Глава 20. Удержать незнакомку

Убила человека? Эта неженка? Да она с ума сошла.

— Что произошло? — спросил Этьен, отводя ее в сторону, чтобы их не заметили снизу.

Признаться, когда он встретил ее на лестнице, его роза выглядела совсем не как графиня — волосы растрепаны, на щеках — дорожки от высохших слез, лицо перемазано, как у уличной замарашки. Платье, которым она так кокетливо хвалилась ему только вчера, помято и испачкано, а перламутровая пуговичка у ворота вырвана с клочком ткани. Пол поплыл у Этьена под ногами, когда он представил, что все это могло означать. Кто-то из любовников его жены тоже ошибся и принял эту девушку за Розалин. Принял за любовницу, и… Но она — убила человека.

Убила — человека?!.

И сообщает это ему с кривой улыбкой? Пытается храбриться, хотя саму так и ломает от страха?

— Расскажите все, — приказал он, и девушка торопливо, сбиваясь на каждом слове, поведала ему, как пошла за Боннаром, и как он напал на нее, захотев принудить к любви.

— Ты повела себя, как несмышленая девчонка, — сказал Этьен, прижимая ее к себе. — Зачем пошла с ним?

— Я думала… — всхлипнула она, и от ее бравады не осталось и следа. — Я думала… Я заперла дверь, вот ключ. Наверное, лучше всего признаться сразу… Да, Этьен?

— Лучше всего тебе спуститься черным ходом, — сказал он деловито и забрал у нее ключ, оглянувшись. — Иди дальше по коридору, спустись на первый этаж, потом поверни налево. Выйдешь во внутренний двор, через садовую калитку пройди через сад и жди меня на той стороне улицы. Поняла?

— Да, — прошептала она.

— Не бойся, не теряй головы… не убегай, — Этьен поцеловал ее в щеку.

— А вы? — она посмотрела на него с таким доверием, что впору было схватить ее на руки и зацеловать до полусмерти.

— Я все устрою, — он подтолкнул ее, чтобы быстрее уходила, а сам подошел к двери мастерской, не представляя, что сейчас там увидит.

Когда легкий перестук каблуков затих в конце коридора, Этьен отпер замок и вошел.

Первое, что он увидел — картина, где во всей красе была изображена Розалин, раздвинувшая ноги. Все это он наблюдал столько раз, что не мог ошибиться. Значит, еще и Боннар.

Ну это, хотя бы, понятно — Боннар известный женолюб. Говорили, что любовниц он меняет так же часто, как кисти.

И все же, мастерски нарисовано.

Этьен смотрел на полотно и понимал, почему от Розалин невозможно было отказаться. Как можно отказаться от сучки, которая готова лечь под тебя всеми возможными способами? И меньшая доступность лишала разума, а тут красота откровенно предлагала себя, возбуждая — не любовь! — похоть, играя на самых низменных человеческих инстинктах. Зачем тонкие душевные вибрации, когда есть плоть — вот она, бери ее, жри, зачерпывай обеими руками. Утоляй скотский голод.

Только тот, кто привыкает жрать по-скотски, перестает чувствовать тонкость вкуса.

Этьен смотрел на картину, не в силах оторвать от нее взгляда, и впервые женская плоть вызвала у него не вожделение, а омерзение. Ему вспомнилась короткая рубашка, приоткрывающая прелести той, что заменила Розалин. Там всё было — тайна. А здесь…

Нет, он не хотел жрать. Он был сыт жратвой по горло.

И все же — мастерская работа.

И очень похоже.

Пока он смотрел на картину, под столом раздались кряхтенье и стоны, и Боннар, до этого неподвижно валявшийся на полу, зашевелился.

Этьен усмехнулся, переводя взгляд на него. Надо утешить обманщицу, что никакого убийства не было. Хотя… этого мерзавца достало бы пришибить. Но сейчас Этьен испытал несказанное облегчение, что художник жив.

Хватаясь за стол, Боннар поднялся на ноги, вытирая рукавом кровь с разбитого лица, помотал головой и заметил Этьена.

Глаза — сначала пустые, затуманенные, понемногу прояснились, и Боннар хохотнул:

— А, это ты! Видал, как твоя шлюха меня отходила?

— У нее твердая рука, — согласился Этьен, шагнув вперед. — А теперь я еще добавлю.

Он ударил художника в челюсть, отправив его обратно под стол.

Этьен подождал, не пожелает ли Боннар ему ответить, но художник с трудом поднялся и сел в кресло, щупая челюсть.

— Ну и семейка, — хмыкнул он.

— Что есть — то есть, — Этьен прошел к стенному шкафчику. — Выпивка найдется?

— Там бутылка бренди, — сказал Боннар. — Бокалы на верхней полке.

Этьен налил себе и ему, пригубил бренди — очень недурное, надо сказать — передал бокал художнику и встал напротив картины, рассматривая и потягивая крепкий напиток, пахнущий кедром и виноградом.

— Что, хороша? — с вызовом спросил Боннар, осушив бокал почти до дна. — Твоя жена! Она позировала мне… — он скривился, прикоснувшись к ссадине на лбу. — Зачем было портить? Отличная картина!

— Отличная картина, — подтвердил Этьен. — Могу подсказать, кому сможешь продать ее по сходной цене.

Боннар допил бренди, поморщился, и только тогда посмотрел на Этьена внимательно:

— Тебе плевать, что ты рогоносец? Что я спал с твоей женой?

— Плевать, — сказал Этьен, забирая бутылку и подливая Боннару еще. — Но больше не трогай ее, если сама не захочет. Иначе будешь иметь дело со мной. И я уже тебя не пожалею. Всплывешь где-нибудь в Ньере.

Боннар сделал большой глоток, крякнул, и помолчал с полминуты, что-то уясняя для себя.

— И тебе все равно, что я спал с ней? — спросил он, недоверчиво покачав головой, и тут же охнул, потирая затылок.

— Да мне все равно, что полгорода с ней спали, — Этьен тоже допил бренди и поставил бокал на стол. — Но с кем ей спать — решает только она. Понял?

Художник начал хохотать, и смеялся, пока слезы не потекли из глаз. Он вытер их тыльной стороной ладони, потом поднялся из кресла, налив еще бренди, выпил, и хлопнул Этьена по плечу.

— Я не стану подавать в суд на Розалин, — сказал Боннар уже совсем другим тоном — как будто обсуждал выгодную сделку. — Черт! В голове все звенит… Где-то тут были галеты… — он пошарил в ящике стола и обнаружил пару закаменевших от давности галет. Предложив одну из них Этьену, вторую он макнул в бокал, а потом сунул в рот, захрустев. — В конце концов, — сказал он с набитым ртом, — ты прав. В любви все решает женщина. В этот раз она не захотела меня, кто знает — может, захочет потом. Она ведь та еще чертовка…

— Та еще чертовка, — согласился Этьен.

Они налили еще, чокнулись и выпили.

— Это она порезала картину? — Этьен указал бокалом на холст.

— Такую работу испортила, — прищелкнул языком Боннар. — Придется все переписывать. Жаль, работал по вдохновению!

— Без головы лучше, — сказал Этьен, крепко прикусывая галету — она и правда была, как каменная. — Композиция более гармонична, картина сразу становится законченной.

— Думаешь? — спросил художник потрясенно, отступил к двери и вытянул руку, закрывая ладонью верхнюю часть картины. — Слушай, ты и тут прав… — сказал он, щуря один глаз. — Если убрать голову, то получится лучше… А кто может ее купить?

Этьен назвал ему одного индийского набоба, который привез с собой трех жен и обзавелся двумя местными любовницами из числа дам полусвета.

— У него есть пара подобных картин, он любит ими хвалиться, — сказал он небрежно. — Если предложишь эту работу, ему точно понравится.

— Спасибо! Спасибо! — забормотал Боннар, поворачивая руку то так, то эдак, чтобы получше прикинуть, насколько уменьшить изображение. — Думаю, плечи надо будет оставить… Убрать только голову…

— Могу написать рекомендацию, — любезно предложил Этьен.

Они расстались чуть ли не друзьями, и Боннар, вытирая платком, смоченным в бренди, кровь со лба, сказал Этьену на прощанье:

— Ты же не в обиде, что я тебя… того… что у тебя рога из-за меня…

— Это такие мелочи, — ответил Этьен, похлопав его по плечу. — Какие могут быть обиды? Мы ведь эмансипированные современные люди.

— Я тоже не в обиде на Розалин, — признался Боннар. — Буду сторониться ее теперь. Кто же знал, что она такая… — он усмехнулся, а потом поморщился, тронув разбитую губу, — бешеная. Скажу, что упал с лестницы… — он посмотрел на свою физиономию в пыльное зеркало, висевшее на стене. — Даже не особенно врать придется.

— Удачи, — кивнул Этьен.

Он еще задержался, чтобы послушать, как художник, спустившись к гостям, со смехом расписывает про свое падение с лестницы. Дамы вились вокруг него, ахая и выражая соболезнования, кто-то предлагал срочно вызвать врача, но Боннар отказался с таким небрежным презрением, что сразу заслужил еще сто очков у прекрасного пола — за поистине мужскую выдержку, стойкость перед болью и умение с юмором воспринимать собственную неловкость.

Больше Этьена здесь ничего не удерживало, и он сбежал по черной лестнице, вышел через двор к саду, и нашел лже-Розалин возле второй калитки.

Девушка стояла, опустив голову, и когда услышала шаги Этьена, оглянулась со страхом и надеждой, и бросилась к нему, протягивая руки. Этьен сжал в ладонях ее холодные пальцы и не удержался — поцеловал в щеку, утешая, успокаивая.

— Все хорошо, — сказал он. — Боннар жив, хотя не особенно здоров. Ты измолотила его, как отбивную, мадам графиня. Мне даже стало страшно жить с тобой под одной крышей. Вдруг набросишься и на меня?

Услышав, что Боннар жив и не желает предавать происшествие огласке, обманщица испустила вздох облегчения.

— Боже, я так испугалась, — она взяла Этьена под руку и приникла к нему, чему он совсем не противился. — Пойдемте, пойдемте отсюда скорее…

Они пошли пешком, хотя Этьен предложил поймать экипаж, опасаясь, что девушка слишком ослабла от пережитого.

Но она наотрез отказалась, прижалась щекой к его плечу, жадно глотая свежий ночной воздух.

— Уже темно, никто не увидит, как я выгляжу, — сказала она, пытаясь пригладить волосы. — А мне хочется пройтись, чтобы поскорее успокоиться и забыть обо всем. Как вы все уладили?

— Просто поговорили, — пожал Этьен плечами. — Мужчины решают все быстрее и проще. Я ударил его, он предложил мне выпить. На этом и закончилось. Если бы вам пришлось разбираться с моей любовницей, вы вряд ли договорились бы мирно.

Она словно споткнулась и остановилась, убрав руку с его локтя.

Этьен тоже остановился и ждал, что она скажет. Он догадывался, о чем она хочет спросить, и дрожал от нетерпения, желая услышать этот вопрос.

И она спросила — тихо, не поднимая глаз:

— У вас… есть любовница?

Этьен ответил не сразу — ничего не смог поделать с собой, захотел немного помучить ее, держа в неведении. Она столько мучила его, жестокая. Пусть и сама хоть ненадолго окажется на его месте, мучаясь ожиданием. Он коснулся ее щеки, взял за подбородок, заставляя поднять голову, а потом сказал:

— Любовницы нет. Есть только ты. Всегда была только ты.

Она обрадовалась так очевидно, что он едва сдержал улыбку.

— О чем это я? — засмеялась она принужденно и пошла дальше, а он догнал ее и обнял за талию. — Глупо спрашивать о том, чего нельзя проверить, — пояснила девушка причину своего смеха.

— Тебе придется поверить мне на слово, — торжественно заявил Этьен. — Но я говорю правду. Пока ты была в Санреже, хотел завести какую-нибудь интрижку — в отместку тебе. Вот хоть с Дельфиной. Но не смог. А теперь и вовсе не хочу смотреть ни на кого, кроме тебя.

— Вы умеете красиво говорить, я это уже поняла, — она снова засмеялась — смущенно, немного нервно, и вдруг покраснела почти до слез. — Вы входили к нему в мастерскую… Вы видели…

— Больше ни слова, — сказал Этьен, останавливая ее и разворачивая лицом к себе.

Они стояли в свете фонарей, у фонтана, совсем одни на пустынной ночной площади.

— Вы должны знать… — начала она, — я не виновата, эта картина…

— Просто молчи, — сказал Этьен и поцеловал ее.

Они целовались прямо на улице, ночью, и безымянная обманщица, чьи губы были слаще всех, со счастливым вздохом склонила голову ему на грудь, прижимаясь все теснее.

— Я бы хотел, чтобы так было всегда, — сказал Этьен, целуя ее в макушку.

Девушка не ответила, и он спросил:

— Почему ничего не говоришь?

— Вы же сами сказали мне молчать, — напомнила она с нарочитым смирением.

Они засмеялись вместе — не столько над незатейливой шуткой, сколько оттого, что все закончилось хорошо, и сейчас было так хорошо, что невозможно подобрать слов. Не страсть, не безумие телесного упоения… Сейчас было нечто иное… Большее… То, в чем Этьен боялся сам себе признаться. Об этом не хотелось даже думать, чтобы не вспугнуть, не разрушить…

— Почему ты больше не говоришь мне «ты»? — продолжал спрашивать он, вдыхая запах ее волос, казавшийся ему лучшим ароматом на свете. — Все еще обижена на меня? Хватит обижаться, Розалин. Давай вернем то, что было.

Она затаилась в его объятиях.

— Говори мне — «ты», — нашептывал ей на ухо Этьен. — Мы же муж и жена, а не парочка клерков из офиса «Деламар». Хорошо?

— Хорошо, Этьен, — она подняла голову и обняла его за шею. — А теперь поцелуй меня еще раз и бежим домой. Кажется, вот-вот пойдет дождь.