Глава 16. Старые связи

Это был самый огромный дом, в котором мне когда-то приходилось бывать. Огромный, светлый, обставленный столь роскошно, что больше походил на дворец. Оставшись одна, без Этьена, я совсем растерялась. Хорошо, что он назвал по имени свою родственницу, иначе я попала бы в ужаснейшую ситуацию. Судя по всему, девица была давно и плодотворно знакома с Розалин, и терпеть ее не могла. А ее поцелуй…

Мои щеки так и запылали, когда я вспомнила, как она прижалась к Этьену — прикрыв глаза, оперевшись о его руку. Он ей нравится, и она это даже не скрывает.

Но и он был ничуть не против подобного поцелуя.

Я почувствовала злость, хотя сто раз напомнила себе, что мне нет дела, кому граф де ла Мар позволяет себя целовать. Похоже, я ошиблась, и в графской семье не только Розалин позволяет себе вольности.

Горничная проводила меня в комнату на втором этаже, и я заперла двери, пожелав остаться одна. Мебель светлого дерева была сделана на заказ, огромные зеркала от пола до потолка, широкая кровать, застеленная пушистым козьим пледом — все в этой комнате указывало, что здесь жила изящная, красивая женщина, любящая роскошь.

Розе Дюваль не было места в этой роскошной комнате.

Я подошла к окну. Оно выходило во двор, и были видны окно и балкон в соседнем доме. На балконе стояла пожилая дама в старомодном капоре. Она стояла так прямо, и так гордо держала голову, словно была вдовствующей королевой. Она сыпала крошки на перила, и голуби слетались клевать их, толкая друг друга. Дама подняла глаза и увидела меня. Я машинально кивнула ей, приветствуя. Скорее всего, соседи здесь знают друг друга, и Розалин была знакома с этой величественной женщиной.

Помедлив, дама кивнула мне в ответ и удалилась, закрыв балконную дверь и опустив штору.

Я приняла ванну в смежной со спальней комнате, и, завернувшись в простынь, открыла один за другим все шкафы. Но кроме ночных рубашек — прозрачных, как полосы тумана, и откровенно-чувственных пеньюаров, не нашла ни одного домашнего платья.

Так. Надо думать, гардеробная у графини де ла Мар куда больше, чем в провинциальном доме. Вот только где она? Спросить у горничной: подскажите, где моя гардеробная? Бред. Спросить об этом у Этьена? Бред вдвойне. Отправляться на поиски самостоятельно? Я не была уверена, что не заблужусь в этом огромном доме.

Я запаниковала, но в это время в двери постучали. Я открыла с опаской, но это была всего лишь Мирей.

— Принесла вам платье, мадам, — сказала она, не поднимая глаз. — Вы захотите спуститься? Мадемуазель Попполи ждет вас в гостиной, принесли чай и печенье.

Попполи — это, наверняка, Дельфина.

Открыв дверь пошире, я пропустила горничную, которая внесла платье графини — нежно-розовое, на удивление простое, без обилия шнуровок и пуговиц — и домашние туфли, тоже розовые, с серебряными пряжками в виде змеек, свернувшихся клубком.

— Еще что-то, мадам? — спросила горничная ровно.

— Нет, благодарю вас, Мирей, — сказала я, улыбнувшись. — Передайте мадемуазель Попполи, что я очень устала и не выйду сегодня.

Горничная посмотрела на меня с удивлением, но тут же опустила ресницы.

— Хорошо, мадам, я передам ей, — произнесла она и удалилась.

Я заперла двери и оделась, потому что так чувствовала себя увереннее. Прошлая ночь была весьма бурной, и я понятия не имела, чего ожидать от этой ночи. Но эта спальня запиралась не на крючок, а на английский замок. Кроме того, изнутри была металлическая задвижка. Если графу не придет в голову ломать двери, мы с ним точно не встретимся.

Подумав об Этьене, я снова испытала разочарование.

Если бы между ним и мадемуазель Дельфиной были обыкновенные родственные отношения, они вели бы себя совершенно иначе. А так… получается, как будто эта девица имеет какое-то право на чужого мужа.

На чужого мужа — повторила я себе, чтобы не забыть, чьей собственностью является Этьен.

В двери снова постучали, и я поспешила открыть, думая, что пришла Мирей.

— Благодарю, ничего не надо… — начала я и замолчала, потому что на пороге стояла Дельфина.

В голубом платье с лентами, с золотистыми локонами, уложенными в изящную прическу, она походила на куклу. Только выражение лица у нее было не невинно-кукольное, и глаза у нее зло горели.

— Сказала, что плохо себя чувствуешь, но по тебе этого не видно, — заявила Дельфина. — Что же ты не захотела спуститься и поболтать со мной? Я думала, тебе интересно, как твой муж жил в твое отсутствие. Я могла бы многое рассказать… если тебе интересно.

Проще всего было ответить, что мне это совсем не интересно, и захлопнуть двери, но что-то словно подтолкнуло меня, и я произнесла совсем другое:

— Но ведь ты была в Ривьере, Делф. Откуда тебе знать, как вел себя мой муж? Или собираешься пересказывать сплетни?

Она презрительно скривила губы и прищурилась:

— Все та же Розалин? А если я расскажу Этьену, чем ты была занята, пока он не застукал тебя с любовником?..

Я молчала, впившись в нее взглядом. Господи, как я должна ответить? Рассмеяться ей в лицо? Попросить, чтобы молчала? А ей и правда известно что-то постыдное о графине? Судя по всему, они не подруги… хотя… Мне приходилось видеть подруг, которые с удовольствием ненавидели друг друга, ссорились, а потом мирились и с таким же удовольствием уже вдвоем ненавидели третью подругу.

— Все еще не хочешь выпить со мной чаю перед сном? — спросила Дельфина и сладко улыбнулась, угадав мои колебания.

— Идем, — сказала я, точно так же улыбнувшись ей в ответ. — Думаю, чашка чая мне и правда не помешает.

Мы прошли в гостиную, где нас ждал очаровательно сервированный столик, на котором сияли белизной чайные чашки, сахарница и молочник, и рассыпчатое песочное печенье золотились на широком блюде линцского фарфора.

— Как отдохнула в деревне, дорогая? — спросила Дельфина, разливая чай, будто она была хозяйка в этом доме, и придвигая ко мне сахарницу.

— Замечательно, — ответила я ей в тон. — Попробуй печенье, наша кухарка готовит замечательно.

— Раньше ты говорила иное, — чуть усмехнулась Дельфина.

— В этом доме сейчас многое изменится, — заметила я со значением.

Боже, как же трудно играть роль, когда ты не знаешь слов. Я как будто брела впотьмах, лихорадочно нашаривая каждый выступ, бросаясь на каждый огонек. Еще один персонаж вышел на сцену, и сюжет пьесы, которую я до этого играла более-менее удачно, усложнился. А я по-прежнему играла экспромтом, не зная слов. Хорошо хоть граф поработал суфлером, и я не села в лужу при встрече с куколкой Делф.

Скорее бы приехал Этьен…

Этьен…

С каких это пор в его присутствии я стала чувствовать себя увереннее? Разве быть разоблаченной перед ним — это не самое страшное для меня?..

Дельфина отвлекла меня, хрустнув печеньем и спросив:

— С чего это ты решила вернуться? Я думала, больше не увижу тебя в этом доме.

— Почему бы мне не вернуться? — поинтересовалась я, взяв печенье, и тоже откусила кусочек. — Это мой дом, если ты помнишь.

— Надолго ли, дорогая? — пропела Дельфина, заботливо придвигая молочник. — Добавь сливок, они чудесны — пахнут грушами. Этьен ведь подал прошение о разводе. Как бы ты ни упорствовала, рано или поздно попадешься. Так что мне остается только подождать, — она ослепительно улыбнулась мне.

Несомненно, она ждала не свободы Этьена. Она ждала, когда сможет лишить его свободы сама. Иными словами — хотела за него замуж. Я знала мадемуазель Попполи всего пару часов, но не могла не отметить ее сходство с графиней Розалин. Сходство не внешнее — Розалин была брюнеткой, а Дельфина — голубоглазой блондинкой, но что-то гадкое сквозило в улыбках обоих, и взгляд был одинаковым — насмешливый, презрительный, выдававший абсолютную уверенность в своих силах, в своем превосходстве.

Похоже, графу везло на женщин определенной природы. Моя неприязнь к Розалин возросла стократно, и, помноженная надвое, перенеслась на Дельфину.

У этой тоже было все — богатство, красота, возможности. Но ей было мало и хотелось большего. Розалин искала любовников, а эта — чужого мужа.

«Но разве ты сама не делаешь того же? — мысленно осадила я себя. — Ты ничем не лучше этой девчонки».

На последний выпад я не ответила, и во взгляде Дельфины промелькнула тень удивления. Девушка явно ждала не моего молчания.

Как бы повела себя Розалин, окажись в такой ситуации? И надо ли мне вести себя так, как повела бы себя Розалин?

— Надеешься, что он разведется со мной и женится на тебе? — спросила я небрежно, откусывая еще кусочек.

— Разве такой мужчина, как Этьен, сможет долго быть один? — прищурилась она, как кошка на солнышке.

— Вряд ли после меня он захочет снова попасть в ту же ловушку, — сказала я вежливо.

— Попадет, — уверенно заявила Дельфина. — Чем еще заниматься в столице, как не любовью?

Услышать подобное из уст юной девушки из высшего общества было странным. В этот момент Делф напомнила мне актрисок из нашей труппы — тех, которые надеялись, что их молодость и свежесть дадут им право если не на богатых любовников, то на первые роли. Я была старше Дельфины всего года на три, но интуитивно чувствовала, что между нами огромная пропасть.

Передо мной сидела самая настоящая кукла — с фарфоровой головкой, набитой ватой, с нарисованными эмалью глазами, с локонами из шелковых нитей. «Безмозглая кукла», — так назвал ее Этьен. В первый миг я была возмущена тем, как он грубо отозвался о женщине, но чем больше смотрела на мадемуазель Попполи, тем больше убеждалась, что он прав. Кукле с Принцесс-авеню было скучно и она придумала себе развлечение — страсть к чужому мужу. Была ли это любовь?.. Хотя бы влюбленность?.. Девичья, первая, романтическая…

— Не обязательно жениться снова, чтобы позволить себе любовь, — заметила я.

— О! В этом ты вся! — хрустально засмеялась Дельфина. — Думаешь, что все мужчины — животные, и будут бегать вокруг тебя, высунув языки, стоит тебе приподнять подол и раздвинуть ноги! Но ты уже не первой свежести, Рози! А Этьен — не животное, как твои любовники. Ему нужна семья, надежность, и чтобы рядом была чистая, невинная девушка, которая смотрела бы на него восхищенными глазами.

Сама о том не догадываясь, она попала в цель.

«Смотри на меня восхищенно», — сказал Этьен.

В самом деле, глупы те, кто недооценивает силу восторженной невинности. Даже кукольные глазки могут сиять так, что сведут мужчину с ума. Я видела это в театре, я знала… И вдруг я поняла, чьи роли мы с Дельфиной сейчас исполняем.

Королева Гвиневера и леди Элейна из Шалота встретились, и делят сэра Ланселота, который об этом и не догадывается. Обычно я всегда играла леди Элейну — невинную, отчаянно влюбленную девушку, которая ненавидела свою зрелую и опытную соперницу. Теперь же мне предстояло попробовать себя в новом амплуа.

— Я так понимаю, что под восторженной и невинной ты имеешь в виду себя? — уточнила я насмешливо.

— Несомненно, — ответила она в тон. — Пока ты не появилась, он был моим. Ты уйдешь — и он вернется ко мне. Он оценит то, что только я смогу ему дать.

— И ошибешься. Молоденькие девицы вроде тебя думают, что молодость и свежесть — это лучшее оружие в бою за сердце мужчины, — сказала я, слово в слово повторяя роль Гвиневеры. — Но эти качества так мимолетны. Вот они есть, а вот их нет. И тогда удержать мужчину можно только лишь любовью. Ты думаешь, что твоя любовь сильнее моей?

— Гораздо! — ответила она, совсем как леди Элейна вскинув подбородок. — Я люблю его больше всех на свете! Я думаю только о нем! Когда он станет моим, я окружу его заботой, нежностью, лаской, дам ему все то, что он не добирал у тебя. А ты не принесла ему ничего кроме проблем, скандалов и разочарований.

— Ты удивишься, девочка, — сказала я, глядя на нее с холодной снисходительностью — так, как смотрела бы королева Гвиневера на молоденькую соперницу — и в самом деле такую молодую, привлекательную, пышущую невинной свежестью, — но любовь — это нечто иное, чем бегать вокруг мужчины, восторженно заглядывая ему в лицо. Любовь — это еще и страсть. Это умение зажечь в сердце мужчины настоящий пожар, а не только раздуть угольки.

— Намекаешь, что мне никогда не стать такой замечательной шлюхой, как ты? — Дельфина показала в улыбке жемчужные зубки.

— Что за выражения, Делф? — попеняла я ей лениво, отпивая чай и улыбаясь углом рта, глядя на нее поверх чашки. — Ты — воспитанная девушка, а не вульгарная инженю из кордебалета. Позволь дать тебе совет — мужчин отпугивает грубость в женщинах. Скажешь нечто подобное пару раз, в приватной беседе, а потом не заметишь, как грубость вырвется при мужчине, который тебе нравится. Вот окажется конфуз.

— Какая ты заботливая, — не осталась она в долгу. — Думаешь, твои советы столь действенные? Если ты такая любящая и страстная, то зачем Этьен бегал ко мне, пока ты сидела в этой дыре, в Санреже?

Я едва не пролила чай, потому что голубоглазая кукла нанесла-таки удар точно в цель. Выгадывая время, я поставила чашку на стол, взяла салфетку и промокнула губы.

— Этьен бегал к тебе? — я приподняла брови, изобразив презрительную улыбку, которую видела на лице Розалин, да и на мордашке Дельфины. — Только что выдумала или это часть коварного плана по завоеванию моего мужа?

— Думаешь, я вру?

— Думаю, что да, дорогая.

— И ошибаешься, — Дельфина торжествующе улыбнулась. — После того, как он застал тебя с этим болваном Пужи и выслал в деревню, он приехал ко мне. В Ривьеру. Можешь спросить мадам Софию, она тоже была там. Мы проговорили с Этьеном всю ночь, и он жаловался, что ты — самая грязная и отъявленная шлюха из всех, кого он встречал. И что он был дураком, когда купился на твои штучки — на эти монашеские платьица и скромные гримасочки. Он понял, что все это — обман и игра, Розалин. И больше ты его не обманешь. Он давно тебя подозревал, но застать тебя с любовником в императорской библиотеке, когда вы сношались, как животные… Это было слишком, — она хихикнула и тоже поставила чашку. — Так ты уверена, что в этом женская сила? Что мужчину можно привязать навечно, лишь раздвинув перед ним ножки… или булочки… или ротик?..

Я мучительно покраснела, услышав такие откровения. О подобном самые развращенные актрисы и то разговаривали шепотом, а тут все это преподносилось мне в роскошной гостиной, без стыда и стеснения. Но больше всего меня уязвило упоминание о плотской любви посредством рта. Разве не это просил у меня Этьен, когда в первый раз… когда…

Стыд обдал меня жаркой и удушливой волной. И я вела себя, как животное. Как Розалин со своим любовником.

Дельфина заметила мое смятение, и нанесла последний удар:

— Он говорил со мной всю ночь, — она подалась ко мне, понизив голос, словно мы были подружками, поверяющими друг другу секреты, — и делал со мной еще кое-что. Он рассказал, что у него вызывает омерзение один твой вид, что он даже не может прикоснуться к тебе, потому что ты кажешься ему грязной. И он никогда не станет заниматься с тобой любовью, потому что брезгует макаться туда, где побывали члены всех мужчин столицы. А твой лживый рот — это как выгребная яма, из которой за милю несет тухлой рыбой и помоями.

«Ты же не думаешь, что я стану полоскаться там, где побывало полстолицы», — прозвучал в моих ушах голос мужа графини де ла Мар. И хотя я имела к этой женщине такое же отношение, как к звездам небесным, мне стало стыдно. Отчаянно стыдно.

И еще мне было отчаянно страшно. Если сейчас Дельфина скажет, что она и Этьен… что у нее с Этьеном…

«Опомнись, Роза! — крикнула я мысленно. — Тебе не должно быть дела до того, с кем проводит ночи граф де ла Мар! Тебе это должно быть безразлично!».

Но глупой Розе не было безразлично. И я ощутила почти физическую боль в сердце. Не такой уж безмозглой оказалась кукла Дельфина, если смогла нанести удар так умело. Как и леди Элейна, назвавшая Гвиневеру развратницей и прелюбодейкой.

— Когда он станет моим, — сказала Дельфина совсем тихо, испепеляя меня взглядом, но удерживая на губах милую улыбку, — все пойдет по-другому. Его не будут больше звать рогоносцем или сумасшедшим водителем. Я буду верна ему и заставлю бросить это нелепое увлечение, над которым хохочет вся страна. Граф де ла Мар должен заниматься благородным и достойным делом, а не играть в машинки.

— Как решительно ты настроена, — сказала я, стараясь не показать, что меня задели ее слова. — А что, если для Этена машинки — вовсе не игра?

— Все знают, что он пропадает на своей фабрике только потому, что не хочет появляться дома и видеть тебя, — рассмеялась она. — И когда он наденет кольцо вот сюда, — она вскинула руку, пошевелив безымянным пальцем, — необходимости в этих играх больше не будет. Мы станем самой красивой и счастливой парой в стране…

— Вот только ты кое о чем забыла, дорогая, — я ласково пододвинула ей блюдо с печеньем. — Возьми вот это, с изюмом. Оно такое сладкое.

— О чем это я забыла… дорогая? — спросила Дельфина, не обращая внимания на угощение.

— О том, что сегодня он целовал меня.

Мы с ней пытались перещеголять друг друга в любезных улыбках, и у меня уже стягивало кожу на лице. Как в этот момент мне была ненавистна Розалин! Но роль должна быть отыграна до конца, что бы ни случилось. И королева Гвиневера должна была победить соперницу.

— Он целовал меня, — повторила я, глядя на Дельфину и со злорадством замечая, как в глазах ее появляются самая настоящая злоба, потом обида, а потом и неуверенность. — Меня — такую обманщицу, такую грязную развратницу. Он целовал меня. И что-то мне подсказывает, что он делал это с удовольствием. И будет делать это и впредь. А ты… ты еще глупая, вздорная девочка. И своей вульгарной грубостью, как торговка апельсинами, отобьешь интерес даже у тех поклонников, которых привлекут твои сомнительные молодость и свежесть.

— Ах, как ты заговорила! — притворно восхитилась она, зло покусывая нижнюю губку. — Предлагаю тебе самой согласиться на развод и отпустить Этьена. Иначе я не буду молчать кое о ком… ты сама знаешь!

Я не могла понять — блефует она или нет. Я не слишком разбиралась в законах, тем более в тех, что регулировали семейные отношения, но понимала, что если бы у Этьена были доказательства измен Розалин, развод и в самом деле был бы уже разрешен. Но доказательств нет. Нет у него — у графа де ла Мара. А что если куколка Дельфина знает больше, чем он ей рассказал?..

Роль королевы Гвиневеры не предусматривала такого диалогового ответвления, и мне снова пришлось импровизировать.

— Что ж, не молчи, — сказала я, пожав плечами. — Ты уже доказала, что не умеешь хранить чужие тайны… даже самые интимные. Которые тебе открыли, оказав доверие. Продолжай в том же духе, чтобы Этьен убедился, что с тобой можно беседовать лишь о погоде. Только помни, что Этьен играет в машинки фабрики «Деламар», а не в куклы фирмы «Брю».

Дельфина вскинулась, прищуривая глаза, но в следующее мгновение хлопнула входная дверь, раздались шаги и голоса, и в гостиную вошли Этьен и Аржансоны.

Я повернула голову в их сторону и увидела лицо Этьена — бледное, настороженное. Не оставалось сомнений — он… боялся.