23. Семейная драма

Оглядываясь назад, можно заметить, что очень многих беспокоит этот Ключ. Профессор Морис жаждет похоронить его в своем сейфе, спрятав от чужих глаз. Прочие преподаватели питают к нему неподдельный интерес, в тайне желая воспользоваться скрытой в нем силой, какой бы та ни была. Профессор Теон ради этого возможно даже замыслил на меня покушение, хоть доказательств тому до сих пор не обнаружилось.

Только лишь студенты оставались к нему равнодушны, да и то лишь потому, что вряд ли догадывались о его истинном потенциале. Как, впрочем, и я сама…

Так почему же профессор Сант хочет разбить такой ценный, если верить словам ректора, артефакт? Не потому ли, что в нем скрывается душа великой Старшей? Не потому ли, что… он как-то связан с ней?..

Упорно испытывать мое терпение, зная, что с этим кулоном я не смогу покинуть Облачный город, и, в конце концов, подсказать способ «освободиться»: просто избавиться от артефакта. Хитро.

Но для чего ему это?

Сант… Сант… Кажется, у мужа Милфины было похожее имя. Сантанор. И он тоже, как и преподаватель боевой магии, сильный вампир, могущественный темный маг. А еще звездные драконы, которые так необычно реагировали на профессора, вероятнее всего, принадлежат именно Старшим. А значит… Может ли быть такое, что профессор Сант является мужем основательницы Облачной Академии? Ее вдовцом?

Великий покровитель вампиров и оборотней, владыка мира Зиллион. Подданные зовут его Мастером и верно следуют его воле. Он сочетает в себе черты обеих рас, ведь те, если верить легендам, созданы по его подобию.

Ночью в зале звездного света профессор смело явил свой истинный облик, ни капли не заботясь о том, что его могут узнать. Конечно, мертвецы никогда бы не выдали его тайн — они стали бы его верными слугами…

Его длинные прочные когти были острее когтей любого дикого зверя. А магия крови была столь сильной, что подчиняла саму смерть. Разве после такого могли еще остаться какие-то сомнения на его счет? Даже тот пронырливый риэлтор Генри Линн намекал на предпочтения своего Мастер и связывал его с Академией. Да и кулон он, кажется, узнал.

Преподавателям также должно быть известно, кто такой профессор Сант на самом деле. Возможно не все, но профессор Теон и профессор Амари точно в курсе! Оба они говорили, что знакомы с хозяином звездных драконов, хоть и не спешили делиться ни с кем своими знаниями.

Выходит, они служат ему. Оба.

Вот так и доверяй людям после этого… Ладно профессор Теон, — хорошо хоть я так и не прикоснулась к той сумке; уже сомневаюсь, что подарок был действительно от него, — но от нашего куратора я такого не ожидала! Я считала ее честной справедливой женщиной, матерой волчицей старой закалки, которая ни за что не даст в обиду своих подопечных студентов. А она связалась с коварным божеством, полного бесчестных замыслов.

Ведь что должно случиться, если разбить филактерию? Разве создатель филактерии не погибнет от этого окончательно?! Разве его душа не рассеется без возможности собраться снова в полноценное живое тело?

Милфина умерла, ее тела больше нет. Все, что от нее осталось — лишь часть души, запечатанная в этом кулоне. Любое повреждение поверхности Ключа будет для нее опасно, а полное уничтожение приведет к окончательной смерти.

Разумеется, все это были лишь мои догадки. И, несмотря на то, что выглядели они слишком фантастическими и не имели за собой никаких доказательств, но лишь мои не самые внимательные наблюдения, все вместе они складывались в весьма слаженную картину.

Темный Старший хочет убить свою жену? Ох, только пожалуйста, не впутывайте в это меня! Я не хочу быть соучастницей преступления! Я и так уже достаточно провинилась за последние дни… Мне хватило наказаний на всю оставшуюся жизнь!

Профессор протянул руку, пытаясь коснуться кулона, но схватил лишь воздух, — я вовремя успела отойти.

Он хмыкнул. В его глазах было что-то хищное.

— Не хотите прекратить свои страдания? Что ж, тогда не судите строго.

С этими словами он, откинув приличия, притянул меня к себе за талию, буквально впечатав в себя, и повел на выход. Объятие было мягким, но держало крепко. Вырваться не было возможности.

— Что вы себе позволяете?! Куда вы меня тащите?

— Так уж вышло, Евгения, что я не ваш куратор, поэтому не отвечаю за вашу успеваемость. По большому счету, она не должна меня волновать. Но поскольку я ваш научный руководитель, мне все еще есть дело до того, какую тень ваши поступки бросают на мою репутацию.

— Что вы несете? Это так вы заботитесь о своей репутации?! — я указала на его руки, все еще не выпускающие меня из объятий. И он еще смеет так нагло оправдываться подобными причинами?!

Мы находились в коридоре преподавательской башни, и лишь по счастливому стечению обстоятельств пока не встретили никого на своем пути.

— Я имею в виду свой предмет, к которому вы, по всей видимости, не испытываете никакого уважения, — холодно объяснил он. — Как безответственно! Всегда надо помнить, что любые поступки ведут за собой последствия.

«Клевета! Я уважаю ваш предмет!» — хотелось выкрикнуть мне. Однако что-то в его словах показалось странным. Будто бы они скрывали какой-то двойной смысл или относились вовсе не ко мне…

Может, через меня он пытался связаться со своей женой? Я ему что, радиопередатчик?!

Ключ определенно был живым и обладал сознанием своей создательницы. Он уже даже научился говорить и несколько раз смог приоткрыть завесу воспоминаний этой загадочной женщины. Вот только сейчас, когда он так нужен, тот совершенно отказывался реагировать, притворяясь мертвым. Даже тусклого огонечка магического света не подавал сквозь свои прозрачные стенки.

Великая и могучая Старшая оставила меня самой разбираться со своим супругом. Бросила на произвол судьбы, вынуждая принять весь огонь на себя… Предательница!

Мне ничего не оставалось, кроме как проигнорировать слова профессора. Тот не стал настаивать на ответе.

В таком на редкость единодушном молчании мы добрались до двери жилища профессора Амари.

После короткого стука дверь отворилась. Седовласая женщина, увидев своего господина, явившегося к ней на порог в такую рань, не проявила ни капли удивления. Она лишь коротко кивнула, как и всегда. Только теперь, с выросшими подозрениями, я смогла заметить, что голову она опустила чуть ниже положенного и задержала ее в таком положении дольше, чем во время приветствия других людей.

Что ж, еще одно подтверждение моей теории…

Мне она просто приветливо улыбнулась. Только рука профессора, все еще по-хозяйски лежащая на моей талии, заставила ее слегка нахмуриться.

— Доброе утро! Прошу, проходите…

— Благодарю, не стоит, — отказался профессор Сант. — Занятия вот-вот начнутся, не хотим вас задерживать. На самом деле, мы пришли лишь для того, чтобы попросить у вас благословения.

Я опешила. Да что опять несет этот нахал?!

И все бы ничего, да вот только, как назло, преподаватели начали покидать свои комнаты…

Куратор тоже, кажется, была шокирована. Но она быстро справилась с потрясением.

— Но при чем тут я? — не могла не спросить она.

— Как при чем? Вы же куратор Евгении. Практически мать. Кроме вас у нее здесь нет человека ближе.

— Да, но все же…

— Боюсь, здесь и обсуждать нечего, — мягко перебил он. — Мы с Евгенией уже провели вместе ночь.

Мне хотелось треснуть как можно больнее по непробиваемому лбу этого бесстыдника, чтобы наконец поставить его мозги на место. Может, хоть так совесть проснется. Но тот усилил хватку на моей талии, прижимая к себе так, что мои руки оказались зажаты между нами.

Я надеялась, что хотя бы мой куратор заступится за меня. Но ее реакция оказалась более чем странной.

— Уже? — удивилась женщина.

— Уже? — возмутилась я. — Что значит «уже»?!

— Вы только посмотрите на нее, — мягкий, как шелк, голос профессора Санта обволакивал всех присутствующих. — Она сегодня трудилась в поте лица и наверняка безмерно устала. Не так ли? — посмотрел он на меня с хитрой улыбкой.

Я открыла рот, пытаясь ответить, но якобы все понимающая профессор Амари поспешно вставила:

— Не беспокойтесь! Я могу освободить студентку Скворцову с сегодняшних занятий. Девочке надо выспаться…

— Нет, это…

— Не стоит, — спокойно сказал профессор Сант, не давая мне и слова вставить. — Ей нужно привыкать к большим нагрузкам. Ничего страшного, если первое время ей придется тяжело. В конце концов, вместе мы сможем выковать из этого образца глубоко скрытого таланта настоящее сокровище!

— Это верно, — подтвердила профессор Амари. — Тогда, конечно, я вас благословляю!

Эти двое будто бы общались на разных языках. Профессор Сант умело вводил в заблуждение окружающих, а те старательно скрывали недоумение. Но их шокированные лица говорили сами за себя. Ехидные улыбки и переглядывания было никак не скрыть.

Мои переживания ночью и рядом не стояли с моим страхом этим утром. Боже, как же мне теперь людям в глаза смотреть?!

Наконец мы покинули оживленный коридор и скрылись в темном углу лестничного пролета. Тут я позволила себе сорваться.

— Что еще за «благословение»?! — зашипела я на него.

Профессор был холоден и невозмутим. От его прежней мягкости не осталось и следа.

— Разрешение на индивидуальное обучение. Мы уже давно обговаривали с коллегами этот вариант. В нашей академии это нормальная практика, хоть и довольно редкая. Едва ли найдется среди преподавателей кто-то достаточно благородный и самоотверженный, кто готов нянчиться с чужими студентами.

— А вы, значит, из таких? — съязвила я. — Благородный и самоотверженный. Настоящий рыцарь на белом коне!

— Рад, что вы оценили, — ответил этот бесстыдник, делая вид, что не заметил моего тона. А потом благодушно напомнил: — Только у меня не конь, а дракон.

— Но почему именно «благословение»? Она ведь совсем о другом подумала… — горестно взвыла я.

Почему нужно было использовать именно это слово? Что за издевательство? Теперь про меня такое наговорят… Еще и совместную ночь приплел, гад такой! А то, что мы готовились к курсовой, а вовсе не… тем самым занимались, это он как будто забыл упомянуть?

— Таковы порядки. Без официального позволения куратора я не могу стать вашим наставником.

Профессор упорно делал вид, что совершенно не понимает моих претензий. Будто все нормально, а я одна тут истерю без повода.

С этим человеком невозможно разговаривать! Любое слово вывернет наизнанку, исковеркает смысл, да еще и приправит пошлыми намеками, а после выставит на всеобщее обозрение!

В том, что он намеренно так себя ведет, я не сомневалась. Теперь мне даже ясно, чего он добивается — моей капитуляции. Хочет, чтобы я разбила кулон и позорно сбежала отсюда. Моя репутация теперь разрушена. Отныне меня будут всюду преследовать косые взгляды, а дни и ночи напролет будут наполнены пытками в виде назойливого внимания бессовестного преподавателя и его бесконечных уроков.

И так несколько лет… Уверена, меня даже на каникулы не отпустят под предлогом того, что мои знания не достаточно хороши, и мне нужно заниматься дополнительно. Уж профессору-то хватит на это упорства…

Все, что я когда-то себе напридумывала о нем, теперь действительно казалось страшным сном. Ведь те сны, какими бы прекрасными не были, заставили меня жестоко обмануться.

Разве не была бы я более осторожной, послушав советы друзей и одногруппников? Ведь они не понаслышке знали, насколько жесток и беспощаден преподаватель боевой магии. С чего я вдруг решила, что ко мне он будет более благосклонным? Только лишь потому, что во сне он был милым и нежным, а наяву никогда не доставлял больших проблем? Я даже думала, что он выделял меня среди других.

Наивная…

Теперь ясно, что для него все это было лишь игрой. Он умело расставил свои сети, не приложив особых усилий, а я, словно глупая рыбка, послушно в них заплыла, позволив собой манипулировать.