Глава 11. Заговор цветов

Диванчик в гостиной был ужасно неудобный — по крайней мере, так казалось Этьену. Он проворочался часов до трех, а потом встал, чувствуя, что уснуть все равно не сможет. Когда вино окончательно выветрилось, он стал сам себе противен. Да, Розалин — животное, но это не значило, что надо было превращаться в такое же животное — похотливое, думающее только о постели.

От одних воспоминаний, как он волок ее в постель, как упрашивал приласкать его, как целовал насильно — Этьена замутило. Обещал себе, что не притронется к ней и пальцем, а сам только и мечтал, как бы уложить ее в кровать.

Но эта чертовка довела его. Как получается, что только посмотрев на нее, он запылал, как мальчишка? А ведь ей тоже понравилось. Она ведь продолжала ласкать его, когда он отпустил ее руку. Знала, что сводит его с ума, и пользовалась этим.

Этьен вспомнил, как в первую ночь, когда они ночевали вместе, бродил вокруг нее, желая прикоснуться, хотя бы пока жена спит. Вспоминал, как она сидела у него на коленях — испуганная, смущенная, а потом бросилась бежать, едва увидела его без штанов, и злость нахлынула с новой силой.

Только злиться следовало на себя, за то что дал слабину. А если бы все обошлось не просто ласками? Он сам бы вручил Розалин оружие против себя для предстоящего судебного разбирательства по разводу.

Вот дурак!..

Но злиться следовало только на себя, ни на кого другого.

Розалин не вышла к завтраку, передав через Сесиль, что чувствует себя плохо. София решила проведать невестку, но вскоре вернулась, сообщив, что ее даже не пустили в комнату.

— Только чуть приоткрыла дверь, — рассказала мать Этьену. — И в самом деле, выглядит неважно — глаза красные, будто плакала. Вы не поссорились вчера? — она смотрела встревожено, и Этьен поспешил заверить, что ночь с женой прошла в любви и согласии.

— Наверное, мигрень, — сказал он, стараясь казаться беззаботным. — Видишь, тучи собираются. Розалин всегда валяется в постели, когда собирается дождь.

— Может быть, — нехотя согласилась мать.

После завтрака играли в лото, но Этьен все время забывал закрывать выпадавшие цифры и проигрывал одну карту за другой. К злости за свое дурацкое поведение примешались и угрызения совести. Несомненно, что Розалин обиделась. Она и раньше на него обижалась, но не так, как вчера. Раньше в ее обидах всегда было больше ярости. Она превращалась в настоящую мегеру, когда ей казалось, что он ее обидел. Но никогда не проливала слез и не запиралась в комнате. Наоборот — уезжала, не предупредив, и возвращалась лишь под утро, навеселе и пропахшая крепким табаком. Притом, что сама не курила.

Да, вчера он перегнул палку, не надо было так терять голову…

Но был отличный способ поднять Розалин настроение. Стоило подарить ей кольцо с рубином или сапфировое колье — и все обиды Розалин улетучивались. Обычно после подарка она была даже весела и старалась казаться милой. Надо признать, ей это неплохо удавалось. И первые годы супружества Этьен опустошил почти всю ювелирную лавку в столице, чтобы порадовать жену. Она и правда очень радовалась. Конечно же, Этьен не собирался радовать ее сейчас, но чувство вины требовало подарка для жены. «Всего лишь, чтобы успокоить совесть», — сказал он себе.

— Никто не желает прокатиться до Санрежа? — спросил он, решительно отодвигая карты. — Хочу прогуляться до дождя.

— Нет, благодарю, — тут же отозвалась мать, и Огюст тоже покачал головой.

— До дождя все равно не успеешь, — сказал он, взглянув в окно. — Зачем тебе в город?

— Хочу развеяться, — уклончиво ответил Этьен.

Он и в самом деле не успел до дождя, и вернулся промокшим до нитки. Мать захлопотала вокруг, требуя, чтобы он принял горячую ванну, но Этьен только отмахнулся. Разве он неженка, что зачихает от небольшого дождика? Достаточно переодеться в сухое.

От матери он узнал, что Розалин так и не выходила, и после того, как она не появилась к обеду, он отправился навестить ее, сунув под мышку плоский футляр, обтянутый черным бархатом.

Дверь в спальню не была заперта, и он вошел, предварительно постучав.

Жена сидела в кресле у окна, глядя на струи дождя, стекающие по стеклу, а на подоконнике перед ней лежала позабытая книга. Розалин оглянулась, и лицо ее сразу приобрело замкнутое выражение.

— Вчера я немного погорячился… — начал Этьен.

— Всего лишь немного? — она вскинула на него взгляд, но тут же опустила ресницы.

— Пришел извиниться, — сказал он и положил перед ней футляр, поставил прямо на книгу. — Открой, тебе понравится.

— Что это? — спросила она подозрительно, но даже не сделала попытки прикоснуться к подарку.

Этьен сам открыл крохотный серебряный замочек и поднял крышку. Внутри на атласной черной подушечке лежало ожерелье из крохотных жемчужин, хрустальных и бирюзовых бусин. Не слишком драгоценный комплект, но очень нежный. Как будто капли дождя повисли на ветках деревьев. Очень подходяще для нежной красоты Розалин. И тоже обман — смотришь, и кажется, что переливаются бриллианты, а на самом деле — всего-то горный хрусталь, второсортный камень, ничего больше.

Обычно Розалин хватала подарок, бежала к зеркалу, примеряла, начинала восторгаться и щебетала, как птица на рассвете. Но в этот раз она смотрела на ожерелье с неприязнью.

— Прости, не нашел ни сапфиров, ни рубинов, — сказал Этьен. — В Санреже нет хорошей ювелирной лавки. Если хочешь, закажу тебе что-нибудь из столицы, но для этого понадобится время.

— Так это — ваши извинения? — спросила Розалин саркастически.

— Да, это они, — нехотя признал Этьен, помолчал и добавил: — Мне и в самом деле неловко за вчерашнее. Надо было меньше пить…

— Совершенно не подходит, — заявила она, закрыла со стуком крышку и пододвинула футляр к нему, достав книгу. — Если желаете услышать мое мнение — это позорно, вот так платить за свои ошибки. Признак трусости и слабости.

Сказала — как отрезала. Это было самое обидное оскорбление из всех, что она ему когда-либо преподносила. Трусом и слабаком «милая» Розалин его еще никогда не называла.

Этьен кусал губы, чтобы не ответить резко. В конце концов, пусть она и строит из себя примерную супругу, оставаясь ведьмой по сути, но в этом она права — вчера он вел себя, как свинья. И прикупив безделушку, этого не исправишь.

— Вообще-то, это не плата, — сказал он после долгого молчания, пока Розалин делала вид, что читает. На самом деле она не пробежала глазами ни строчки — Этьен все время ловил ее быстрый и подозрительный взгляд из-под ресниц. — Это подарок, чтобы ты меня простила.

Она захлопнула книгу с таким же стуком, с каким только что захлопнула футляр, и сказала ледяным тоном:

— Чтобы получить прощение, надо принести искренние извинения, а не откупаться бриллиантовыми побрякушками.

Этьен собирался уже возразить, но кое-что заставило его замолчать, попросту лишив дара речи.

Бриллиантовые побрякушки?..

Бриллиантовые?..

Розалин не разглядела, что он подарил ей горный хрусталь, а не бриллианты? У нее временное помешательство? Или она ослепла?

Или…

Мысль ударила его, как молния — сумасшедшая мысль, безумная.

Или это — не Розалин?

Открытие настолько поразило Этьена, что он не мог больше думать ни о чем другом. Это не Розалин. Как он сразу не догадался? Ведь с самой первой минуты, с самой первой их встречи женщина, которую он считал своей женой, вела себя совсем не так, как его настоящая жена.

К ужину эта женщина появилась в гостиной, как ни в чем ни бывало разговаривала с его матерью, шутила с Огюстом, а Этьен не спускал с нее глаз, подмечая то, что видел и раньше, но не придавал этому значения.

Голос у нее не такой низкий, как у Розалин. И когда она садится в кресло, никогда не забрасывает ногу на ногу, как всегда делала его жена. И ни одного украшения — ни колец, ни ожерелий, ни браслетов, только скромные серьги-жемчужинки. А ведь Розалин любила выходить к ужину сверкая, как языческая богиня.

Жемчужные сережки! Розалин никогда не надела бы таких. И никогда ей не пришло бы в голову закрывать газовым шарфиком декольте. А эта закрывала. И знала об императоре Нероне и его скромнице-жене.

Этьен потер подбородок и усмехнулся.

Значит, эта чертовка опять провела его.

Но возможно ли найти такого похожего человека?.. Может, он ошибается, и эта женщина, все-таки — его жена? Просто притворяется, хочет заслужить возвращение в столицу.

Надо узнать обо всем точно.

Ночью Этьен не пришел в спальню, опять совершив путешествие — на сей раз до столицы и обратно. Он успел к утру, и, хотя провел несколько бессонных часов, усталости не чувствовал.

В доме еще спали, и граф не утерпел — на цыпочках прошел к спальне и приоткрыл дверь.

Женщина, спящая в постели, была похожа на Розалин — и не похожа. Похожа чертами, цветом волос, но… красивее, гораздо красивее. Или это ему кажется?

Она лежала разметавшись, обняв подушку, на которой он спал в прошлый раз, и забросив ногу на скомканное одеяло. Ночная рубашка задралась, обнажив тонкую щиколотку, округлую крепкую икру и белое колено, так и светившееся в полумраке. Волосы окутали лицо и шею, как темный шелк, и Этьен словно наяву ощутил пальцами их прохладную гладкость.

Он с трудом оторвался от столь соблазнительного зрелища и бесшумно прикрыл двери.

Потом он прошел в гостиную и достал из дорожной сумки то, за чем ездил в столицу — несколько огромных цветов, размером с мужскую ладонь, погруженных стеблями в плоскую глиняную вазу-чашу. Лепестки были похожи на мягкие иголки, а сами цветы — на непомерно разросшиеся одуванчики, правда, лилового цвета.

Поставив чашу на стол, Этьен полюбовался цветами, заранее предвкушая момент, когда эта женщина увидит их.

И все станет ясно — Розалин это или… другая обманщица.

Он думал, что не уснет, но прилег на диван в гостиной и не заметил, как задремал. Проснулся он от легких шагов — как будто кто-то прошел в комнату, замер, а потом поспешил к выходу.

Он открыл глаза как раз в тот момент, чтобы заметить, как исчез за косяком двери край розового платья — конечно же, это та женщина. Кто еще может убегать от него?

За завтраком мать отметила, что он слишком бледный и поинтересовалась, хорошо ли он спал.

— Совсем не спал, — весело признался Этьен, хитровато поглядывая на ту, что в образе Розалин сидела рядом с ним, чинно намазывая апельсиновый мармелад на ломтик хлеба. — Ездил кое-что прикупить.

Она почти испуганно вскинула на него глаза, и он мысленно поздравил ее за прекрасное чутье — лисичка почувствовала ловушку. Вот только она не знает, где ловушка, и обязательно в нее попадется.

— Съездил в королевскую оранжерею, чтобы тебя порадовать, — сказал он как можно теплее. — Надеюсь, цветы тебе понравятся.

— Ты сумасшедший, — вздохнула мать. — Но это так очаровательно — гнать за столько миль, чтобы подарить жене букет, — и она выразительно посмотрела на мужа.

Месье Огюст сделал вид, что не расслышал ее слов, углубившись в чтение свежей газеты.

Этьен едва дождался окончания завтрака и повел лисичку в гостиную, держа за руку и чувствуя, как дрожат тонкие, прохладные пальцы.

При свете солнца цветы выглядели еще великолепнее, и их нежную красоту как нельзя лучше подчеркивала грубоватая ваза из глазированной некрашеной глины.

— Прими мои искренние извинения и цветы, — сказал Этьен, целуя руку женщины, которая смотрела на вазу, не подходя к столу. — Тебе нравится?

Мать заглянула в комнату и сразу исчезла, не желая мешать.

— Тебе нравится, Розалин? — повторил Этьен, уже понимая, что ловушка захлопнулась и лисичка угодила в нее обеими лапками.

Женщина улыбалась. Вернее, губы ее чуть дрогнули в улыбке.

— Это артишок, — сказала она, и глаза ее смешливо прищурились. — Они не растут в королевской оранжерее.

— Ах, обманщики! — возмутился Этьен. — А мне сказали, что это самый дорогой цветок, привезен из Китая, как его там… лотос, кажется. Тогда я прикажу, чтобы Сесиль их выбросила. Надо было купить обыкновенные розы, вот я олух…

Она высвободила руку из его ладони и подошла к столу, склонившись над цветами артишока.

Помимо воли Этьен залюбовался ее точеным профилем, когда она с улыбкой поправила цветы, чтобы они легли головками на края вазы.

— Не надо их выбрасывать, — сказала эта женщина. — Пусть артишок и обыкновенный, он все равно очень красив. Думаю, ему самое место здесь, в гостиной графа де ла Мар.

— Да, он красив, — согласился Этьен, подходя к столу и становясь ее за спиной, — хотя и вырос на грядке в огороде, а не в оранжерее. Тот случай, когда овощ играет роль цветка — и у него это хорошо получается. Так я прощен?

Она быстро оглянулась на него через плечо и густо покраснела. Интересно знать — отчего? Оттого, что он встал слишком близко? Или есть другие причины? Розалин не умела краснеть. Врала, не краснея. А эта…

И артишок.

Этьен не сдержал усмешки.

Когда-то он поставил артишок в букете, в гостиной в столичном доме. Розалин тогда шумно восторгалась цветком, называла его индийским лотосом и хвасталась им перед знакомыми, пока он не сказал, что это — простой овощ. Тогда Розалин выбросила цветок с презрением и запретила ставить его в вазу. У нее должно было быть все только самое красивое, самое изысканное, и артишоку было отказано от дома де ла Маров навсегда.

Но женщина, так похожая на Розалин, этого не знала. И смотрела на скромный цветок с удовольствием.

— Благодарю за подарок, — сказала она тихо. — Считайте, что вы прощены. И пообещайте, что больше никогда не поступите со мной так, как в тот раз…

— Так — никогда больше! — торжественно поклялся Этьен и тут же наклонился к ней, прошептав на ухо: — Но мы можем устроить что-нибудь другое. Как в нашу первую брачную ночь.

Она замерла, словно затаилась, но не убежала и ничего не сказала. Значит, ему не почудилось, и вчера строгая малышка была… не такой строгой. Этьен осторожно обнял ее и прижался к ней бедрами. Странно — он думал, что только Розалин способна доводить его до бешеной страсти, но сейчас перед ним была другая женщина (если только Розалин, пока жила здесь, не ударилась головой и не потеряла местами память), а страсть захлестнула так сильно, как никогда раньше. Может, причина в том, что сослав Розалин в провинцию, он жил, как монах — отдаваясь одной работе? Или в том, что эта женщина так похожа на его жену? Или, наоборот — не похожа?..

— Я очень искренне сожалею, что напугал тебя вчера, — прошептал он ей на ухо, и она вздрогнула, но не отстранилась. — И хочу загладить вину. А ты хочешь?..

Ему пришлось повторить вопрос еще раз, прежде чем она поняла его смысл.

— Сожалею, — ответила она тоже шепотом, — но доктор мне запретил… Прошу, не настаивайте…

Как будто можно было не настаивать, когда внизу живота все уже ныло от сладкой боли, и хотелось только одного — получить ее по-настоящему, всю.

— Но мы тебе ничуть не навредим, — продолжал нашептывать ей Этьен. — Просто сделаем все, как в нашу первую ночь — только поцелуи… только прикосновения… Такие невинные, ничего не значащие…

Она смутилась до слез и попыталась освободиться, но граф развернул ее к себе лицом и обнял одной рукой, другой лаская шелковистую женскую щеку:

— Уже забыла? А я думал, ты будешь помнить эту ночь всю жизнь.

— Я… помню, — ответила она. — Но вы же говорили, что я вам противна…

— Это было сказано сгоряча, — повинился Этьен. — За это тоже приношу свои извинения. Так что? Ты согласна?.. Я просто хочу тебя обнимать, целовать…

Она дрожала в его объятиях совсем непритворно. То есть ему хотелось бы думать, что непритворно. Возможно, это была лишь очередная уловка, еще один обман.

— Поговорим об этом потом, — пробормотала она, старательно отворачиваясь, когда он хотел ее поцеловать. — Этьен! Хватит! Сюда могут войти…

— Но мы ведь муж и жена, — напомнил он. — Нам разрешается немного нежности даже при свидетелях.

— Вы хотели развестись, — напомнила, на сей раз, она.

— Я и за это попрошу прощения, — Этьен все-таки поймал ее губы и сорвал поцелуй — быстрый, горячий, удивительно сладкий.

Оказывается, это очень сладко — воровать чужие поцелуи.

Но большего украсть она не позволила — вдруг оттолкнула его и выскользнула из кольца рук. Этьен не успел ее поймать, как она уже убежала — только каблучки простучали по лестнице. Он не стал ее догонять, потому что обман теперь был раскрыт полностью — ведь лисичка не знала, что их первая с Розалин ночь обернулась скандалом, когда новобрачный поймал новобрачную с пузырьком куриной крови, и обнаружил, что юная жена — вовсе не девушка. Тогда она наплела ему жалостливую историю о том, как ее взял силой один высокопоставленный господин, намекая на императорскую семью, и плакала навзрыд, убеждая, что ее вины в этом не было. Он тогда ей поверил. Он сначала верил Розалин во всем. Потом поумнел — и верить перестал.

Ну а этой обманщице не верил с самого начала, и никогда не поверит.

— Этьен! — позвала его из прихожей мать. — Мы хотим прогуляться с Розалин по саду. Не хочешь с нами?

— Не хочу помешать вашей беседе, — ответил Этьен. — Передай милой Розалин, что я мечтаю продолжить разговор, который мы начали сегодня в гостиной.

— Сам ей передай! — засмеялась мать. — Она стоит рядом со мной!

— Вот как? — громко произнес граф. — Тогда скажу ей это лично…

Он рассмеялся, услышав, как в прихожей простучали каблучки, и хлопнула входная дверь. Лиса спасалась бегством. Что ж, пусть бежит…

Этьен подошел к окну, глядя, как мать и женщина, выдающая себя за его жену, прогуливаются по саду, о чем-то разговаривая. Говорила, в основном, мать, и, судя по всему, была очень довольна, что нашелся благодарный слушатель.

Неужели, Розалин подсунула ему куклу вместо себя, а сама убежала развлекаться? Или эта кукла убила Розалин, чтобы занять ее место?

Этьен нахмурился. Он был бы не против избавиться от Розалин, но не посредством убийства.

Так или иначе, эта дамочка — мошенница, в сговоре с графиней или нет. Забавно, если они устроили заговор против него.

Розалин и… Роза.

Этьен не знал имени незнакомки, но Роза — это было подходяще. Он сам постоянно сравнивал ее с цветком, и Роза — это было созвучно имени Розалин, но все равно различно.

Цветочки устроили заговор.

Конечно, злило, что дамочки обвели его вокруг пальца, но из этой ситуации можно было бы извлечь огромную выгоду. Ведь он уже пытался развестись с Розалин, только доказательств ее неверности у него не было. А тут — прямо дар небес и в руки.

Только надо подойти к этому с умом и по плану.

Предприняв еще одну поездку в Санреж, Этьен тем же вечером телеграфировал своему другу и компаньону Лео Вандербильту: «Приезжай срочно тчк шлюха исчезла зпт вместо нее двойник тчк никому ни слова тчк».