9
Таня. Прошлое
… Старенькие электронные часы светились тусклым жёлтым светом. Таня в последнее время ненавидела этот свет. Несколько раз за ночь приходилось щурить глаза, чтобы узнать, в котором часу Яська запросила поесть. Обычно этот маленький комочек начинал кряхтеть после полуночи, а потом ближе к четырём часам утра.
На часах тускло горело 3.44, Таня буквально за волосы подняла себя с постели и босыми ногами протопала к кроватке, где мяукал её голодный котенок.
— Ну что, Яська... Опять не спится?
Ангелочек в белом слипе с розовыми собачками, энергично размахивая крепко сжатыми кулачками, два раза вздохнул и залился в жалобном крике. Желание дочурки поесть Таня давно научилась определять. Голос голодной Яси в начале подрагивал, а потом следовало протяжное «у-а-а», и так повторялось с каждым разом всё громче и настойчивее, пока Яся не получала желаемое.
— Ну иди ко мне, троглодит.
Таня положила малютку рядом с собой на кровать, подложив под её бок подушку для надёжности, и дала Ясе грудь. Тут же настала тишина, слышались только причмокивания.
На часах было 3.59, когда наевшаяся малышка крепко заснула; не в силах переложить её в кроватку, заснула и Таня.
.
Несмотря на ночные пиршества, Яська просыпалась рано. Обычно около шести утра Таня ощущала активную возню рядом с собой. Темнота за окном давила свинцом на глаза, и было практически невозможно их открыть. Но для мамы не может быть ничего невозможного. Кое-как стряхнув сон, Таня, умостив подушки под спину, садилась в постели и принималась кормить Ясю.
Это было лучшее время за весь день. И не только потому что Таня чувствовала облегчение, как только налившаяся и оттого болезненная грудь опустошалась. В эти блаженные моменты, когда пахнувшая молоком Яська спокойно лежала у неё на руках, Таня ощущала невероятную нежность и в то же время осознавала собственную силу и цельность, пришедшие к ней с появлением этого крохотного беззащитного существа. Она чувствовала, как любовь незримым потоком перетекает из неё в малышку. И возвращается обратно, заполняя светом её истерзанную душу.
За прекрасным следовал ряд неизбежных естественных процессов. Яся ела семь или восемь раз за сутки, а потом практически сразу наполняла подгузник. Таня умывала дочку, меняла подгузник, а затем, уложив Ясю в кроватку, наконец добиралась до ванной сама. После умывания хотелось заварить себе чай, но Яся нередко нарушала её планы. И Таня с полотенцем в руках неслась к дочурке, издававшей звуки, больше похожие на визг болгарки, чем на крик новорожденного младенца. Прижимаясь животиком к тёплой маминой груди, Яся успокаивалась, но стоило опять положить её, крики повторялись.
Так Таня узнала, что такое колики. Сначала они возникали раз в пару дней, затем стали приходить всё чаще и чаще, и ничто не могло с ними справиться. Помогало только мамино тепло. Поэтому Таня носила Ясю на руках целыми днями.
Помочь ей было некому. Бабушка старалась приезжать хотя бы раз в неделю на выходные, но так получалось не всегда — она ещё не вышла на пенсию, на неделе уставала и, бывало, плохо себя чувствовала. Приходилось везде успевать самой, благо перед родами, начитавшись советов в интернете, Таня сделала много заготовок для морозилки, и первое время хотя бы с готовкой было попроще. Но запасы таяли. Когда дома была бабушка, Таня брала машину и ехала за продуктами, стараясь привезти как можно больше. Но всего не купишь, и на неделе она обязательно заходила с коляской в ближайший продуктовый магазин. Хорошо, что Яся на прогулках исключительно спала.
А вот дома... увы, но к третьему месяцу Таня начала забывать, каково это — когда ребенок спит днём в кроватке. Яся делала это неохотно, зато уже вовсю проявляла интерес к зайчикам на мобиле и могла подолгу стучать по ним, прислушиваясь к гремящим звукам, что издавали пластмассовые ушастики. Но потом ей надоедало, и она снова просилась к маме на ручки.
Таня бросала все дела и вновь мчалась к малышке. В конце концов она всё-таки вспомнила про подаренный слинг и запихнула Ясю туда. Это немного развязало ей руки.
И так каждый день. Каждый день мамы, особенно мамы одинокой, которую никто не может заменить хотя бы на полдня — это день сурка. Есть только ребёнок и бесконечная череда хлопот. И невыносимо молчащие стены.
.
В тот день должна была приехать бабушка, и Таня мысленно продумывала план действий. Кроме домашних забот, были дела и по работе. Да, Таня продолжала работать удалённо несмотря на декрет. Конечно, объем был минимальный, но совсем без дела она не могла позволить себе остаться.
На последних курсах института Таня устроилась на крупную фирму, занимающуюся продажей крупной бытовой техники. Через некоторое время, когда Таня набралась опыта, её сделали менеджером по работе с клиентами — она занималась их поиском и заключением договоров. Зарплата была более чем достойная, и Таня с помощью брата смогла выплатить первый взнос за двухкомнатную квартиру в области. Даже отложила небольшую сумму на первое время после рождения Яси.
Однако полностью терять заработок Тане не хотелось, поэтому она попросила начальника выделять ей несколько заказов в день на удалённом доступе.
Обычно она работала, когда дочка спала, часто поздними вечерами. Или, если Яся была в хорошем настроении, Таня брала её на руки и садилась за ноутбук. И немного поработать получалось, когда приезжала бабушка.
Таня раздумывала, чем заняться в первую очередь — сварить суп или поработать? — когда раздался звонок в дверь.
Таня торопливо сунула Ясю в кроватку, по поводу чего та выразила большое негодование, и побежала в прихожую.
— Танюша! Ну что ты в одном халате на такой холод!
Людмила Васильевна в длинном коричневом пальто и бежевой самовязаной шапке, из-под которой выглядывали крашенные хной густые волосы, очень стройная для своих пятидесяти четырёх лет, увешанная сумками и пакетами, кинулась обнимать дочку.
— Как наше ясное солнышко? — Женщина широко улыбнулась, и на её лице углубились многочисленные морщины в уголках глаз.
Людмила Васильевна работала учительницей в школе, которую заканчивала и сама Таня, на окраине её родной Твери. Она прекрасно знала, что такое горе, довольно хлебнула его с мужем. Они вместе учились в школе, поженились через год после вручения аттестатов. Паша был весёлым, крепким и работящим, и первое время они прекрасно жили. Учиться после школы он не пошёл, устроился работать грузчиком, благо здоровье позволяло. От армии у него был медотвод по зрению из-за сильной близорукости. Людмила Васильевна — тогда ещё Люся, — поступила в педагогическое училище. Жили у её родителей в двушке, в тихом районе города Тверь, там же она жила до сих пор. Паша всегда любил выпить, а когда жена закончила учиться и появился Володя, начал уходить в недельные запои, кроме того, до неё стали доходили слухи, что он ей изменяет. Зарплаты мужа хватало с трудом, держались на плаву только благодаря родителям Людмилы Васильевны. Через три года, когда родилась Таня, рыжий ангелок с зелёными глазами, её отец немного утихомирился. Но ненадолго. Тане исполнилось полтора года, когда Людмила Васильевна устроилась учительницей в школе, а муж совсем перестал работать и целыми днями сидел с собутыльниками во дворе их дома. Изредка он приходил в себя, вспоминал про свою любовь к супруге и детям, пытался подрабатывать, но затем всё повторялось. Когда Тане было десять, умерла Антонина Никифоровна, её бабушка, через год ушёл и любимый дедушка. Отец без его влияния окончательно деградировал. Часто приходил домой пьяным в стельку и покрывал матом всех, на кого натыкался. Таня каждый раз с невыносимой болью вспоминала те несколько лет, когда не хотела возвращаться домой из школы и сидела у мамы в кабинете, пока та проверяла тетради, или бродила часами по двору в поисках, чем бы заняться. В то время она и научилась отвлекаться от жизненных невзгод. А Людмила Васильевна до сих пор корила себя за то, что не выгнала мужа-пропойцу из дома и детство её детей оказалось таким несчастливым.
— Смотри-ка, как выросла за две недели! — Разобрав вещи, Людмила Васильевна ворковала над Ясей, занятой разглядыванием медведей на бортиках кроватки.
— Да, прибавила шестьсот грамм. Мамуль, погуляешь с ней? Мне надо поработать.
— О чём речь!
— Ну ты хоть кофе попей. Сейчас сделаю.
Поставив турку на плиту, Таня подошла к письменному столу у большого окна, расположенному эркером, и включила ноутбук.
Через полчаса Людмила Васильевна и Яся ушли на прогулку, и Таня начала работать. Какое-то время энергично стучала по клавишам, не обращая внимания на окружающий мир, и вдруг…
Всё словно взорвалось — раздался жуткий грохот от включённого в соседней квартире перфоратора. Таня подпрыгнула на стуле и схватилась за сердце. Да чтоб тебя! При таком шуме она точно ничего не сможет сделать — этот перфоратор словно не стены сверлил, а её мозг.
Подождав пять минут и поняв, что соседи сверху затихать не собираются, Таня вздохнула и отправилась варить суп. Жаль, но придётся работать ночью. Хотя, возможно, удастся выкроить часик-другой днём, пока Яся будет спать дома…
.
Мечтам Тани не суждено было сбыться — дочка, вдоволь выспавшись во время прогулки с бабушкой, а потом наобщавшись с ней же, долго не хотела засыпать. В итоге Таня уснула вместе с Ясей — просто отключилась от усталости.
Ей снился Петербург: город, где жил Василий. Серые небеса и солнечная улыбка. Пронизывающий ветер и спасительные объятия. Невыносимо приятный шёпот и прикосновение тёплых губ к её щеке. Они стояли на мосту, переброшенном через узкий канал в самом центре северной столицы, и четыре крылатых льва охраняли их сладкий покой и умиротворение...
Но внезапно мост начал рушиться, каменные изваяния взмыли вверх и исчезли в дождливом мраке. Никого рядом больше не было, и опоры под ногами тоже не было. Таня упала в воду, и ледяные осколки с треском врезались ей в кожу...
Она проснулась и первые секунды не могла понять, в чём дело. Ей показалось, что вместо моста рушится квартира. И Яся истошно вопила…
Перфоратор. Опять!
— Вот ведь!
В комнату заглянула Людмила Васильевна.
— Мам, который час? — стараясь перекричать перфоратор, спросила Таня.
— Начало четвёртого. Вроде как можно сверлить.
— Ох, можно! — воскликнула Таня, стараясь успокоить заходящуюся в крике дочь. — Она поспала всего полчаса!
— Ну они же не знали... — проговорила Людмила Васильевна с привычной мягкостью, заметив, что Таня закипает.
— Не знали! Могли подождать ещё немного, не все дети спят, как в законах написано!
Шум сверху не прекращался. Таня ходила с Василисой по комнате и отчаянно трясла её.
— Танюш, давай я.
— Да, держи, — Таня передала ребёнка бабушке, — а я пошла к соседям.
Когда она была в гневе, ее мало что могло остановить. Даже дурацкие законы, по которым днём шуметь в квартире разрешалось до часу и после трёх.
Через несколько минут Таня яростно нажимала на кнопку звонка. Сквозь шум по ту сторону двери его даже не было слышно. Тогда она начала колотить по мягкой дерматиновой обивке, выбивая из неё глухие деревянные звуки.
Неожиданно перфоратор замолчал. Послышались шаги и лязганье ключей.
— Да, что вам? — Дверь открыла дама лет сорока пяти, в потрёпанном домашнем костюме и со следами бессонной ночи на одутловатом лице.
— Моя квартира под вашей. Вы меня извините, конечно! — Таня стояла перед ней в розовом шёлковом халате, из-под которого выглядывали голубые шорты в цветочек. Руки на поясе, рыжие волосы наспех собраны в объёмную гульку на макушке. Глаза пылали огнём, как у кошки, у которой забрали её котенка. — Я понимаю, что после трёх можно сверлить. Но многие дети в это время только укладываются и...
— Когда хотим, тогда и шумим! — женщина попыталась закрыть дверь.
Таня удержала её, схватившись за ручку.
— Нет, подождите! Я вас прошу, как мама! Мой ребёнок с трудом засыпает!
— У всех дети! А у меня ремонт!
— Я только прошу перенести шумные работы хотя бы на полчаса попозже!
Позади женщины послышался шорох. Таня поглядела поверх её плеча и увидела невысокого парня в синем комбинезоне, заляпанном пятнами всевозможных цветов.
— Я постараюсь, — сказал он, с интересом уставившись на разъярённую молодую маму.
— Егор! Так вы ничего не успеете! — негодовала женщина в поношенном костюме.
Таня уже не смотрела на неё. Она молитвенно сложила руки, обращаясь к рабочему:
— Я вас очень прошу! Как мама, у которой голова уже кругом!
— Хорошо. — Парень улыбнулся, открывая ровный ряд белых крепких зубов. — До четырёх будут тихие работы.
Хозяйка квартиры возмущённо заверещала, но её отвлек телефонный звонок. Поднося мобильный к уху, она, не прощаясь, резко потянула дверь на себя.
Егор смотрел на Таню, пока дверь с грохотом не закрылась.