Глава 13. Опасное открытие

— Что скажешь? — спросил Этьен, когда они с Лео миновали Санреж и остановили машину на пустой дороге.

Луна висела над их головами, заливая все вокруг серебристым мертвенным светом, и мир казался таким спокойным, таким умиротворенным, но Этьен был вовсе не спокоен и сидел на кожаном сиденье, как на муравейнике.

— Ты уверен, что это не Розалин? — спросил Лео с сомнением, доставая сигарету и закуривая. — Мне она показалась… совсем такой, как когда вы познакомились.

— Тогда она притворялась, как актриса из погорелого театра, — фыркнул Этьен. — Но это не она! Я уверен! Я сам сразу не разобрался, хотя она чуть в обморок не упала, когда я приехал. Наверняка, они с Розалин надеялись, что я буду сидеть в столице и в Санреж носа не покажу. Да я бы так и сделал, если бы не вернулся Огюст, и мать не пожелала примирить нас с Розалин. Да и когда ты видел, чтобы Розалин музицировала? Или пекла пироги? А еще она поразила меня знанием римской истории. Но провалилась на горном хрустале… — и он вкратце рассказал, как испытывал лже-Розалин артишоками и первой брачной ночью.

Воспоминания так увлекли его, что Лео пришлось немного охладить его пыл.

— Не делай поспешных выводов, — мягко осадил он Этьена. — Внешне я не вижу различий. Я посмотрел рецепт, который она записала — по почерку не понять, похож или не похож на почерк Розалин. Твоя дама написала рецепт печатными буквами. Или слишком старательная, чтобы София смогла все прочитать, или слишком хитрая. Но если ты прав (а я верю тебе), то не торопись тем более. Что ты намерен предпринять?

— Еще точно не решил, — Этьен заложил руки за голову, задумчиво глядя на луну. — Но в любом случае, я в выигрыше. Хоть Розалин убита мошенниками, хоть развлекается с любовником. Главное — разговорить девчонку, чтобы она дала показания на суде. Стоит ей рассказать правду — и судья тут же разрешит развод.

— Почему не выведешь ее на чистую воду? Что это за игра, которую я сегодня наблюдал?

— Если она сбежит, у меня не будет доказательств. Розалин вернется и наплетет какую-нибудь жалостливую историю, что пряталась от меня у мамочки с папочкой. А я даже не знаю имени этой мошенницы…

— Убежден, что она мошенница? Мне она показалась очень милой.

— Все мошенницы — милые и умеют втереться в доверие. Ты не мог бы нанять детектива, чтобы он узнал, кто она такая?

— Зачем я, по-твоему, взял фотоаппарат? — усмехнулся Лео, щелчком выбрасывая сигарету.

— Спасибо! — Этьен с воодушевлением хлопнул его по плечу. — Ты все понимаешь! Но пусть детектив не поднимает лишнего шума. Я хочу провернуть всё, чтобы цветочки ни о чем не догадывались до последней минуты.

— Цветочки? — переспросил Лео.

— Розалин и Розочка, — хохотнул Этьен. — Представь, ведь они уверены, что дурят меня, как ребенка.

Лео с сомнением покачал головой:

— Допустим, ты прав, — сказал он. — Давай сделаем, как ты решил. Детектива я найму завтра же утром. Но не забывай, что на носу ралли, тебе надо сосредоточиться на работе, а не на войне с женой и ее двойником.

— Все пройдет отлично, не сомневайся, — ответил Этьен, думая о чем-то своем.

Лео только опять покачал головой, но ничего не сказал.

Что касается Этьена, он был полностью захвачен этой войной. До столицы и обратно он гнал машину на предельной скорости, и мысли его были об одной — о той, которая заменила его жену. Что он почувствовал сегодня, когда увидел ее за роялем, когда ел умопомрачительно вкусный пирог, испеченный ею, когда она задрожала, стоило ему прикоснуться к ее коже?

Лео был прав — это игра. Всего лишь игра. Но какая увлекательная… Как будто вернулись годы прежней любви, когда он ухаживал за будущей женой. И если Розалин по-прежнему вызывала у него брезгливость вкупе с неприязнью, к этой, другой, он брезгливости не чувствовал. И неприязни тоже. Лео снова прав — она милая. Но зачем тогда согласилась на такую подмену? Что ею двигало?

Он сказал, что вернется утром, но вернулся гораздо раньше.

Часы еще не пробили три ночи, когда он тихо открыл двери, сбросил шубу и автомобильный шлем, и, стараясь не шуметь, прошел сначала в ванную, чтобы смыть с лица пыль и копоть, а потом заглянул в спальню.

Та, другая, сладко спала. И опять заперлась изнутри.

Этьен, как и в прошлый раз, достал складной нож и в два счета открыл дверь, просунув клинок в щель возле косяка.

Женщина, выдающая себя за Розалин, не задернула шторы, и луна, висевшая уже над кромками деревьев, светила ей прямо в лицо.

Можно было и в самом деле переночевать на диванчике в гостиной, но Этьен не смог уйти. Слишком уж нежно лился на бледное лицо женщины лунный свет, и слишком хороша она была в этом лунном свете.

В этот раз она спала на спине, разметавшись по постели, опутанная темными волосами. Ночная рубашка приоткрывала ноги почти до бедер, и Этьен не удержался — вошел в спальню и погладил стройные лодыжки женщины, наслаждаясь прикосновением к шелковистой коже.

Невероятно, как похожа на Розалин. Как будто природа отлила двух женщин в одинаковой форме. Может, они сестры? Одна законная, другая — незаконнорожденная. Лео обо всем разузнает. Он вызнает, кто эта — другая.

Встав перед кроватью на колени, Этьен испытывал самые страшные муки страсти. Как странно, что при мысли о Розалин его так и передергивало от омерзения, а глядя на эту, даже не хотелось вспоминать, что она такая же обманщица. Нет, на самом деле они не похожи — Розалин и вот эта, ее двойник. Совсем разные. Как он сразу не распознал подмену? У этой лицо нежнее. И красивее. И глаза, когда она поднимает ресницы, кажутся бездонными.

Луна спряталась за тучу, и в комнате стало темно, но Этьен не уходил. Не мог уйти от этой женщины.

Когда-то он смотрел в глаза Розалин и думал, что за ними — целая вселенная, а там не оказалось ничего, кроме тупого сладострастия и жадности. А когда посмотрел на эту, думал, что в ее глазах увидит то же самое, а оказалось, за ними — целый мир.

Даже ее поцелуи были совсем другими. Как бы ему хотелось, чтобы они были искренними. С другой стороны — зачем? Надо всего лишь убедить ее дать показания против его жены — и всё закончится.

Но как же ее хотелось…

Хотелось совсем иначе, чем Розалин. Любовь с женой была словно выпитое вино — она лишала разума, зато потом наступало жестокое похмелье. Она умела распалить и пользовалась своей властью тоже умело.

А к этой хотелось тянуться, как к роднику в жару. Чтобы утолить не только жажду тела, но и жажду сердца.

Лео говорит, что не заметил разницы. Что эта женщина ведет себя так же, как вела себя Розалин, когда притворялась скромницей, еще до свадьбы. Но это — не Розалин.

Этьен скользнул ладонью по стройной ноге спящей женщины, медленно приподнимая подол ночной рубашки. Ещё выше… ещё…

Он коснулся пальцами кружевных оборок на ее белье и позволил себе больше — раздвинул разрез на белом шелке. Луна будто решила поддразнить мужчину, страдающего от неутоленной страсти, и выглянула из-за тучи, щедро пролив серебристые лучи на постель.

Картина, представшая перед Этьеном, была прекрасна — треугольный венерин холмик, опушённый курчавыми волосками.

Граф не смог сдержать усмешки — это точно не Розалин. У его жены волосы в этом месте были гораздо темнее. Теперь не оставалось никаких сомнений, что он прав.

Рука его как будто сама нырнула в разрез на женском белье, коснулась нежной кожи, приласкала…

Женщина под его рукой беспокойно зашевелилась и застонала, а потом произнесла его имя, словно позвала:

— Этьен…

Это было самой сладкой музыкой — в сто раз лучше, чем когда незнакомка в облике Розалин напевала вечером в гостиной. Этьен наклонился над женщиной и легко подул ей на лоб — чтобы прогнать кошмары. Так делала его мать, когда он был маленький. Он сам был поражен той нежностью, что почувствовал к мошеннице, и это не особенно ему понравилось.

Но в вырезе ее ночной рубашки виднелся краешек белой груди, и Этьен вмиг забыл про недовольство. Он оставил такое желанное место между чуть разведенных женских ног, и осторожно потянул ворот, открывая женскую грудь уже полностью. Два белоснежных холмика показались в лунном свете — такие невинные и такие соблазнительные, они словно приглашали их приласкать.

Этьен не смог устоять и накрыл один холмик рукой, слегка сжав и погладив. И сразу же почувствовал, как отвердел сосок, уткнувшись ему в ладонь. Этого оказалось достаточно, чтобы потерять голову. Припав к изголовью постели, граф поцеловал спящую женщину в губы. Поцеловал, забыв о благоразумии, полностью поддавшись страсти.

Женщина не открыла глаз, но ответила на поцелуй — медленно, словно нехотя. Продолжая ее целовать, он ласкал ее груди — сдавливал, поглаживал, щекотал напрягшиеся соски, и умирал — как хотелось большего.

В этот миг Розалин была забыта, а вместе с нею — развод, столица и ралли, которое предстояло выиграть. Все перестало существовать, кроме женщины, которая только что назвала его по имени.

Он удвоил пыл, пытаясь проникнуть языком в ее рот, чтобы снова ощутить сладость поцелуя — сладость нежную, такую опасную…

Но лже-Розалин вздрогнула, открыла глаза и взвизгнула, забившись под ним.

— Тише, тише… — зашептал Этьен, прижимая ее к постели. — Не узнала своего мужа?

— Как вы… как вы вошли?! — она пыталась оттолкнуть его, но почему-то не слишком энергично. И упиралась ему в плечо ладонью, как будто гладила.

— Как вошел? — давая ей время, чтобы прийти в себя, Этьен отстранился, скидывая пиджак и рубашку, а потом принимаясь за поясной ремень. — Открыл к чертям крючок — и вошел. А что тебя удивляет?

— А сейчас что делаете? — прошептала она, садясь в постели.

— А сейчас раздеваюсь, потому что ночь и надо спать, — ответил Этьен, глядя в глаза мошенницы — чертовски красивые глаза. Особенно когда луна отражается в них.

Женщина то ли ахнула, то ли всхлипнула и прижала руку к сердцу. Обнаружила, что рубашка на груди расстегнута, и проворно схватила одеяло, чтобы прикрыться.

— Не надо, — приказал Этьен. — Я уже все видел. И даже все трогал, — он уже избавился от обуви и штанов и улегся в постель, пытаясь забраться под одеяло, которое скромница прижимала обеими руками к себе.

— Вы… меня… — она была потрясена и едва выговаривала слова. — Это вы меня…

— Это я тебя целовал, — подсказал ей Этьен. — А что такое? Разве муж не может поцеловать жену? И приласкать ее? — он потянул одеяло сильнее, и оно постепенно выскальзывало из ее рук. — А ты не хочешь приласкать меня? — продолжал он искушать. — Как в прошлый раз?

Взгляд ее заметался из стороны в сторону, она облизнула губы, и Этьен мысленно поздравил себя с маленькой победой — конечно, ей хотелось. Только она боялась… Но почему?.. Если пришла заменить Розалин, то должна была быть готова заменять ее и в постели. К чему разыгрывать скромницу? Розалин никогда не отказывалась покувыркаться в кровати, и если взялась играть ее роль…

— Ну же, — подбодрил он ее, все-таки забираясь под одеяло и притягивая ее к себе, обняв за талию. — Сделай, как в прошлый раз. Ты же видишь, я уже на пределе. Все быстро закончится, и будем спать сладко, как ангелочки.

Он и в самом деле уже был возбужден до крайности. Член торчал и просил удовлетворения, а мошенница все притворялась недотрогой. Можно было просто взять ее за руку и прижать к себе, но Этьену хотелось, чтобы она сделала это сама.

В прошлый раз он почти напал на нее. Но ведь он был уверен, что перед ним Розалин! А для нее эти любовные полуигры были сущей ерундой. Эта же ведет себя так, словно…

Он не успел додумать эту абсурдную мысль, потому что в это время его горящего члена коснулась прохладная ладонь.

Этьен не сдержал стона, дернувшись всем телом ей навстречу, и лже-Розалин тут же отпустила его, перепугавшись еще больше, чем когда обнаружила в постели рядом с собой.

На этот раз граф не смог сдержать стона разочарования:

— Куда? — только и выдохнул он.

— Вы пугаете меня, — прошептала она.

— Клянусь быть паинькой, если ты займешься мной, — пообещал он. — Притворюсь спящим красавцем из зачарованного леса, только не останавливайся.

Ему показалось, что она усмехнулась, хотя это могла быть всего лишь неверная игра теней. Но в следующее мгновение она легко толкнула его ладонью в грудь, призывая лечь на спину, и Этьен подчинился. Лже-Розалин легла рядом, избегая, все же, соприкасаться с ним телами, и снова обхватила его ноющий член, легко пробежавшись от основания до самого верха.

Этен закусил нижнюю губу, сдерживая стон. Он сейчас, вообще, боялся пошевелиться, чтобы не вспугнуть. Она начала ласкать его, как в прошлый раз — повторяя все движения старательно, словно примерная ученица. Даже лицо ее было сосредоточенным, почти строгим, и между бровей залегла едва заметная морщинка.

Женская рука двигалась все смелее, все быстрее, и Этьен подавался вперед бедрами, мечтая, чтобы она сдавила его посильнее, и не рукой, а кое-чем другим…

Лже-Розалин посмотрела на него взволнованно, и спросила прерывистым шепотом:

— Почему вы так стонете? Вам… настолько нравится?..

— Я с ума схожу, — признался Этьен. — Только не останавливайся, умоляю.

В ответ она всхлипнула, втянув в себя воздух. Она была возбуждена не меньше, даже, возможно, больше!..

Она засновала рукой еще быстрее, но в этот раз этого было мало, очень мало…

— Скажи, что любишь меня, — попросил Этьен, впиваясь взглядом в лицо, такое похожее и непохожее на лицо другой, которую он знал. — Просто скажи!..

Она глубоко вздохнула и произнесла, запинаясь, ни на секунду не замедляя движения:

— Люблю… вас…

— Этьен, — подсказал граф.

И она послушно повторила:

— Этьен…

Он коснулся пальцем ее губ — хотел только дотронуться до нее, поймать те слова, что слышал совсем от другой — от Розалин. Но Розалин лгала, когда клялась в любви, и эта тоже лжет, лжет во всем… И все же…

Но женщина поняла его жест по-своему, и послушно приоткрыла рот.

С таким искушением невозможно было бороться, и Этьен скользнул пальцем между ее губ, тут же ощутив бархатистое тепло ее языка.

Это было слишком, и выдержать это не было сил.

Позабыв обо всех обещаниях, граф повалил обманщицу на подушки, разводя ей ноги и намереваясь взять ее одним крепким толчком.

Но вместо сладострастных вздохов и стонов, и покорности он встретил такое яростное сопротивление, что опешил — женщина вцепилась ему в волосы и вывернулась из-под него с такой силой, что он не удержал ее.

Она ускользнула, как змея, бросаясь вон с кровати, но в последнее мгновение Этьен опомнился и поймал беглянку за щиколотку, подтянув к себе.

— Далеко собралась? — почти зарычал он, перевернув ее на спину и задирая ей ночную рубашку до самого пояса. — Муж еще тебя не отпускал!

Лже-Розалин брыкалась, как дикая кобылица, она не кричала и не звала на помощь, но боролась так отчаянно, словно спасала собственную жизнь.

— Разобиделась, что я не приласкал тебя? — догадался Этьен и мигом забросил ее ноги себе на плечи, приникая поцелуем к тому самому месту, которое разоблачило мошенницу.

Она ахнула, изогнувшись всем телом, когда он коснулся ее языком, и вцепилась ему в волосы на затылке, но уже не отталкивая, а притягивая его к себе. Этьен удвоил старания и был вознагражден уже ее стонами.

Он искренне не понимал, почему она так сопротивляется. Ведь она хотела его — ее тело ясно говорило об этом. Продолжая ласкать ее языком, он попытался пробраться пальцем внутрь, где все было горячо, и влажно, и нежно, как лепестки розы… Надо распалить ее, чтобы все страхи ушли, а потом…

— Нет! Нет! Пожалуйста! — закричала она и взбрыкнула с такой силой, что у Этьена зазвенело в голове, когда она попала ему пяткой по уху.

— За что?! — возмутился он, вставая на колени, а женщина уже отползала, помогая себе локтями.

Она уперлась в спинку кровати и остановилась, затаившись.

Глядя на женщину — испуганную, бледную, судорожно прижимающую к груди рубашку, Этьен вдруг все понял.

Да ведь она — девственница. Мошенница — девственница.

То, какая она тугая внутри, как трепетно и испуганно принимает ласки, как от нее веет невинностью — он должен был сразу ее разгадать. А вместо этого…

— Чего ты испугалась? — спросил он хрипло, потому что голос внезапно подвел. — Разве я сделал тебе больно?

— Я просила… — она сверкнула на него глазами из-под темной волны распущенных волос. — Доктор запретил мне…

— Но мы же не нарушили его запрета, — пустился Этьен на хитрость, потому что чувствовал, что умрет, если не прикоснется сейчас к этому красивому, невинному телу. — Скажи, чего ты хочешь, и чего не хочешь — и мы закончим то, что так хорошо начали… Мне казалось, тебе очень нравилось, когда я…

— Давайте остановимся? — взмолилась она почти со слезами, и Этьен сдался.

Невозможно было настаивать, когда она просила, когда так смотрела на него.

— Хорошо, — сказал он с тупой обреченностью и рухнул на постель спиной. — Остановимся. Успокоимся, если получится, — тут он потер свой живот и немного ниже, — и будем спать. Как ангелочки.

Он прикрылся одеялом, закрыл глаза и честно попытался представить холеную физиономию его высочества принца Франца-Иосифа, чтобы справиться с вожделением.

Тихо хлопнула дверь, и Этьен вскочил в постели.

Комната была пуста. Лисичка-обманщица убежала, прихватив халат, который до этого лежал в кресле.

Этьен подавил желание сорваться следом и прежде всего оделся — натянул штаны и накинул рубашку. Вряд ли мать поймет, если увидит как он голышом носится по дому в поисках жены.

Заглянув в гостиную, граф никого там не обнаружил. Не было лже-Розалин и в столовой, и в библиотеке, и в бильярдной…

Сбежала?..

Но куда она могла сбежать в халате? Ее манто (вернее, манто Розалин) осталось в гардеробной…

После получаса скитания по дому, Этьен догадался заглянуть в кухню и обнаружил беглянку. Она спала на крохотном диванчике в углу, свернувшись клубочком и зажав ладони между коленями.

Граф присел на корточки, заглядывая женщине в лицо.

Самое лучшее было бы и дальше думать о принце Франце-Иосифе, чтобы окончательно избавиться от плотского желания, но Этьен принялся думать совсем о другом.

Неужели — девственница?..

Но она хочет его, он уверен. А он хочет ее. Она не так бы стонала, займись он с ней любовью по-настоящему.

Но она — девушка. Неужели — девушка?

Розалин сошла с ума, если подсунула ему девственницу вместо себя.

Но теперь Этьен был уверен, что за подменой стояла именно злая воля Розалин. Потому что если бы девушка была мошенницей, она бы позаботилась избавиться от такого явного свидетельства, что она — не графиня. Чем же Розалин ее взяла? Подкупила? Угрожала? От жены Этьен мог ожидать и угроз.

Он смотрел на тонкий профиль незнакомки, так похожей на его мечту, и размышлял — признается ли она ему, если он скажет, что разгадал ее план. Что будет делать — плакать, все отрицать? А вдруг сбежит?..

От этой мысли в груди похолодело, и Этьен отчетливо понял, что не желает, чтобы эта женщина исчезла из его жизни. Просто не желает — и всё.

— Хорошо, пусть будет, как ты захочешь, — сказал он ей, хотя она не могла его слышать.

Потом придвинулся поближе, чтобы вдохнуть аромат ее тела, и уткнулся лицом ей в распущенные волосы. Она пахла, как цветок, и была такой же свежей.

Подумать только — девственница! И там еще никого не было… Опасное открытие. Потому что Этьену сразу захотелось быть первым.