Глава восьмая
Едва только Сента встала и сделала первый шаг к двери, как внезапно ею овладела робость. Что она скажет и сделает?
Всё было бы так просто, если бы это он пришёл к ней, если бы это он обнял её, если бы это он сказал ей слова любви и примирения! Тогда она могла бы просто позволить ему всё это — и ничем не уронить своего достоинства.
Но Рассэл не пришёл; не станет ли новым унижением для неё, если она первой придёт к нему?
В задумчивости она покачалась с пятки на носок. Эйфория всё отчётливее затихала в ней. Мысль, которая минуту назад показалась такой светлой — прийти к нему! — теперь стала видеться сомнительной.
«А что, если вовсе он не страдает?» — впервые влез в сердце червячок сомнений.
Пока истерика и отчаяние были так близко, она не позволяла себе и тени сомнений в своей сладкой фантазии, инстинктивно отгоняя эту тень, в страхе снова провалиться туда, в свою бездну. Теперь, когда фантазия справилась со своей задачей — помогла ей успокоиться — отгонять эту тень не было причин, и она встала перед Сентой во весь рост.
С чего это только она взяла, что он мучается?
Пришёл и лёг спать, конечно.
Она в сомнениях посмотрела на дверь, почти невидимую в слабом лунном свете.
Можно, впрочем, одним глазком взглянуть… то есть, послушать!
Ей пришло в голову, что проверить её фантазию нетрудно: это из комнаты ей не слышно, что происходит у него, а из коридора можно поискать щёлку в двери, или даже чуть её приоткрыть, и убедиться надёжнее.
Кивнув самой себе, Сента решительно подошла к двери, взялась за ручку...
И снова замерла.
Ей подумалось, что она будет выглядеть крайне жалко и нелепо, если он застанет её за этой «проверкой». Нет-нет, ни в коем случае нельзя позволить ему догадаться, что она выглянула из комнаты ради него! Ей срочно нужна легенда, которая, если что, объяснит её выход достойными причинами!
Она обернулась к столику у кровати. Увы, кувшин с водой стоял на месте, так что на жажду сослаться не получится. Голод? После пира, конечно, сомнительно, но…
Сента, однако, вернулась к своему столику. Нет, и тут неудача! Прикрытый колпаком подносик рядом с кувшином — она приоткрыла и обнаружила печенье и булочки. Для комфорта новобрачной было предусмотрено всё.
Взгляд метнулся в угол, где за занавеской притаился умывальный уголок. Сента чуть притопнула ножкой с досады. Всё было устроено для того, чтобы удовлетворить любые её нужды. Никаких причин выходить из комнаты у неё не было.
Взгляд снова метнулся к двери. Ах! Надо просто уже лечь спать! Просто лечь спать!
Она села на кровать так же решительно, как встала с неё пять минут назад, столь же уверенно стянула ночные туфли и завернулась в одеяло, с некоторой злостью закрыла глаза. Что она придумывает, что? Нужно спать, просто спать!..
На счастье Сенты, сказалась прошлая бессонная ночь, и тут уж организм всё же взял своё: она провалилась в сон раньше, чем успела зайти на новый круг метаний, сомнений и терзаний. После полного комплекта эмоций тело просто хотело отдохнуть — и отключило, наконец, чересчур тревожный разум, который не давал покою.
Проспала она без снов и очень крепко, разбудил её солнечный луч в лицо и пение птиц за окном.
Некоторое время, просыпаясь, она приходила в себя и пыталась осознать реальность. Во дворце её всегда будили — её день был расписан довольно плотно, и ей редко удавалось поспать с утра столько, сколько хочется. Несколько секунд она лениво размышляла, неужели в этот раз проснулась сама — и почему тогда выспалась? — потом начала искать глазами горничную…
Незнакомая комната заставила её вспомнить; она даже вздрогнула, осознав, что спит не у себя, и что вчера она вышла замуж, и…
И вот тут-то и начинался кошмар: она не знала, что «и».
Она так переживала о том, чтобы не открыть невольно Рассэлу своих чувств, что даже не поговорила с ним об их будущем!
С досадливым стоном она села и налила себе воды, пытаясь собрать мысли.
Да, да, они должны были уехать в Мариан — когда? Не сегодня точно, у неё был регламент чуть ли не на неделю вперёд: визит родителей, свадебный бал, посещение нескольких мероприятий, театральная премьера в их честь… Она будет жить здесь? Только с ним?
Раньше домик был полон марианцами, состоявшими в посольстве. Все они уехали тогда с Рассэлом, а теперь вернулся только он. Точнее, они тоже должны были подъехать, но позже — это Рассэл спешил и нёсся верхом, и…
Подождите, он приехал совсем один?
Пытаясь собраться с мыслями, Сента начала приводить себя в порядок. Куда делась горничная, которую она выпроводила вчера? А слуги? Вчера их никто не встречал — Рассэл отдал ключ горничной и объяснил, как искать комнату Сенты.
Справившись с домашним утренним платьем и простой косой самостоятельно, Сента отправилась на разведку.
На втором этаже насчиталось шесть дверей в комнаты, но она не решилась пытаться их проверить, и спустилась на первый. Там из прихожей было две двери, и про одну она помнила, что та ведёт в гостиную. Сента осторожно заглянула — дверь была открыта — знакомое помещение совсем не изменилось со времён её последнего визита, и было теперь пусто.
Сента вернулась в прихожую, чуть вздрогнула от вновь нахлынувших воспоминаний, подошла ко второй двери — не закрытой, но притворённой. Открыла.
Ах!
Первым, за что зацепился её взгляд, стал Рассэл, который сидел за большим обеденным столом и скоро писал в уже сильно исписанной бумаге. Услышав её шаги, он резко поднял голову — и на долю секунды Сента увидела в его глазах смесь радости, растерянности и какого-то виноватого смущения, будто он был пойман за чем-то, чего делать не должен был. Он явно не ожидал, что она спустится так скоро, и теперь не знал, как себя вести.
Она, по правде сказать, тоже не знала, как теперь себя вести, и особенно её смутил его внешний вид.
Всегда, когда она видела Рассэла раньше, он был одет по-придворному — ну, кроме той ночи, но тогда она была слишком взволнована, чтобы что-то замечать. Впервые она видела его в простой одежде без изысков, и особенно её потрясла мягкая светлая рубашка с закатанными рукавами, единственное, что было надето на верхнюю часть его тела.
— Доброе утро, — наконец, выдавила из себя она, оглядываясь.
Помещение, в котором они находились, явно было кухней: очаг, шкафчики с продуктами, крышка погреба, посуда и утварь… Сента была частой гостьей на дворцовой кухне — сестра её милой нянюшки работала там поварихой — поэтому всё вокруг казалось смутно знакомым, хотя комната и была непривычно маленькой.
Пока она оглядывалась, Рассэл встал и уверенно загремел посудой.
— Что скажешь насчёт яичницы? — деловитым тоном уточнил он и добавил: — Или есть пожелания?
Голос его звучал слишком бодро, словно он пытался этим деловитым тоном скрыть, как сильно нервничает. Сента заметила, что он слишком быстро встал, слишком громко загремел посудой — будто боялся, что если остановится хоть на секунду, то скажет или сделает что-то лишнее.
Совершенно дезориентированная Сента вежливо отреагировала:
— Яичница — это прекрасно, — и села за стол, невольно устремляясь взглядом к оставленной им бумаге.
Писано было по-мариански. Сента начала учить язык, когда влюбилась в Рассэла, но за год перерыва многое забыла, к тому же, опомнилась, что читать чужие письма нехорошо, и отвернулась.
Спокойно готовящий завтрак Рассэл в простой домашней одежде находился где-то за пределами её представлений о жизни.
В какой-то момент он заметил её полный недоумения взгляд и заметно смутился, неверно интерпретировав причины её недоумения.
— О, не переживай, мы устроим тебя там, — он махнул рукой в направлении Мариана, — как ты привыкла. Тут просто так вышло, — он совсем смутился и поёрошил себе волосы, — что наши ещё не приехали, а я и сам справлюсь, и… — тут же перебив самого себя он растерянно уточнил: — Нужно кого-то нанять на эти несколько дней, да?
Тон его прозвучал так, как будто он просил разуверить его в собственном выводе и сказать, что всё в порядке, и Сента не выдержала и так и сказала, что всё в порядке, и он напрасно беспокоится.
Только тут до неё дошло, что в доме совсем нет никаких слуг — что в доме только она и Рассэл — и она совершенно не представляла, как на это реагировать. Её с младенчества окружали и няньки, и служанки, и фрейлины, и статс-дамы, и прочая толпа сопровождающих принцессу лиц.
Правда, при даркийском дворе считалось похвальным, если принцессы время от времени подвизались в монастырях наравне с обычными послушницами. Поэтому три или четыре раза в жизни Сенте случалось пожить «по-простому», совсем без слуг, и она умела обиходить себя.
Мысль о том, чтобы оставить дело, как есть, оказалась слишком соблазнительной. Нет горничной — не нужно и пытаться что-то изобразить перед ней, страшась выдать себя и родить волну сплетен. Нет кухарки — и можно будет вот так вот трапезничать вместе… ах, возможно, ей удалось бы удивить Рассэла своими пусть скромными, но необычными для принцессы кулинарными способностями?
Слишком соблазнительно. Смутившись, Сента осознала, что всей душой надеется, что они как-то и дальше упустят этот момент, и так и останутся вдвоём.
Рассэл тем временем красочно извинялся, что совершенно упустил бытовые вопросы из внимания — а если по совести, ему было попросту некогда подумать ещё и об этом, — и клятвенно заверял, что уж для визита её родителей всё подготовил, и будет первоклассный обед из отличной таверны, и сервировка, и местные слуги.
Не переставая болтать — он явно нервничал и явно был недоволен собой, — он приготовил весьма качественный завтрак. Одними яйцами блюдо не обошлось, и там были и грудинка, и овощи, и тосты… в общем, большущее блюдо всякой утренней снеди!
— А… ты? — неловко уточнила Сента, которой было теперь стыдно, что он готовил для неё и что она доставила ему такое неудобство. Уж яичницу она тоже прекрасно умела готовить! Ей и вообще нравилось возиться на кухне с нянюшкой и её сестрой — это был тёплый живой контраст с придворной жизнью, её тайная отдушина, в которую она могла вырваться от протокола и этикета.
— А я уже, — махнул рукой Рассэл, — но кофе бы с тобой попил, если ты не против, — поспешно уточнил он.
Она заверила, что не против, и принялась за завтрак — очень, к слову, вкусный, то ли от того, что после всех её ночных переживаний и истерик ей очень хотелось есть, то ли от того, что приготовил этот завтрак он.
Он суетился с кофе — и суетился явно больше, чем того требовалось, и только для того, чтобы вроде как быть чем-то занятым и не говорить с нею.
«А раньше такого не бывало», — с горечью подумала Сента. Раньше им всегда было комфортно и уютно вместе.
Но упрекнуть Рассэла ей было не в чем: это она с момента его возвращения обрушивала на него удар за ударом, и немудрено было, что он постоянно ожидает от неё следующего.
Завтрак перестал быть вкусным. Ей сделалось стыдно и неловко.
Как ни затягивал дело Рассэл, кофе был сварен. Пришлось и ему, наконец, сесть рядом с нею.
Впрочем, то, что кофе был вкусный и горячий, дало им ещё минуту передышки — можно было делать вид, что оба полностью поглощены напитком.