Глава 21. Новые знакомства

После происшествия на выставке я возненавидела Розалин еще больше. И… еще больше привязалась к Этьену.

Как можно было изменять такому мужчине?!

Щеки мои загорались, едва я вспоминала, что делали со мной его руки и язык в сумраке спальни, а сердце трепетало от нежности, едва я вспоминала его голос, его поцелуи…

Напрасно я напоминала себе о временном договоре с графиней, напрасно умоляла собственное сердце не поддаваться, не таять так сладко, но все было тщетным.

И мне, глупой Розе Дюваль, оставалось лишь одно — наслаждаться настоящим, не думая о будущем. Но как можно не думать о грозе, что вот-вот разразиться?..

Такие невеселые мысли одолевали меня, когда однажды перед обедом я стояла во внутреннем дворике, глядя на струйки садового фонтана.

Я настолько глубоко задумалась, что не сразу заметила, что нахожусь в саду не одна. По ту сторону металлического фигурного забора прогуливалась пожилая дама — моя соседка, что каждое утро кормила голубей. В этот раз она держала на согнутом локте толстого кота — рыжего, кругломордого, который висел на руке хозяйки с видом некоронованного повелителя мира.

Дама явно хотела заговорить со мной, потому что едва наши взгляды встретились, она остановилась.

— Добрый день, мадам, — приветствовала я ее, улыбаясь. — Какой у вас милый кот. Как его зовут?

— Маржелон, — ответила она приятным голосом — низким, не дребезжащим, как обычно бывает у старух. — Мы не были представлены друг другу. Я — дама Ботрейи, но можете называть меня по имени — Мари-Аннет.

— А я — Розалин де ла Мар, — назвалась я. — Вот и познакомились, и обошлись без официальных представлений.

Но дама не разделила моей шутки и смотрела на меня пристально, оценивающе, и ее кот тоже следил за мной. Я невольно поежилась под их испытующими взорами.

— Я знаю вас, — изрекла, наконец, дама. — Вы так мило улыбаетесь мне каждое утро. Но вы ведь не графиня де ла Мар.

Вот гроза и разразилась, только пришла не с той стороны, что я ожидала.

Наверное, у меня был очень идиотский и испуганный вид, потому что старушка сдержанно улыбнулась и поманила меня пальцем, приказывая подойти поближе к изгороди, разделяющей наши дворы. Я приблизилась — медленно, чуть чувствуя ноги.

— Не надо считать пожилых людей идиотами, — презрительно сказала мадам. — Розалин — эта мерзавка, жила здесь до вас. И черта с два, если она меня замечала. А вы — совсем другое дело. Вы как цветочек — солнце взошло, и вы тут же раскрываете глазки ему навстречу, а уж как поёте… Я бы хотела представить вас маэстро Рикарди, он часто у меня бывает.

Я не ответила, продолжая смотреть на нее настороженно, и старуха фыркнула:

— Не бойтесь, я сохраню ваш секрет. Мне нет дела, что вы затеяли. Пусть даже прикончили эту мегеру, о ней никто даже плакать не станет. Сколько любовников она сюда попереводила — мне-то все видно в окно.

— Мадам… не говорите так… — произнесла я тихо, и покраснела — ничего не смогла с собой поделать, хотя стыдно должно было быть не мне, а Розалин.

— Я уже в том возрасте, когда могу позволить себе говорить правду, — заявила дама. — Приходите ко мне завтра на чай. Я хотела бы поболтать с вами.

Я смогла только кивнуть в ответ, и в это время появился Этьен — наверное, улучил время, чтобы пообедать со мной, и я впервые не обрадовалась появлению графа. Но дама Мари-Аннет помахала ему рукой, подзывая, и он подошел, рассыпаясь в комплиментах.

Он галантно поцеловал старушке руку, а та скептически выслушивала его витиеватые восторги относительно того, как замечательно она выглядит.

— Ты изволишь, наконец, заткнуться, де ла Мар? — перебила она его, и Этьен довольно расхохотался. — Позволь поздравить тебя с такой замечательной и прекрасной женой, — продолжала пожилая дама. — Мы с ней очень славно поладили. И на твоем месте я держала бы ее двумя руками, чтобы никто не украл этот нежный цветок, — она многозначительно посмотрела на Этьена. — Сделай ей поскорее ребенка, и она никуда от тебя не денется.

Я ахнула, пряча лицо в ладонях, но графа подобная вольность позабавила.

— Спасибо за совет, мадам, — поблагодарил он. — Я давно над этим подумываю.

— Главное, им воспользуйся, — проворчала она. — Всего доброго, голубки. Мне пора покормить ваших собратьев там, на крыше.

Она ушла, волоча Маржелона, который взирал на мир с таким же королевским величием, хотя его задние лапы путались в высокой, некошеной траве.

— Слышала, что она сказала? — спросил Этьен, обнимая меня за талию и притягивая к себе.

— Ты же знаешь, — ответила я, глядя в землю, — мне нельзя.

— Я подожду, — ответил он беззаботно. — Знаешь, мне кажется, я полюбил тебя сильнее, чем раньше. Раньше мне нравилась твоя красота, теперь я разглядел душу.

— Глупости, — пробормотала я, хотя слова его были мне очень приятны. — Джавай не будем об этом.

— А я хочу только об этом, — ответил он.

Держась за руки, мы вошли в дом, и там Этьен начал целовать меня, едва закрыл за нами двери. Прямо в полумраке прихожей, прижав спиной к шкафу. Я не слишком противилась… Вернее, совсем не противилась, и обняла его за шею, закрывая глаза и предвкушая, что сейчас будут забыты и обед, и работа…

Дверь распахнулась так резко, что мы с Этьеном зажмурились от света, ударившего в глаза.

— Этьен! Что за новости! — услышала я пронзительный женский голос. — Что ты сделал с нашей девочкой?! Почему ты держишь ее взаперти?!

В прихожую вошли двое — мадам и месье средних лет. Она — молодящаяся, довольно красивая дама, одетая пышно и чуть более ярко, чем требовалось для ее возраста, а он — сухощавый, в клетчатом модном пиджаке и лакированных туфлях, со злым и желтым лицом, какие бывают у язвенников и больных разливом желчи.

— Ну вот, Розалин, — произнес Этьен, и объятия его стали еще крепче, — твои родители пожаловали. Добрый день, мама и папа. Могли хотя бы предупредить о визите.

— Почему это мы должны предупреждать, если хотим увидеть дочь?! — возмутилась мадам, проходя в прихожую и по-хозяйски вешая зонтик на вешалку. — Розалин, дорогая! Наши общие знакомые сообщили мне, что ты живешь, как пленница! — она подошла, раскинув руки для объятий, но Этьен и не подумал отпускать меня.

— Как видите, мадам, с вашей дочерью все в порядке, — сказал он. — Как раз сейчас я хотел с ней уединиться, да вы помешали.

— Мать не может помешать своей дочери, — заявила дама с вызовом.

— Пойдем в гостиную, Виоль, — сказал мужчина, снимая шляпу и приглаживая остатки волос на висках. — Я как раз хочу чаю. Не будем мешать… уединению.

Они прошли в гостиную, ничуть не смущаясь и переговариваясь на ходу. Судя по всему, мадам обсуждала туалет какой-то Жаклин, которая встретилась им по дороге. Мадам трещала, как сорока, а ее муж отвечал хмуро и односложно. Они как будто сразу позабыли обо мне — о своей дочери. То есть о Розалин. Но мне придется встретиться с ними в гостиной.

Я смотрела им вслед с ужасом,

— Они хотят чаю, — сказал Этьен, словно извиняясь.

— Д-да… — ответила я.

— Иди, распорядись, — он легонько подтолкнул меня в сторону кухни, — а я разузнаю, надолго ли они приехали.

Я была благодарна, что он, хотя и не зная этого, дал мне несколько минут передышки. Когда я вошла в гостиную, держа поднос с чайными чашками, блюдцами, заварником и прочими принадлежностями чаепития, Этьен сидел напротив родителей Розалин, и вид у него был не слишком дружелюбный. Правда, граф сразу вскочил, чтобы помочь мне поставить чашки на стол, и это дало мне еще пару минут перед очередным выступлением на сцене без знания роли.

— Тебе не следовало носить подносы самой, дорогая, — сказала я апломбом мадам. — Для этого есть слуги.

— Мне не трудно, — ответила я коротко и улыбнулась.

— Я настаиваю! — дама сердито посмотрела на Этьена. — Ты такая нежная, тебе нельзя поднимать ничего тяжелого. Надеюсь, твой муж это понимает.

— Понимаю, мадам, — утешил ее Этьен. — Я сдуваю с вашей дочери пылинки, можете быть уверенной.

— Хм… — мадам Виоль окинула меня взглядом и изволила принять чашку.

Я налила чаю отцу Розалин, а затем и нам с Этьеном.

— Ты хорошо себя чувствуешь, моя дорогая? — участливо спросила мадам Виоль. — Выглядишь немного бледной.

— Все прекрасно, — ответила я, поднося чашку к губам — это избавляло от необходимости продолжать разговор.

— Тогда почему ты прекратила выезжать? — продолжала расспросы мадам. — Мы с твоим отцом очень волновались!

— И теперь убедились, что повода для волнений нет, — сказал Этьен дружелюбно. — Надеюсь, вы разрешите нанять для вас Экипаж? Мы с Розалин как раз…

— Вы как будто нас выгоняете! — сразу же ощетинилась мадам Виоль. — И вообще! Я хочу поговорить с дочерью наедине.

Я вздрогнула, чуть не расплескав чай. На самом деле, я была поражена, что родители Розалин не рассмотрели подмены. Возможно, они не слишком часто видели дочь?..

— Поговорить наедине? — Этьен смотрел на тещу и тестя чуть насмешливо. — Думаю, это лишнее. Эти разговоры можно отложить. Сейчас мы и правда немного заняты…

— Это подозрительно, — мадам Виоль поджала губы.

— С чего бы? — парировал граф. — Вы же видите, что Розалин мне не возражает.

Я выдержала еще один пристальный взгляд мадам, а потом та смягчилась.

— Хорошо, мы слишком переволновались за дочь, только и всего. Пожалуй, наймите для нас экипаж. Мы уезжаем. Так, Жерар?

Ее муж проворчал что-то утвердительное.

— Тогда я об этом позабочусь, с вашего позволения, — Этьен поднялся и подбадривающе мне кивнул. — Постараюсь не заставить вас ждать. Не хочешь пойти со мной, Розалин?

— Да, конечно, — я почти радостно протянулась к нему, но мадам Виоль перехватила мою руку и прижала к своей груди, нежно поглаживая мои пальцы.

— Идите, Этьен, — сказала мадам, глядя на Этьена с улыбкой, — а я как раз поговорю со своей доченькой. Ведь мы так давно не виделись…

— Я тоже скучаю без нее, — Этьен взял меня за другую руку. — Разрешите, я предъявлю права на свою жену.

— Что за настойчивость? Вы что-то скрываете? — улыбка мадам Виоль стала холодной, а глаза прищурились.

Она стала так похожа на Розалин, что я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Настойчивость Этьена и в самом деле выглядела подозрительной… Я до ужаса боялась остаться наедине с родителями Розалин, но мадам вцепилась в меня крепко и выпускать мою руку не собиралась.

— Все хорошо, Этьен, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Поскорее, пожалуйста. Не заставляйте моих родителей ждать.

Он нехотя выпустил мою руку, и сначала медленно, а потом быстрее зашагал из гостиной, оглядываясь через плечо.

Едва его шаги затихли в прихожей, мадам Виоль отпустила меня и уселась лицом ко мне, уперев ладони в колени.

— Что происходит, Розалин? — зашипела она. — Сначала дикие новости про развод, потом ты в деревне, теперь здесь взаперти! Я же просила тебя вести себя поскромнее!

— Я стараюсь, — пробормотала я.

— Я вижу, — строго заявила мадам. — Он насильно тебя удерживает? Принуждает к разводу?

— Нет, — ответила я быстро. — Все хорошо.

— Хорошо?

— Очень хорошо, — заверила я ее.

— Он не говорит больше о разводе? — она подалась вперед с жадной настороженностью.

— Нет, — покачала я головой.

— Замечательно, — мадам Виоль энергично прихлопнула по колену. — Слышал, Жерар?

Ее муж снова что-то проворчал и взял еще печенье.

Но мадам Виоль уже не интересовало его мнение.

— Сейчас ты хорошо одеваешься, — одобрила она мое платье. — Я тебе говорила: не носи откровенных нарядов! Обязательно надень то синее платье, в котором он тебя первый раз увидел. Ты же видишь — он любит скромниц. Попался на это один раз, держи его этим на крючке и дальше.

Синее платье… Я вспомнила, как отреагировал Этьен, когда увидел меня в синем платье, что я позаимствовала из гардероба Розалин. В платье, которое так отличалось от остальных…

— И я тебя умоляю, Розалин, — мадам понизила голос до шепота. — Успокойся! Никаких похождений! Пусть все хотя бы успокоится! Зачем ты ведешь себя так бездумно! Если грешишь — то делай это, хотя бы, тайком!

Грешить тайком… Месье Жерар и бровью не повел, услышав слова жены. Значит, родители Розалин знали все о семейной жизни четы де ла Мар. Знали и поддерживали дочь. И еще это значит, что Розалин притворялась скромницей, чтобы понравиться графу. Этьену нравятся скромницы.

А я вела себя с ним так распущенно…

— Вот-вот, — похвалила меня мадам Виоль, — почаще красней, побольше смущайся. Ты сказала ему, что нам нужны деньги? — она даже заерзала на диване от нетерпения. — Сказала? Я ведь писала тебе об этом!

Месье Жерар стряхнул сонное оцепенение и так и впился в меня взглядом.

Я отрицательно покачала головой, и они оба разочарованно вздохнули.

— Попроси сейчас! — потребовала мадам Виоль. — Мы ведь не можем уехать с пустыми руками!

Теперь меня не удивляло, что родители Розалин не распознали во мне самозванку. Едва ли их интересовало в жизни дочери что-то, кроме кошелька ее богатого мужа.

От ответа меня избавило возвращение Этьена.

— Ну вот, — сказал он преувеличенно-весело. — Экипаж у крыльца, можете отбывать со всеми удобствами.

Мадам Виоль подталкивала меня взглядом, но мой язык словно окаменел. Я не представляла, как можно вот так просить у графа деньги. Я не знала, были ли подобные просьбы в этой семье привычными, или мне предстояло сделать это в первый раз.

— Розалин! — зашептала мадам.

— Что такое? — тут же спросил Этьен.

Я молчала, и мадам вдруг выпалила:

— Я заказала для дочери новое платье, но мне не хватает денег, чтобы его выкупить. А моя дорогая девочка стесняется попросить…

Лицо мое уже пылало, и не становилось легче от пристального взгляда Этьена.

— Сколько нужно? — спросил он, глядя на меня.

— Сто соверенов, — тут же подсказала мадам Виоль. — Очень красивое платье! Последняя модная новинка!

— Я пришлю чек, — сказал Этьен. — Коляска ждет, можете ехать.

— Мы никуда не поедем! — взвизгнула вдруг мадам Виоль и схватила меня под руку. — Мы будем жить здесь! Мы будем присматривать за нашей девочкой! Вы плохо с ней обращаетесь, я уверена! Вы запугали ее!

— Прошу вас!.. — взмолилась я, пытаясь освободиться от нее.

— Мы тебя спасем, Розалин! — объявила мадам, с героическим пафосом. — Мы никому не дадим тебя в обиду.

— Пошли вон, — сказал Этьен ледяным тоном, и мадам замолчала, хлопая ресницами. — Пошли вон сейчас же.

Месье Жерар поставил чашку и поднялся с дивана.

— Что вы сказали? — спросил он высокомерно.

— Что слышали, — Этьен улыбнулся не менее любезно, чем до этого улыбалась мать Розалин. — Экипаж ждет, можете отбыть с ветерком. Сейчас же. И я передумал. Денег вы не получите. Я сам куплю платье для Розалин, если она захочет. Не утруждайте себя больше покупками, маменька.

— Маменька?! — возмутилась мадам Виоль. — Что за тон?!

Мне удалось, наконец, вырваться из ее цепких пальцев, и я вскочила, испытывая неимоверное желание вытереть ладони о платье.

— Вам и в самом деле лучше уехать, — сказала я.

Казалось, родители Розалин потеряли дар речи.

— Мне вызвать полисмена? — поинтересовался Этьен.

Эти слова привели мадам и месье в чувство.

— Мы уходим, Жерар, — процедила мадам Виоль сквозь зубы.

— Это возмутительно! — поддакнул он и первым пошел в сторону прихожей.

— Мы будем жаловаться императору! — провозгласила мадам уже стоя у порога. — Вы запугали нашу девочку! Она сама на себя не похожа!

— Всего хорошего, — пожелал им на прощанье Этьен, и мадам от души хлопнула дверью.

Некоторое время я молчала, не зная, что сказать.

Но Этьен обнял меня за плечи и притянул к себе, и я со вздохом облегчения уткнулась ему в грудь.

Этот досадный инцидент испугал меня, а особенно испугало обещание мадам Виоль пожаловаться императору. Но вечером, в объятиях Этьена, я позабыла обо всем. А на следующий день и вовсе не вспоминала о мадам Виоль и месье Жераре.

Я долго раздумывала, надо ли принимать приглашение на чай от нашей соседки, но Этьен, с которым я поделилась своими сомнениями, полностью одобрил этот визит и сказал, что ему будет приятно, если я проведу час-другой в компании «забавной старушенции». Сам он как всегда отправился на фабрику, и, судя по рассеянному поцелую, которым он наградил меня перед уходом — мысли его были с самоходными машинами, а вовсе не со мной.

Это было немного обидно, но я не позволила себе обижаться.

Смешно обижаться на актеров пьесы, где каждый играет ту роль, какую хочет.

Оказавшись в маленькой старомодно обставленной гостиной мадам Мари-Аннет, я первым делом увидела рыжего кота, который развалился в кресле, вытянув лапы.

— Здравствуйте, месье Маржелон, — поздоровалась я с ним, и он лениво прижмурил зеленые глаза.

— Вы ему понравились, — сказала дама Ботрейи, предлагая мне сесть на диван рядом с ней. — Впрочем, вы не можете не нравиться. Есть такой особый тип женщин, рядом с которыми хорошо и спокойно всем — животным, детям, мужчинам… Хотя, мужчинам, может быть, не очень спокойно.

— Мадам!.. — запротестовала я, чувствуя, что краснею.

— Я рада, что вы пришли, — заявила она, проигнорировав мое смущение. — Я пригласила вас на чай, но, признаться, отпустила служанку на выходной, так что чая нет.

— Если желаете, я заварю, — предложила я услужливо.

— Нет, я желаю, чтобы вы сели за рояль, — она указала на старинный музыкальный инструмент, занимавший чуть ли не половину гостиной, — и сыграли мне что-нибудь. Сыграйте и спойте, мне будет приятно.

Все это звучало странно, но мадам Ботрейи тоже имела особый дар — рядом с ней не возникало даже мысли, чтобы воспротивиться ее желаниям.

«Очень важная особа», — с усмешкой сказала я себе и прошла к роялю, открыв крышку.

Пожелтевшие белые клавиши отозвались мягким, чуть дребезжащим звуком, когда я их коснулась.

Я не слишком раздумывала, что сыграть, и начала по памяти романс маэстро Рикарди о моряке, море и звездах. На втором куплете я повернула голову, чтобы посмотреть на мадам Ботрейи и обнаружила, что за диваном, на котором сидела мадам, стоит незнакомый мужчина — седой, с морщинистым лицом с крупными чертами. Чуть приподнятые у переносицы кустистые брови придавали ему горестный вид, но он слушал меня так, словно от этого зависела его жизнь.

Я не слышала, как он вошел, но в глазах у него были слезы, и когда я закончила романс, мужчина не пошевелился, продолжая смотреть на меня. Одна тяжелая слеза скатилась по его щеке, но он этого не заметил.

— Говорила же тебе, Гаспаро, — сказала мадам Мари-Аннет ворчливо, — у нее чудный голос. Пора бы уже начать мне верить, восьмой десяток размениваем. Все, отмирай и представься.

Мужчина сделал несколько шагов по направлению ко мне и остановился, переплетая пальцы, словно в сильном волнении.

— Месье?.. — прошептала я, смущенная и немного испуганная.

— Ох уж эти гении, — опять заворчала мадам. — Это — маэстро Рикарди, милочка. И как хорошо, что вы исполнили его собственный романс. Этот упрямец не верил, что вы поете, как ангел. Я заманила вас специально, чтобы он услышал. Он услышал и… похоже, онемел, — она недовольно взяла за шкирку Маржелона и переложила к себе на колени. — Сейчас Гаспаро придет в себя и скажет вам много интересного.

— Маэстро Рикарди? — переспросила я, взволнованная.

Конечно же, знаменитый композитор! Я ведь видела его фотографии в газетах!

— Я очень польщена, — сказала я, вставая с круглого рояльного стульчика. — Вы пишете чудесную музыку, месье. Этот романс — мой самый любимый.

— Давно ищу такой голос, — произнес он слабо и потянул ворот рубашки. — Марианнет, дай воды, неважно себя чувствую…

Он покачнулся, и я едва успела подхватить его под руку, помогая сесть в кресло.

— Только не вздумай протянуть ноги в моем доме! — загремела мадам. — Дитя! Дайте ему воды! Вон в том графине! Слышишь, Гаспаро? Не вздумай умирать прежде, чем напишешь самую прекрасную песню для этого ангелочка!

Пока мы хлопотали вокруг композитора, он был бледен и даже прикрыл глаза. Тут уже я испугалась не на шутку, а вот мадам Ботрейи не утратила присутствия духа. Под ее руководством я отыскала нюхательные соли, и вскоре маэстро Рикарди окончательно пришел в себя.

Он был еще бледен, но глаза уже загорелись.

— Вы непременно должны посетить мой спектакль, — говорил он быстро, сбивчиво, то и дело целуя мою руку, чем невероятно меня смущал. — Завтра, белиссима! Приходите завтра! Будет «Итальянка в Марокко», я хочу, чтобы вы были в центральной ложе!

— Она замужем, Гаспаро, — довольно неделикатно напомнила мадам Ботрейи.

— Приходите с мужем, — тут же принялся умолять меня композитор. — А я… я напишу для вас свою лучшую песню… Для вашего голоса… Самую красивую песню…

— Проснулся, — съязвила дама Ботрейи. — А ведь сначала не верил мне, даже слушать вас не хотел. Хотя, его каждый день юные артисточки берут чуть ли не штурмом, надеясь спеть романс от Рикарди — и проснуться знаменитыми. Пустышки…

Я покраснела, потому что мадам Мари-Аннет невольно бросила камень и в мой огород.

— Думаю, это излишне, маэстро, — попробовала я возразить.

Но он уже смотрел на меня невидящими глазами, весь захваченный творческим порывом.

— Самая красивая… — забормотал он. — Самая красивая! Да, это то, что нужно! — он вскочил и бросился вон из гостиной, забыв попрощаться.40393c

— Ох уж эти гении, — хмыкнула дама Ботрейи, проводив его взглядом. — А теперь, моя дорогая, самое время вам проявить иные свои способности и заварить для нас чай. В буфете найдете пирожные, я велела купить их утром. Знаете, а мне почему-то кажется, что вы чудесно завариваете чай. Я ведь угадал, верно?

За чаем она рассказала мне историю великого композитора — он родился в семье портного и с юности был так беден, что даже не получил образования. Зато у него была дедушкина мандолина, и на ней он распевал песни собственного сочинения.

— Его заметили, — говорила мадам Мари-Аннет, глядя куда-то в потолок, — не могли не заметить. Такие таланты встречаются крайне редко. И вот теперь он — знаменит, богат, но… творческие люди не могут быть счастливы, когда богаты и знамениты. Ему уже немного осталось, моя дорогая. Мы давно знакомы, очень давно… И я не могла не преподнести ему такой подарок — вас.

— Меня?! Мадам… — запротестовала я.

— Не бойтесь, вашей чести это ничем не грозит, — она усмехнулась, посматривая на меня лукаво. — Вы станете вдохновением. Последним вдохновением великого композитора, прежде чем его звезда закатится навсегда…

Я покинула дом мадам взволнованная до глубины души, а вечером Этьен получил от курьера конверт за подписью маэстро Гаспаро Рикарди, в котором лежали два пригласительных билета на завтрашнее представление.

— Возможно, мне лучше остаться дома… — начала я, но Этьен перебил меня.

Остаться дома, когда смогла очаровать такого замшелого старикана, как Рикарди? — засмеялся он. — Нет, мадам! Завтра вы наденете самое шикарное платье, и ваш супруг почтет за честь сопровождать вас в Королевскую оперу.

Не скажу, что меня это слишком расстроило. Конечно, есть вероятность встретить на спектакле кого-то из знакомых Розалин, но… если даже ее родители не заметили подмены, то, может, и друзья не заметят? И теперь я точно ни на шаг не отойду от Этьена, чтобы не встретить еще какого-нибудь приятеля графини.

Вечер прошел в приятных хлопотах — я примеряла платье, показалась Этьену и получила множество пылких поцелуев и заверений, что буду самой красивой среди присутствующих дам.

— Кто меня заметит? — пошутила я. — Все будут смотреть на сцену.

— Я буду смотреть только на тебя, — заверил Этьен.

— Ах, не лги, — ответила я ему строчкой из популярной песенки, но втайне была счастлива.

— И не думал! Говорю чистую правду!

Клятвы и заверения графа были прерваны появлением месье Вандербильта.

— Кажется, я не вовремя, — сказал он деликатно.

— Что ты, — Этьен немного смутился и поспешно выпустил меня из объятий, — просто разговаривали с Розалин. Завтра идем в оперу, она показала мне свое новое платье. А ты с чем?

— Подожди, Этьен, — мягко остановила я его, — предложим сначала месье Вандербильту чаю или чего-нибудь покрепче, если он пожелает? — я тоже была смущена, и пыталась пригладить волосы, потому что граф, целуясь, вытащил несколько шпилек из моей прически, чтобы пропустить локоны сквозь пальцы.

— В самом деле, — оживился Этьен. — Лео? Чаю или выпить по рюмочке? Мне, признаться, сейчас тоже не повредит, — он бросил на меня хитрый взгляд исподтишка.

— Тогда — коньяк, — решил месье Вандербильт. — Ты займись, а я пока покажу мадам де ла Мар кое-что, что ей будет приятно увидеть.

— Что же? — я мгновенно насторожилась, потому что Этьен вдруг покраснел, как рак и шагнул между мною и месье Вандербильтом, словно хотел меня защитить.

— Думаю, нам надо сначала выпить, — сказал граф со значением, и я заволновалась еще сильнее.

— Как хочешь, — ответил месье с улыбкой, — но я думаю, что мадам графине будет интересно посмотреть на фотографию, которую я сделал в Санреже. Разреши, я покажу? — он достал из портфеля кожаный футляр и извлек из него большую фотографию.

— А, снимок… — сказал Этьен с облегчением. — Это да, это интересно! Сейчас принесу самый лучший коньяк в этой части света!

Пока Этьен бегал за рюмками и бутылкой, я взяла из рук Лео Вандербильта фотографию. Как странно видеть себя на клочке бумаги. Меня еще никогда не фотографировали, и я рассматривала черно-белую картинку с особым чувством — волнения и страха.

Я, София и месье Огюст смотрели прямо в объектив. Я чуть улыбалась, и была ужасно похожа на настоящую Розалин, а Этьен… Этьен смотрел на меня. Нежно, задумчиво и… с любовью.

— Чудесная фотография, — сказала я и быстро положила ее на стол, потому что чем дольше я ее разглядывала, тем тяжелее становилось на душе.

Ведь Этьен смотрел с любовью не на меня, а на свою жену — на графиню Розалин де ла Мар.