Глава 25. Обретенное сокровище

Драпировка, отделявшая балкон от зала приподнялась, и к нам хлынули гости, слуги… Я заметила золотые императорские эполеты… Еще немного и…

— Что произошло?! — императрица успела к сыну быстрее, чем отец, и опустилась на колени, не обращая внимания, что безжалостно мнет дорогой шелк платья.

— Я этого так не оставлю… — забормотал Франц-Иосиф, и глаза у него были, как стеклнные пуговицы.

— Врача! Скорее врача! — закричали сразу несколько голосов.

На нас с Этьеном никто не обращал внимания.

— Пойдем, — он обнял меня за талию и повел к выходу. — Все равно вечер закончен…

Я позволила увести себя, чувствуя, как все дрожит внутри от страха и тревоги.

— Больше он не посмеет к тебе приставать, — сказал Этьен, когда мы поймали экипаж и отправились домой. — Вот ведь мерзавец…

Он смотрел в окно и как-то странно держал руку на отлете.

— Что с твоей рукой? — спросила я резко, потому что поняла, что бесполезно читать нотации о том, что бить в челюсть будущих императоров — это крайне неразумно, если не глупо.

— Немного ушиб, — Этьен криво усмехнулся. — Голова у него и в самом деле каменная.

Приехав на Принцесс-авеню, я первым делом побежала в холодную кладовую, чтобы наколоть льда. Но от прохладного компресса Этьену легче не стало, да еще и рука начала распухать, поэтому я, невзирая на его возражения, велела вызвать врача.

— Все завтра пройдет, — убеждал меня Этьен, но после осмотра врача нахмурился.

Это был перелом. Сломаны лучевые кости.

Пока врач накладывал гипс, Этьен не проронил ни слова, но после его ухода выругался сквозь зубы.

— И как мне теперь вести машину, хотел бы я знать?!

— Об этом надо было подумать раньше, — сказала я сдержанно, хотя это далось мне с огромным трудом.

— Ну вот, я еще и виноват! — заворчал он.

— Этьен! — я все же не сдержалась, и голос мой зазвенел. — Для меня очень важно, что ты защищаешь меня! Но не надо делать это такими варварскими способами. Кто знает, как это навредит тебе!

Он посмотрел на меня, и взгляд его сейчас ничуть не отличался от стеклянного взгляда принца, отправленного в нокаут — пустой, холодный… Как будто в одно мгновение Этьен, которого я знала, превратился совсем в другого человека. В чужого человека.

— Навредит? — переспросил он неприязненно. — Да мне плевать! Чтобы я позволил какому-то мерзавцу прикасаться к тебе?!. Ты за кого меня принимаешь?!

Я не ответила, потому что вспомнила историю с другой дракой на приеме у его высочества — тогда Этьен подрался с любовником своей жены. Он не меня защищал от домогательств принца, он защищал Розалин…

— Ладно, прости, — сдался он, и взгляд его стал снова стал взглядом прежнего Этьена. — Я и правда перегнул палку. Но он меня взбесил, этот толстозадый! Когда я увидел, как он тебя схватил…

— Ты вел себя, как мальчишка, — не захотела я его пожалеть.

Он поморщился, но покорно кивнул и сказал:

— Все, забудем об этом.

— Забудем? — я все-таки дала выход эмоциям. — Этьен! Ты понимаешь, что произойдет? Ты избил наследного принца! Думаешь, он тоже решит все забыть?! — и мысленно добавила: «Особенно когда твоя жена его обокрала!».

— Если у него есть мужская честь, то жаловаться он не станет, — ответил граф, и этим разозлил меня еще больше.

— А если нет? Что тогда?!

— Тогда… — Этьен посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. — Тогда у меня останешься лишь ты. Ты и машины.

— Как же без машин, — я устало вздохнула.

— Иди сюда, — позвал граф, и когда я подошла, усадил меня к себе на колени. — Не волнуйся, ничего страшного не произойдет. Всего-то еще один скандал в семействе де ла Маров. Когда скандалов больше трех, к ним начинаешь привыкать.

— Сейчас скандал другого рода, — не пожелала я следовать совету графа — перестать волноваться. — Не слишком ли ты начудил, Этьен?

— Не больше, чем всегда, — он попытался поцеловать меня, но я увернулась.

— Разве сейчас время для поцелуев? — спросила я строго.

— Как раз для поцелуев, — прошептал он, прижимая меня к себе все сильнее. — А когда придет время для всего другого, сокровище моё?

Судьба избавила меня от щекотливого разговора, потому что в гостиную вошел месье Вандербильт.

Он тоже не желал признавать, что для волнения нет никакого повода, и с порога напустился на Этьена:

— Ты хоть представляешь, что натворил?!

Я видела, что месье Вандербильт взволнован — он не пожелал присесть, не захотел чая, а зашагал по комнате — туда-сюда.

— Всего-то защитил честь жены, — лениво ответил Этьен, нехотя выпуская меня из объятий.

Мне показалось, что месье Вандербильт посмотрел на нас неодобрительно. Наверное, тоже посчитал, что Этьену следовало думать о деле, а не о семейных нежностях.

— Крайне неразумно, — веско сказал месье Лео, — если ты подал императору прошение о государственной дотации, и тут же подрался с принцем, который — я тебе напомню! — занимает пост министра дорог и транспорта.

— Что сделано — то сделано, — проворчал Этьен.

— А что с рукой? — месье Вандербильт заметил гипс.

— Перелом, — сказала я, потому что граф, похоже, не собирался отвечать.

— Перелом?! — возвысил голос месье Вандербильт. — Это как?..

— К соревнованию все заживет, — ответил Этьен хмуро. — Перенесем на неделю — по техническим причинам.

— Перенесем на неделю? Ты представляешь, что будет твориться? Журналисты разнесут тебя на косточки за эту неделю!

Месье Вандербильт был рассержен, и не скрывал этого. В душе я была полностью с ним согласна, но вслух не могла поддержать его против Этьена. Графу был неприятен разговор, но вряд ли жене и другу стоило распекать его весь вечер. Поэтому я постаралась перевести разговор на другую тему, тем более что эта тема давно меня волновала.

— Вы не знаете, что такое «Роза Шахерезады»? — спросила я у мужчин. — На сегодняшнем приеме говорили о ней, но я ничего не поняла.

Этьен покачал головой, показывая, что и не слышал о подобном, а месье Вандербильт рассеянно ответил, думая о своем:

— Коллекционный черный алмаз, императорская семья приобрела его в прошлом году за полтора миллиона. Об этом писали все газеты.

— Такой дорогой?! — невольно ужаснулась я.

— Дорогой? — месье Вандербильт улыбнулся. — Милая Розалин, этот камень — уникальный. Я не слишком разбираюсь в драгоценнстях, но писали, что в нем все совершенно — цвет, вес, огранка. Было приобретено несколько бриллиантов, насколько я помню, но этот был звездой императорской сокровищницы. Принц пожелал украсить им свой парадный мундир… А почему вы спрашиваете?

— Всего лишь любопытство, — заверила я.

Но это не было любопытством. Месье Вандербильт ушел, и Этьен отправился до прихожей, чтобы его проводить, а я сидела на диване в гостиной тихонько, как мышка, думая об алмазах и Розалин.

Розалин любит деньги, любит драгоценные камни — исполняя ее роль, я поняла это. Она вполне могла украсть алмазы у принца. Только что она будет с ними делать? Носить не сможет, лишь продать… Продать! Я подскочила на мягком диване, будто он в одну секунду превратился в ежа. Розалин отправилась продавать краденые алмазы!.. Вот для чего ей нужно было прикрытие!..

Я вскочила и зашагала по комнате точно так же, как до этого шагал Лео Вандербильт. Такой меня и застал Этьен, и сразу принялся подшучивать, что я заразилась от Лео черной меланхолией. Шутки закончились, когда он обнял меня и принялся целовать — с жаром, все больше распаляясь от страсти.

Но мне было не до поцелуев.

— А не пойти ли нам спать? — спросил он, увлекая меня в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — По-моему, здоровый сон — это как раз то, что тебе нужно, чтобы прийти в себя.

— Здоровый сон — это то, что нужно тебе, — возразила я. — Давай проведем эту ночь каждый в своей комнате? Я устала и переволновалась, правда.

Это ему не понравилось, но он согласился оставить любовные забавы на потом. Но отказался уходить в свою спальню и преспокойно улегся в моей постели, потребовав, чтобы я легла головой к нему на плечо. Он уснул быстро — разметавшись, держа сломанную руку на подушке, которую я заботливо подложила, а мне не спалось.

Если Розалин продаст алмазы и сбежит — что будет со мной? Что будет с моей няней? Я могу, конечно, признаться Этьену, но будет ли он рад такой правде? Я не была уверена, что те чувства, что он проявляет по отношению ко мне — это чувства ко мне, а не к Розалин. Я желала узнать о его истинном ко мне отношении и боялась этого.

Но алмазы…

Розалин рискует, подыскивая покупателя. Наверняка, камни из императорской сокровищницы известны многим. Во всяком случае, это дело не трех дней, и даже не недели. Возить камни при себе? Дважды рискованно! Не могла ли она припрятать их? Но где? В столичном доме? В Санреже? У родителей? Только там прежде всего будут искать, если принц решит дать делу огласку. Вряд ли Розалин поступила бы так глупо…

Я осторожно поднялась с кровати, стараясь не разбудить Этьена, и села за письменный стол графини. С самого первого дня в этом доме я не прикасалась к ее писчим принадлежностям и не заглядывала в ящики. Но может, самое время это сделать?

Поставив на пол свечу, чтобы ее свет не мешал спящему графу, я принялась пересматривать содержимое стола со всей тщательностью — просматривая все записи, перетряхивая все коробочки, и даже простукала стенки стола, на случай, если там будет тайник.

Только все было напрасным. Розалин могла спрятать камни и на берегу озера в Санреже… И прикопать в саду… Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Но я все равно продолжала осматривать ящики — может мне повезет, хоть в чем-то…

В одном из ящиков я наткнулась на смешную куклу, изображавшую месье из простолюдинов, в экзотическом наряде, в каких щеголяют до сих пор провинциалы — в черных шароварах и красных сапожках со шпорами, в расшитой рубашке и укороченной куртке. Кукла глуповато таращила глаза и держала в зубах кривую трубку, подкручивая пышные усы. А к лацкану пиджака была прикреплена роза из темно-красного, почти черного атласа.

Я положила вульгарную безделушку на место и вдруг сердце мое едва не остановилось. Пару этой куклы я уже видела — торговка розами в мастерской Боннара!

Схватив куклу, я так и впилась в нее взглядом, словно она могла мне что-то поведать. Черный алмаз, который называют «Розой»… куклы с черными розами… черные розы, которые присылала мне в театр Розалин… Не слишком ли много роз во всей этой истории?..

Первым моим побуждением было растолкать Этьена и потребовать, чтобы он отвез меня к Боннару, но я вовремя одумалась. Куклы могли быть просто сувениром, подарком любовника. И если моя догадка не подтвердиться, как я объясню все Этьену?

Я едва дождалась утра, и едва только граф отправился на фабрику, поцеловав меня на прощание раз десять, я приказала Мирей заказать экипаж.

— Мадам уезжает надолго? — спросила служанка, когда коляска уже ждала за воротами. — Что сказать месье графу, когда он вернется?

— Я вернусь раньше, — сказала я ей решительно, — не беспокойте графа в любом случае. Просто хочу съездить в торговый лом за покупками.

— Да, мадам, — кивнула она, подсаживая меня в экипаж и закрывая дверцу.

Больше всего я боялась, что Боннар откажется меня принимать, но он спустился минуты через две, запахивая на ходу халат. На лице художника были синяки и ссадины, но он разулыбался, увидев меня и попытался обнять.

— Ты пришла, Розалин! — сказал он развязно, но я остановила его строгим взглядом.

— Нам надо поговорить, месье, — не дожидаясь приглашения, я направилась в его мастерскую.

— С удовольствием поговорим, — он помчался за мной, перескакивая через две ступеньки, обогнал и преградил дорогу. — Но лучше поговорим в гостиной — там будет удобнее.

— Мне будет удобнее в мастерской, — ответила я.

— Конфетка, мне долго ждать? — раздался сверху игривый женский голосок. — Я замерзла!

— Она всего лишь натурщица, Розалин, — быстро и немного проговорил Боннар. — Заказ месье Легата!

Я посмотрела на него пристально, и он совсем смешался, но постарался выглядеть браво.

— Ты тоже мне изменяла! — произнес он с вызовом. — И не вздумай бить бедную девушку!..

— Даже не собиралась, — сказала я мягко. — Неужели вы не поняли, что совсем не интересуете меня, месье Боннар?

Он вздрогнул и некоторое время молчал, хмурясь и разглядывая меня с недоумением, а потом рассмеялся, взъерошив волосы:

— Этот плут де ла Мар все-таки победил! Ведь это из-за него, Розалин? Из-за твоего мужа?

— Да, — сказала я твердо. — Из-за него. Попросите вашу натурщицу выйти на пять минут, я не задержу вас надолго.

— Да что случилось? Ты сама на себя не похожа…

— Месье, — оборвала я его. — Я тороплюсь. Не задерживайте меня, прошу вас.

— Хорошо, — он мазнул по мне удивленным взглядом и поднялся наверх.

Я услышала, как недовольно заговорила женщина, потом хлопнула дверь, раздались быстрые шаги, и вот уже Боннар стоит, перегнувшись через перила, и машет рукой, приглашая меня зайти.

Я переступила порог его святая святых с опаской. Конечно, я рисковала, заявившись к нему одна, без сопровождения. Но глупая кукла сидела на прежнем месте, и я сразу ринулась к ней, позабыв обо всех опасностях.

— Хочешь забрать Рози? — сразу догадался художник. — Что ж, твое право. Но мне будет одиноко без нее.

— Вы переживете, — сказала я, хватая куклу.

Мне сразу стало ясно, что я не ошиблась — эта «Рози» была гораздо тяжелее своего кавалера.

— Значит, больше мы не увидимся, — Боннар взял со стола кривую трубку. — Мне правда жаль. Сколько еще прекрасных картин я смог бы написать с тобой…

— Боюсь, у нас разные представления о прекрасном, — отрезала я, кивком указав на «Древо жизни», опять скромно прикрытое тканью. — Всего доброго, месье.

— Ты не права, — сказал он мне вслед, — это — искусство. Пройдет сто, двести лет, тебя уже не будет, а мужчины будут смотреть на мою картину и по-прежнему желать тебя. Ты будешь жить в вечности. Хотя… никто из них не будет знать, какое у тебя яркое и деликатное нутро… Такое не передашь кистью…[Подлинные слова Дюма-младшего о картине «Происхождение мира»]

Уже стоя на пороге, я оглянулась, посмотрев на Боннара с жалостью:

— Вы ошибаетесь, это не искусство, месье Боннар. Искусство — то, что переживет века. То, что будет удивлять людей и через сто, и через двести, и через тысячу лет. Что удивительного в вашем «Древе жизни»? Женское лоно всегда останется женским лоном, ничего нового вы миру не поведали, о том, откуда появляется жизнь, знали задолго до вас. Только древние обожествляли эту тайную красоту, сравнивая женское лоно с розой, и поэтому роза стала символом тайны. Вспомните, как говорили римляне — «sub rosa», под розой, в тени тайны… А вы сорвали с этой тайны все покровы, сразу обесценив ее, превратив из великого таинства природы в вульгарную потеху на радость сладострастным развратникам.

Было немного забавно видеть, как менялось лицо месье Боннара во время моей маленькой речи. Сначала он смотрел недоуменно-насмешливо, потом озадаченно, а потом нахмурился.

— Мне жаль вас, — закончила я, прижимая к груди куклу. — Жаль, что вы растрачиваете свой талант на вульгарные картинки, хотя могли бы создать настоящий шедевр. Тот, который переживет века, как белые скалы Па-де-Кале. Мне жаль вас, искренне жаль. Прощайте.

Он опомнился, когда я уже была на середине лестницы, и выскочил следом за мной.

— Розалин! — крикнул он.

Я не замедлила шага, лишь оглянулась через плечо.

Художник стоял, вцепившись в перила, и лихорадочно запахивал халат, потому что пояс развязался.

— Ты… точно Розалин? — произнес Боннар тише, но я уже выбежала за дверь.

Запрыгнув в экипаж, я приказала ехать на Принцесс-стрит, а сама принялась внимательно разглядывать куклу. Так и есть! На спинке торговки был шов — нитками внахлест! Я достала из сумочки перочинный ножик и в два счета распотрошила несчастную торговку. Пальцы мои нащупали в вате, которыми было набито тельце куклы, бархатный мешочек, туго перетянутый шнурком. Я разрезала и его, и трясущимся руками высыпала на колени несколько тяжелых камешков — черных, полупрозрачных. Один из них был больше остальных — около дюйма в диаметре. Я осторожно взяла его, подняв против солнечного света, и он вспыхнул разноцветными искрами.

Роза Шахерезады…

— Извините! Маршрут меняется! К Пале-Рояль, пожалуйста! — крикнула я извозчику, торопливо засовывая камешки обратно в мешочек.

Попасть к принцу я смогла только через два часа, смирно просидев в приемной в ожидании аудиенции. Чопорный слуга в ливрее, наконец-то, пришел за мной и попросил (а по тону — приказал) следовать за ним, его высочество принц Франц-Иосиф согласен встретиться со мной.

Я опять шла великолепными коридорами императорского дворца, но сейчас меня ничуть не заботило его великолепие.

Принц принял меня в кабинете — злой, бледный, с опухшей правой щекой. Он даже не потрудился встать, когда я зашла, так и остался сидеть в кресле, за массивным столом из красного дерева.

— Зачем пришла? — спросил принц грубо.

Вместо ответа я подошла к столу и высыпала из мешочка черные камешки. Принц тут же схватил самый большой и посмотрел против света, а потом злорадно засмеялся:

— Когда запахло жареным, сразу прибежала? Ну вот, а то ломалась — не я, не я.

— Это и в самом деле не я взяла камни, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Но я догадалась, ваше высочество, где они могут быть.

— Ну, конечно, — пробормотал он, увлеченный созерцанием радужной россыпи искр от граней черного камня.

— Вы получили камни, — продолжала я, — и прошу вас позабыть обо мне и не обвинять моего мужа. Вы ведь прекрасно знаете, что вина в том, что случилось на императорском приме — полностью на вас.

Принц достал из стола бархатный футляр, раскрыл его и методично рассовал в «гнезда» все камни. «Роза Шахерезады» располагалась в середине, и он еще раз полюбовался, как играет свет на поверхности камня, а потом со стуком захлопнул крышку и убрал футляр поглубже в стол.

— Твой муж ударил меня трижды, — напомнил он.

— Простите, ваше высочество, но вы просто напрашивались, чтобы вас ударили. Какой муж потерпит, если его жену у него на глазах…

Он опять расхохотался — до слез, и сказал, вытирая глаза кружевным платочком:

— И это говоришь мне ты? Розалин, с каких это пор ты стала примерной женой?

— Это не важно, — ответила я уклончиво. — Главное, что стала. И прошу не преследовать моего мужа из-за вашей вины. Вашей, принц.

— Как мило! — издевательски восхитился он. — Просишь за мужа?

— Нет, прошу справедливости, — ответила я с достоинством.

Он не поверил, потому что лукаво прищурился и захихикал. Он хихикал все громче — похоже, его страшно забавляли перемены в поведении графини де ла Мар, и вряд ли он поверил хоть одному моему слову. Наверное, считал, что все это — лишь игра, очередное притворство Розалин. Принц достал из ящика стола хрустальный графинчик, плеснул в бокал золотисто-красноватую жидкость и сказал, поднося бокал к губам:

— Твое здоровье! Сегодня ты меня повеселила, дорогуша. Интересно, что придумаешь завтра?

— Я не клоун с театральной площади, ваше высочество. И не собиралась веселить вас.

— Тогда что же? — живо поинтересовался он, отпивая напиток мелкими глотками. — Ты же сама хотела, чтобы твой муж пропал куда-нибудь на год-другой. Что-то изменилось? Ты внезапно его полюбила?

Он не верил Розалин. И его невозможно было упрекнуть за это — на его месте я тоже не поверила бы ни единому ее слову. А мне надо было убедить его, как… как… прекрасная Розамунда убедила короля мавров не разрушать Иерусалим.

— Да, полюбила! — сказала я страстно и с вызовом, и в самом деле чувствуя себя принцессой Баальбека, выданной на растерзание варварам. — Он добрый, умный, он приносит пользу стране и императору. И вы, если хотите стать достойной сменой своего отца, должны всячески поощрять таких людей, а не отдавать под суд за их благородные и мужественные поступки.

Принц поперхнулся и вынужден был отставить стакан и прокашляться.

— Это наваждение, — произнес он, наконец, глядя на меня во все глаза. — Вы не Розалин!

Я не подтвердила и не опровергла его догадки, сделав неопределенный жест рукой, и сказала:

— Все люди меняются, ваше высочество. Если примете мой совет — изменитесь и вы. Увидите, жизнь сразу наладится.

— Значит, Неистовая Розалин выбирает мужа, — медленно произнес принц.

— И только его, — подтвердила я. — И надеюсь, вы проявите великодушие, чтобы я могла любить своего мужа и уважать вас. А теперь прошу простить, мне пора.

Я присела в реверансе, и принц машинально кивнул. Потом вспомнил про хорошие манеры и вскочил. (3303c)

— Благодарю, — улыбнулась я ему, — провожать не надо. Я запомнила дорогу.

Он еще раз кивнул и выглядел несколько ошарашено.

Я прекрасно помнила дорогу к воротам дворца, но, выйдя из кабинета принца, свернула в боковой коридор, спряталась в портике у фонтана и расплакалась. Потому что всё оказалась правдой — я и в самом деле была влюблена в Этьена. Влюблена в чужого мужа. Покусилась на сокровище, которое мне не принадлежало. И теперь я от души проклинала Розалин, которая так небрежно и жестоко поиграла моей жизнью.