Глава девятая
Нельзя сказать, что Рассэл совсем выпустил из виду необходимость комфортно устроить Сенту — но планы его были весьма развёрнуты, ему было нужно столько всего успеть в столице Даркии, что его дни тут были расписаны буквально по часам. И устройство дома, найм слуг и прочее в планы входило: он должен был этим заняться как раз накануне свадьбы. Но утром накануне свадьбы было то злополучное свидание на корабле, на котором выяснилось, что Сента уже не хочет становиться его женой, и это настолько выбило Рассэла из колеи, что он совершенно забыл про все свои остальные планы на этот день.
Теперь он был крайне недоволен собой — что позволил переживаниям затмить дело — и искал способа оправдаться.
— В Мариане для тебя всё готовит Рэми, — начал он разговор первым. — Так что можешь быть уверена, всё устроится на высшем уровне.
Сента тихо кивнула. Рэми и сама была принцессой, дочерью ниийского короля, и уж точно…
Внезапная догадка кольнула её сердце. Нет, она, конечно, всегда знала, что повелитель Мариана женат на ниийской принцессе — но только теперь, когда она подумала, что крайне удачно, что в Мариане ей поможет устроиться женщина, равная ей по статусу и воспитанная при дворе, не уступающим в пышности даркийскому… Только тут до неё дошло, как два этих брака удачны для самого Мариана: союз с двумя сильными соседями!
— А ньонской принцессы у вас там, часом, нет? — подозрительно уточнила она у Рассэла.
— Ньонскую нам не отдали, — вздохнул он, этим вздохом подтверждая зародившиеся в душе Сенты подозрения.
Она сама потому однажды потянулась сердцем к Рассэлу, что он относился к ней иначе, чем другие знакомые мужчины, что он видел в ней не принцессу, а человека. Но теперь страшная догадка кольнула её ледяной иголкой.
Что, если он и не любил её никогда, и ему только и нужен был этот политический союз?
И без всяких дохлых голубей лицо её вполне красноречиво отразило эту догадку, и взглянувший на неё Рассэл понял, что она неспроста спросила про ньонскую принцессу, и поспешил объясниться:
— Да, мы, разумеется, думали о династическом союзе с Даркией. Я сюда и приехал присмотреть одного из твоих братьев, чтобы посватать к Атри или Бэни, — сослался он на своих сестёр.
Его откровенность оказалась очень удачной, потому что подрезала подозрения Сенты на лету. Она бы не поверила, если бы он, бывалый дипломат, уже устроивший несколько браков, существенно укрепивших положение Мариана, сказал бы, что ни сном ни духом. Но именно то, как легко и просто он признал, что имел такую цель, и убедило Сенту в его искренности.
— Хотя Эрт, конечно, вечно трясётся над нашими девчонками, как наседка! — продолжил насмешливо делиться Рассэл. — И, если честно, очень не хотел вам никого отдавать, поэтому сильно обрадовался, когда я написал, что хочу на тебе жениться.
Вот здесь его откровенность начала уже работать в минус.
— Ну да, — раздражённо фыркнула Сента, отпивая немного кофе, — конечно, выгоднее иметь у себя заложниц в виде чужих принцесс, чем отдавать своих!
Рассэл, впрочем, ни капли не почувствовал себя задетым этим замечанием и с улыбкой парировал:
— Из Рэми, конечно, та ещё заложница! — тихо рассмеявшись, добавил: — Она ещё с первых дней нас всех там построила, и так и держит в своём крепком кулаке!
Эти слова вызвали в Сенте огромное недоумение. В Даркии роль женщин в политике и управлении бывала минимальной, и считалось, что негоже им лезть в мужские дела.
— Так что если мне однажды придёт в голову дурацкая мысль взять тебя в заложницы, — лукаво продолжил Рассэл, — то кинжал моей дражайшей повелительницы, приставленный к моему горлу, быстро вернёт меня в разум!
Он сказал это с весьма добродушной иронией, но, однако, достаточно серьёзно, чтобы не подвергнуть сомнению ту мысль, что кинжал у Рэми есть, и она точно пустит его в ход, если сочтёт необходимым. Однако, что ещё больше удивило Сенту, — Рассэл не выглядел ни возмущённым этим обстоятельством, ни тем паче униженным, и, кажется, даже всерьёз гордился, что у них в Мариане есть вот такая вот грозная правительница.
Сам Рассэл очень пожалел в этот момент, что Рэми нет с ними — вот она точно бы всё ему растолковала по поводу чувств и обид Сенты, а может, даже смогла бы стать успешным посредником между ними!
Увы! И Эрт, и Рэми носились теперь по приграничным кланам, осуществляя всё то, о чём Рассэл успел договориться и что успел пообещать в попытках восстановить мир. Их присутствие там было куда более необходимым, чтобы не начались новые волнения, так что со своей принцессой ему придётся справляться самому, без ценных советов невестки.
К счастью, тут у них завязался живой разговор о Мариане, о родственниках Рассэла — они проговорили так всё утро, пока не пришла пора готовиться к приёму родителей Сенты.
Тут нужно отметить, что ей и в голову не пришло поделиться с ними своими проблемами. Отец, пусть и любил её горячо, был человеком серьёзным, государственным мужем — Сенте и в голову не пришло бы тревожить его своими «девичьими» глупостями. А мама — перед мамой было слишком стыдно. Ведь, чтобы объяснить ей суть проблемы, пришлось бы рассказывать, как она, забыв все правила приличия и собственное достоинство, отправилась к мужчине ночью одна! Сенте даже представить было страшно, каким ударом станет для матери это позорное признание. Был ещё младший брат, но тут и говорить нечего — они никогда не были особо близки, и он, уже конечно, не понял бы сути её проблем.
Так что семья Сенты находилась в полном убеждении, что дочь счастливо вышла замуж по любви, за своего избранника, и Сента совсем не собиралась разубеждать их в этом. Встречать родителей в прихожую она вышла нарядной, и с самой солнечной улыбкой, какая подобает влюблённой новобрачной в первый день после свадьбы.
Рассэл взглянул было на эту сияющую картинку «самая счастливая жена на свете» с недоумением — уж очень она не сочеталась с тем холодом, которым его демонстративно поливали всякий раз, как Сента спохватывалась, — но быстро догадался о причинах такого спектакля.
В глазах его загорелись весёлые искорки: раз в этот раз её обидчивое высочество решила поиграть в счастливых молодожёнов — почему бы ему ей не подыграть?
Несвойственные ему обычно сомнения тут же сжали его сердце. Он испугался всё испортить, переборщить, надавить…
Но Рассэл был из тех людей, которые умеют быстро ухватить удачный случай, если только он мелькнёт перед ними: а спектакль, который затеяла Сента, был весьма удачен для того, чтобы испытать глубину её обиды и холодности.
— Значит, счастливые влюблённые, да, Энти? — лукаво шепнул он, скользящим шагом придвинувшись к ней одним движением и прихватив талию в объятия, но внутренне готовый отказаться от затеи сразу, как увидит, что та ей неприятна.
Улыбка Сенты на миг застыла, а сама она мучительно залилась краской. Она так переживала, что родители заподозрят что-то неладное, и так тщательно решала, как бы показать себя и как бы всё устроить, чтобы они ни в чём не усомнились, что совершенно упустила из вида, что об этом подумает Рассэл и какие выводы он сделает!
А теперь — теперь было поздно что-то переигрывать! Он уже стоял рядом, так близко, прижимая её к себе — так тепло и волнительно! — и лоб его прислонился к её виску…
Хуже всего, что даже под домашнее принцессино платье полагалось, конечно, надеть корсет, пусть и облегчённый, но Сента, разумеется, терпеть не могла это приспособление и пользовалась любой возможностью его не носить.
Корсет бы защитил её теперь; но его не было, и она чувствовала объятия Рассэла слишком по-настоящему, всем телом, и это рождало в ней и трепет, и волнение.
Сента стояла, ни жива ни мертва, только сердце колошматилось как сумасшедшее. Она совершенно упустила тот миг, когда родители шагнули в двери, распахнутые нанятыми Рассэлом лакеями из таверны, — потому что в этот момент его губы так нежно коснулись её шеи поцелуем почти невесомым, что всё существо её затрепетало, и она совершенно забыла обо всём на свете!
Она осознала только, что Рассэл вдруг отстранился — и первым моментом прильнула было к нему обратно, но тут же смешалась под его довольным искрящимся взглядом, и отпрянула, и только тут заметила родителей, и ярко покраснела, и попыталась оправить платье — хотя оно и так было в полном порядке…
— Ну, ну! — добродушно рассмеялся отец, протягивая Рассэлу руку для пожатия. — Смотрю, вам сегодня не до гостей!
— Так что не будем затягивать с визитом, — лукаво подхватила его мысль матушка, обнимая Сенту.
Та совсем смешалась и только краснела беспомощно под понимающими и довольными взглядами родителей. Порадовал разве что брат, возведший глаза к потолку с очевидным видом: «Ох уж эти влюблённые глупости!»
Но, как вскоре выяснилось, мытарства Сенты на этом только начались. Обнаружив, что холодность жены трещит по швам, стоит лишь пригреть её хоть каплей ласки, Рассэл воспрял духом и поспешил развить наступление. Действовал он, впрочем, скорее мягко, чем напористо, избрав путь долгой осады.
По отдельности всё это казалось таким незначительным: не просто отодвинул ей стул, но ещё и подал руку, чтобы удобнее было садиться; не просто положил ей салата, не дожидаясь лакея, а чуть задел своей щекой её, перегибаясь через стол; не просто поддержал тост за здоровье молодых, но и на секунду положил свою ладонь поверх её.
Рассэл тщательно дозировал каждое прикосновение, каждый взгляд, каждую шутку. Он видел, как она краснела и как трепетала, и это давало ему надежду. Но он также видел, как она иногда замирает — и тогда сразу чуть отстранялся, давая ей пространство. Он больше всего боялся перегнуть палку. Одно неверное движение — и его любовная игра могла перейти черту.
Весь обед оказался наполнен этими случайными прикосновениями, горячими и влюблёнными взглядами, говоримыми на ушко глупостями — и Сента уже напрочь забыла, как планировала что-то там изображать перед родителями, потому что изображать ничего и не пришлось. Она поминутно краснела, смущалась, сбивалась, начинала трепетать — и совершенно не чаяла, как выбраться из ловушки, которую сама своими руками себе и приготовила.
Как она только подумала, что Рассэл, заметив её спектакль «счастливая невеста», ограничится улыбками и доброй беседой! О, конечно, он тут же разгадал её — разгадал в тот момент, как понял, что она ничего не сказала родителям! И уж конечно, и речи не было о том, чтобы суметь скрыть от него свой взволнованный стук сердца, своё смущение, свои реакции на все эти его мелкие знаки внимания!
Это был провал, полный и сокрушительный провал, после которого не помогут уже никакие дохлые голуби, после которого уже никак не выйдет сделать вид, что для неё уже давно всё кончено, что он ей решительно безразличен, но…
В этот момент Сенте совсем не было горько от своего провала — она слишком наслаждалась каждым моментом этой нежданной близости, каждым тёплым взглядом, на который можно было отвечать — ведь не могла же она изображать холодность перед родителями! — каждым нежным прикосновением, которое можно было не отвергать!
Всего два дня, подумать, только два дня ей приходилось изо всех сил крепить себя и держать эту маску внешней холодности — но за эти два дня она устала пуще, чем за весь предыдущий год своей обиды! И теперь, имея «законный» предлог отказаться от своего притворства, она до глубины сердца наслаждалась сладостью этой нежданной свободы.
Однако свобода эта кончилась куда как раньше, чем она надеялась: родители и в самом деле деликатно не стали затягивать визит, раскланявшись так быстро, как позволяли приличия. Матушка обещалась на будущее лето приехать к ним — вместе с нянюшкой, и даже отец отметил, что тоже заедет, но на несколько дней, а вот женская часть семейства останется погостить.
И вот, они уже ушли — и только нанятые для парадного обеда слуги принялись суетиться, убирая стол.
Секунду Сента стояла в прихожей как оглушённая; на губах ещё дрожала улыбка, которой она провожала родных. Затем глаза её встретились с глазами Рассэла — тёплыми, живыми, весёлыми. В его взгляде не было торжества или насмешки. Была осторожная, почти трепетная радость — как у человека, который держит в руках что-то очень хрупкое и боится, что оно разобьётся от одного неловкого движения.
Её дыхание перехватило — ёкнуло сердце — и, подобрав юбку, она поспешно, чуть не бегом, сбежала в свою комнату.