сталкиваться время от времени с отвергшим её недостойным мужем — Сента теперь читала эту часть, затаив дыхание, ведь это была совсем её ситуация!.. — так вот, ежели полный разрыв невозможен, то принцессе должно владеть своим лицом и не позволить своим чувствам отражаться на нём.

«Ежели не достаёт тебе искусности, тренируйся с зерцалом, дабы быть в своём умении уверенной» — рекомендовала прабабка. Сента мелко кивала: в лице своём она совсем не была уверена, и перед зеркалом тренировалась много, но, кажется, не слишком успешно. Прабабка советовала при таком провале обратиться к перебору подходящих образов, и представлять себе на месте недостойного мужа дохлого голубя или иную непотребную вещь.

«Недостойный муж». Сента вдруг вздрогнула на этих словах. Недостойный? Прабабка писала о тех, кто обманул, предал, опозорил, или, во всяком случае, по легкомыслию увлёк невинную девичью душу любовной игрой. Рассэл… Рассэл уехал, когда она просила остаться. Такое ли это было преступление? Такое ли предательство? Сента мотнула головой, отгоняя эту крамольную мысль. Недостойный — значит недостойный. Так написано в книге, и это то, что помогает ей держать её воинственный настрой. И она будет следовать книге, да!

Вот этот совет — представлять непотребные вещи — она совершенно позабыла. Вот и провалилась поэтому сегодня по всем статьям!

Закусив губу, она вновь обратила взор к заливу, перебирая в голове образы, которые впредь помогли бы ей блюсти достоинство в присутствии Рассэла, чтобы в другой раз быть готовой, и сразу извлечь эти образы из памяти и воображения.

С четверть часа она перебирала в голове разное — включая раздавленных мух, потому что от последних приходилось активно отмахиваться, — и, наконец, сочла себя готовой и вернулась к «Доброустроению».

Увы! На том ценные советы прабабки заканчивались. Следующий раздел давал рекомендации, чем занять себя и на что направить свою энергию, чтобы быстрее оправиться от сердечной раны, и оттуда Сента уже перепробовала, решительно, всё, и даже сама могла бы написать дополнение страниц на пять.

«Дохлые голуби и раздавленные мухи! — наставляла саму себя Сента, закрывая книгу. — И потренироваться перед зеркалом ещё!»

Итак, в своей любимой книге она снова обрела так необходимую ей опору, потерянную при последней встрече, и сердце её забилось ровно, и мысли успокоились.

Но спокойствию этому не суждено было длиться долго.

Едва она подняла взгляд от книги, как заметила, что по тропинке к её беседке поспешно шагает тот самый «недостойный муж», коего ей всячески необходимо было теперь избегать.

Как назло, не только голуби, но даже и мухи тут же со свистом вылетели у неё из головы.