Глава 15. Кукла на Принцесс-авеню

— Очень хорошо, что ты одумался, — говорила мать Этьену, проверяя, все ли ее многочисленные сумочки были загружены на заднее сиденье машины. — Честно говоря, не понимаю, зачем вы забились в эту дыру. Летом здесь чудесно, но сейчас… Да! И перевяжи все покрепче! — велела она сыну, который достал бечевку, чтобы примотать багаж. — Ты всегда так гоняешь, что мои шляпки окажутся за бортом в мгновение ока!

— Все будет в порядке, мам, — проворчал Этьен.

Ему совсем не хотелось везти лже-Розалин в столицу. И просьба императора казалась странной. Даже после скандала он не интересовался судьбой Розалин, и вдруг…

Этьен вспомнил, как испугалась обманщица, когда узнала, что изображать Розалин ей придется перед императорской семьей. Побледнела, как полотно. Он не смог сдержать улыбки, хотя ситуация получалась вовсе не смешная. Розалин — трижды дура, если оставила вместо себя девушку, которая совершенно не умеет притворяться.

«В первый день она тебя замечательно провела», — напомнил он себе, стараясь прогнать из сердца нежность, которую почувствовал к обманщице.

Но утром он был укрыт пледом. А это значит, что она побеспокоилась о нем. Милая, добрая, бесхитростная… девушка…

Решила поехать с ним на машине.

Этьен снова не сдержал улыбки.

С каким восторгом она смотрела на его железную малышку, как внимательно слушала, когда он рассказывал о действиях рычагов, педалей и руля. Розалин никогда не интересовали его дела. Розалин любила лошадей и была прекрасной наездницей. Железные кони казались ей странными и ненужными.

Он затянул последний узел на бечевке и спрыгнул с колеса на землю, отряхивая руки.

Мать стояла рядом и, судя по ее смущенному виду, собиралась заговорить о чем-то важном.

— Послушай, Этьен, — сказала она, оглянувшись на дом и убедившись, что кроме нее с сыном здесь никого нет. — Я должна извиниться перед тобой…

— За что это?

— Я считала твою жену надменной пустышкой и говорила, что вы с ней не подходите друг другу… — София поправила перчатки, шляпку, а потом решительно продолжала: — Но теперь вижу, что ошибалась. Она очень милая и добрая женщина.

Этьен скривился, но мать это заметила.

— Наверное, мне надо извиниться и перед ней, — сказала она виновато. — Я была к ней несправедлива.

— Не надо, мама, — сказал Этьен, тоже посмотрев на дом. Где-то там его милая и добрая обманщица решала, что из вещей его жены предстоит взять в столицу. — За что извиняться? Ты ничуть не ошиблась.

— Что? — мать удивленно вскинула на него глаза. — Не ошиблась? Ты хочешь сказать, что на самом деле она, — она махнула рукой в сторону дома, — совсем не такая хорошая?

— Хорошая, — ответил Этьен. — И милая, и добрая. Ты никогда не ошибаешься в людях.

Несколько секунд мать пыталась осмыслить то, что услышала, а потом притворно-сердито фыркнула на сына:

— Опять шутишь! — произнесла она с укором. — Но я рада, что у вас все наладилось. Развод, Этьен! Это позор! Это недопустимо! Никаких разводов. Даже слышать больше ничего об этом не хочу.

Этьен философски пожал плечами, и мать тут же погрозила ему пальцем.

Обманщица вышла из дома, наряженная в норковое манто Розалин, а на голове у нее была меховая шапочка, прихваченная лентой, чтобы не слетела по дороге.

Оделась основательно. Этьен в третий раз не удержался от улыбки.

Никогда еще путешествие не казалось ему таким заманчивым. Ведь рядом будет сидеть красивая девушка, которая притворяется его супругой, и если убрать руку с рычага чуть в сторону, то можно положить ладонь на женское колено — такое соблазнительное даже через несколько слоев юбок…

— Встречаемся дома, — объявил Этьен матери и отчиму, и подсадил лже-Розалин, помогая ей расправить подол. — Может, тебя тоже привязать бечевкой? Как материны шляпки? — пошутил он. — Так точно не вылетишь на повороте.

— Обещаю, что не вылечу, — сказала она очень серьезно. — Я буду держаться очень крепко, — и в подтверждение своих слов она тут же положила руки, затянутые в замшевые перчатки, на скобу.

— Лучше держись за меня, — посоветовал Этьен, надевая шлем и очки и запрыгивая в машину.

Щеки лже-Розалин вспыхнули, но она ничего не ответила.

Оглушительно заревел мотор, машина выплюнула облако едкого дыма, и понеслась по дороге.

Они миновали Санреж, выехали на междугороднюю дорогу, проехали миль девять, и тут машина чихнула, заскрипела и сбавила скорость.

Чертыхаясь, Этьен нажал на тормоз и заглушил машину. Сбросив перчатки, он спрыгнул на землю, поднял крышку капота и занырнул внутрь чуть ли не до пояса.

— Что случилось? — встревожено спросила лже-Розалин

— Небольшая поломка, — бодро объявил Этьен. — Всего-то порвался ремень генератора.

Он хотел достать инструменты, и обнаружил, что она уже выбралась из машины, решительно снимая перчатки.

— Я могу чем-то помочь? — спросила девушка, волнуясь.

— Можешь, — сказал Этьен, доставая из багажа чемоданчик.

— Чем? Скажите, что делать? — она с готовностью побежала за ним, когда он вернулся к капоту.

Этьен рассмеялся, притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы.

— Забирайся в машину, — скомандовал он, — и смотри на меня восхищенно. Больше ничего не требуется.

Он отпустил ее и достал из чемоданчика ключи и запасной ремень, а она неуверенно отступила, постояла, а потом села в машину.

Исправив поломку, Этьен вскочил на колесо и поманил девушку пальцем.

— Теперь и в самом деле нужна помощь, — сказал он. — Когда скажу, поверни вот здесь и дерни вот этот рычаг, — он не отказал себе в удовольствии и взял ее за руку, показав, что надо делать.

Кожа ее была нежной, прохладной — одно удовольствие прикасаться к такой руке.

— Поняла? — спросил он, не спеша отпускать ее.

— Да, конечно, — девушка пересела на место водителя с таким видом, будто ей предстояло объявить о предстоящем конце света.

Этьен опять нырнул под капот, проверил ремень и крикнул:

— Давай!

Генератор заревел сразу же, а лже-Розалин взвизгнула.

Позабыв захлопнуть капот, граф метнулся к ней, но увидел, что девушка смеется, закрывая лицо ладонями.

— С тобой все в порядке? — спросил он. — Что произошло?

— Просто… просто немного испугалась! — она пересела на свое сиденье. — Это так необычно… я думала… Фу! Я такая глупая! — она замолчала, надевая перчатки, и взялась за скобу, приготовившись продолжить путешествие.

— Что думала?.. — подсказал Этьен.

Поколебавшись, она призналась, очаровательно краснея:

— Почему-то я решила, что эта машина должна слушаться только вас, — она посмотрела на него застенчиво и весело. — Глупо, правда? Но мне до сих пор кажется, что вы — вроде как волшебник. И стоит только вам приказать, как любая жестяная банка поедет или… полетит.

— Это всего лишь наука, — хмыкнул Этьен, но втайне был ужасно доволен.

Закрыв капот, он сел за руль и сказал добродушно:

— Держись крепче. Сейчас начнется хорошая дорога, и мы помчимся быстрее ветра!

Они приехали в столицу еще засветло.

Этьен сразу заметил, что его спутница, присмирела. Ей явно было не по себе в большом городе. Граф не мог не сравнить двух женщин — если Розалин чувствовала себя в столице, как рыба в воде, этой было совсем не по себе.

Столичный дом де ла Маров находился в самом центре города, на Принцесс-авеню. Огромное здание, построенное в середине прошлого века, с колоннами и геральдическими львами — белыми на сером фоне.

— Левое крыло — твое, правое — мое, — как бы невзначай объяснил Этьен. — Дом называется Принцесс-Мар. Помпезно, но так захотелось моей бабушке. Почти всех слуг я отпустил, они мне были не нужны в твое отсутствие, осталась только одна горничная — Мирей, она оказалась не так болтлива, как остальные, и ее еще можно терпеть. Еще кухарка — мадам Бриенн, конюх — кажется, Жером, и пара приходящих уборщиц, но к тебе в комнаты их не пускали. Я боялся, что-нибудь украдут, потом выешь мне печень, как орел Прометею.

После этих слов она посмотрела на него почти с ужасом, но Этьен не понял, что было тому причиной — перспектива съесть его печень или оказаться хозяйкой такого огромного дома.

Он открыл ворота, загнал машину и велел выскочившей Мирей проводить мадам в ее комнату, и обнял оробевшую лже-Розалин за талию, притянув к себе:

— Я отвезу шляпки матери к ней домой и быстро вернусь, — и пояснил, прочитав в ее глазах непонимание: — У родителей свой дом, на окраине. Я очень быстро, даже не успеешь заметить моего отсутствия.

Не удержавшись, он поцеловал ее еще раз — долгим поцелуем в губы. В его руках она затрепетала и легко коснулась ладонью его плеча — как будто хотела обнять, но не осмелилась. Впрочем, если бы поцелуй продолжился еще, то так оно и случилось бы, но в это время раздался язвительный смех и женский голос произнес с издевкой:

— Ах, какая любовь! Как приятно видеть, что в семье такое согласие!

Лже-Розалин вздрогнула, но на этот раз вовсе не от любовной страсти. Этьен со вздохом оторвался от ее губ, не отпуская от себя, и повернулся к крыльцу, на котором стояла элегантная дама — белокурая, с голубыми, словно нарисованными берлинской лазурью, глазами, вздернутым носиком и розовыми пухлыми губками. В нежно-голубом пальто и шляпке с белыми и голубыми лентами, она была похожа на куклу фабрики «Брю». По мнению Этьена, лицо у нее было таким же бессмысленным, как у «модных дам»[Популярная серия кукол, выпускавшихся в 1890-х годах] этой кукольной фирмы.

— Ты что здесь делаешь, Делф? — спросил он с неудовольствием.

— Что делаю? — она дернула плечиком и сбежала по ступеням, помахивая кружевным зонтиком — тоже голубого цвета. — Я здесь живу, как ни странно.

Этьен вспомнил, что лже-Розалин понятия не имеет, кто перед ней, и поспешил прийти на помощь:

— Даже если ты какая-то там троюродная или семиюродная племянница моей матушки, Дельфина, — сказал он, — это не значит, что тебе позволено жить в этом доме.

— Я здесь по приглашению тетушки, — ответила она, глядя на девушку, которую Этьен держал в объятиях, с насмешливой неприязнью. — Она пригласила меня две недели назад. Я была в Ривьере, но сразу же приехала. А теперь я иду прогуляться перед сном, — она открыла зонтик, хотя солнце как раз спряталось за облако, и добавила, очень сладко: — Добрый вечер, дорогая Розалин. Ты неважно выглядишь, и у тебя грязь — вот тут, — она постучала себя пальчиком, затянутым в белоснежную перчатку, по подбородку. — Кстати, я заняла синюю комнату в правом крыле, — она улыбнулась Этьену и вдруг поцеловала его в щеку, прижавшись губами намного дольше, чем того требовали приличия.

Этьен не успел отстраниться, а Дельфина уже направилась по дорожке на улицу, улыбаясь невинно и безмятежно, как ангелочек.

— Кукла безмозглая, — выругался граф, когда она зашагала по тротуару вдоль Принцесс-авеню, провожаемая восторженными взглядами прохожих из числа очень молодых людей. — Мама, должно быть, была не в себе, когда ее пригласила. Но я уверен, что она врет — никто ее не приглашал. Сегодня же выставлю ее вон.

Он посмотрел на лже-Розалин, но девушка тут же отвела глаза, достала платочек и принялась тереть подбородок, на котором был след копоти.

— Это я тебя задел, рукой, — граф отобрал у нее платочек и сам вытер копоть с ее лица. — А хочешь, поедем к матери вместе? Так тебе не придется разговаривать с Дельфиной, когда она вернется?..

Но девушка покачала головой:

— Я устала и хочу принять ванну, если вы не против. К тому же… мои комнаты в левом крыле, а ваша гостья поселилась в правом. Вряд ли мы встретимся. Скорее, она встретится с вами.

Мирей ждала у входа, и лже-Розалин, подобрав юбку, легко взбежала по ступеням, оставив Этьена одного.

— Черт, — только и сказал он, когда она уже не могла его услышать.

Пока он добрался до дома матери, Аржансоны уже прибыли, и мадам София собиралась принять ванну и отправиться отдыхать.

— С чего это Дельфина притащилась к нам? — спросил Этьен с порога, и с неудовольствием отметил, как мать растерянно замерла. — Мам? Это твоих рук дело?

— Я пригласила ее, — призналась София, теребя платочек под взглядами сына и мужа. — Боюсь, я зря рассказала ей, что у вас с Розалин размолвка… Девочка, видимо, нафантазировала себе что-то… Она ведь всегда была в тебя влюблена…

— Лучше бы ты не вмешивалась, — сказал Этьен холодно. — Я сегодня же выставлю ее вон. Ее выходки меня бесят.

— Подожди, — забормотала мать, — это как-то невежливо…

— Невежливо приглашать гостей в мой дом, не поставив меня в известность, — жестко заметил Этьен.

— Предлагаю пригласить Дельфину к нам, — вмешался месье Огюст. — Конечно, у нас не дом на Принцесс-авеню, но комната для нее найдется. Софи, давай-ка прокатимся и заберем твою племянницу, пока там пожар не приключился.

София застонала, возведя глаза к потолку.

— Да уж, сделай одолжение, — процедил Этьен сквозь зубы.

— Но лошади устали, — попробовала отговориться она.

— Зато моя машина бодра и полна сил, — напомнил Этьен.

Мадам Аржансон снова простонала, а месье Аржансон кашлянул в кулак. Но возражать больше никто не стал, и все вместе они отбыли на Принцесс-авеню.

Этьен гнал машину так, что оставалось лишь удивляться, как они не врезались в пакебоды и коляски, которыми в этот вечерний час был заполнен город.

Мадам Аржансон покачивалась, когда по прибытии муж помог ей сойти на землю.

— Обратно мы поедем в экипаже, — заявила она тут же. — Изволь нанять!

— В экипаже, хорошо, — Этьен подталкивал мать ко входу в дом. — Только забери эту куклу, чтобы я ее не видел больше.

Он рассчитывал, что найдет Дельфину в синей комнате, но в гостиной горел свет, и когда вся компания вошла туда, их взорам предстала премилая картина — словно ожившее полотно Буше.

На диванчиках, друг против друга, сидели две очаровательные дамы — одна в голубом платье, другая — в бледно розовом. Дельфина и лже-Розалин. На столике между ними стояли фарфоровые чашки с чаем, на плоском блюде лежало печенье с патокой, а дамы улыбались друг другу так сладко, будто сами были сделаны из сахара и патоки.

Дамы одновременно повернулись ко входу, и Дельфина приветливо произнесла:

— Добрый день, тетя. Добрый день дядя. Не хотите чаю? А мы с милой Розалин так славно беседуем, что не заметили, как пролетело время.

Этьен посмотрел на лже-Розалин. Та тоже улыбалась, но он сразу отметил, что румянец сбежал с ее щек. Что Дельфина ей наговорила, хотел бы он знать?

— Все это чудесно, — сказал он, проходя в гостиную и швыряя перчатки в кресло, — но ты, Делф, сейчас же уезжаешь к моим родителям. Там тебе будет удобнее.

— Что?!. — улыбка тут же сползла с кукольного лица, а голубые глаза гневно потемнели. — Где может быть удобнее, чем в Принцесс-Мар?!

— Дорогая, — София подошла обнять племянницу и ласково обняла за плечи, увлекая с диванчика, — Этьену и Розалин надо побыть вместе, не стоит им мешать. Мы поселим тебя в нашу лучшую комнату, а за вещами пришлем завтра…

— Но я не хочу!.. — девушка вырвалась из ее рук. — Вы же сами говорили!..

— А теперь говорю иное, — в голосе Софии послышались стальные нотки. Она решительно взяла Дельфину за руку и потащила к выходу. — Пойдем, дорогая. Где твое пальто?

Они вышли из гостиной, и было слышно, как спустились в прихожую. Этьен остался наедине с женой — вернее, с той, кто изображала ее жену, и чувствовал себя крайне отвратительно. Тем более что пронзительный голос Дельфины продолжал звенеть:

— Вы же говорили, что она не подходит Этьену! Вы предали меня!

— Не говори глупостей, — сердито и тихо ответила ей София. — Я ошибалась, она очень милая, мой сын ее любит и счастлив с ней. У них были недоразумения, но они со всем справились. Не надо разрушать семью… Идем же, дорогая.

— Я не успокоюсь! — воскликнула со слезами Дельфина, потом стукнула дверь, и стало тихо.

— Что бы она тебе ни наговорила, это всё неправда, — сказал Этьен.

Лже-Розалин подняла на него глаза, и он понял, что она нисколько ему не верит.

— А что вы так испугались? — спросила она.

— Я? — переспросил Этьен, для верности ткнув себя пальцем в грудь. — Ничуть не испугался.

— Тогда идите спать, — сказала она, вставая с дивана и расправляя юбку. — В правое крыло.