Глава 27. Победить любой ценой

Прошло четыре или пять дней с того времени, как я вернула принцу алмазы. Принц отозвал судебный иск в отношении Этьена — я прочла об этом в газетах, и была счастлива, как ребенок. Этьен тоже говорил с воодушевлением о государственных дотациях, но я видела, что он неспокоен, хотя и пытался скрыть это от меня. Однажды вечером я застала его, когда он пытался снять гипс, и мы поссорились, когда я пригрозила, что пожалуюсь доктору на несоблюдение лечения.

— Тебе надо беречь руку! — горячилась я. — Даже не вздумай снимать гипс!

— Как я поведу машину с гипсом? — вспылил он. — Лео смог добиться переноса ралли всего на три дня! Проклятый гипс будет мешать!

— Ты не сможешь управлять одной рукой!

— Смогу, — упрямился он и своим упрямством доводил меня до белого каления.

— Я не позволю тебе участвовать в этом ралли, пока ты болен, — сказал я.

Этьен только хмыкнул:

— И как ты меня остановишь?

Но мне не понадобилось ничего предпринимать. За два дня до соревнований курьер принес телеграмму, Этьен прочитал ее — и выругался сквозь зубы.

— И какая гадина сделала это? — спросил он зло, бросая скомканную телеграмму на пол.

Я подняла ее и расправила, чтобы прочесть. Телеграмма была от врачебной коллегии, которые должны были следить за состоянием здоровья участников ралли. Им пришло анонимное сообщение о сломанной руке Этьена, и они сообщали, что граф де ла Мар снят с соревнований по состоянию здоровья.

— Это не я, Этьен, — прошептала я, и он тут же меня обнял.

— Знаю, что не ты, — сказал он, вздохнув. — О тебе даже мысли не было.

Последующие дни были заполнены событиями до предела — сначала в газетах появились статьи, что граф де ла Мар — аферист и обманщик. Использовав государственные дотации и деньги доверчивых акционеров, он кормил вкладчиков сказками о самоходных машинах, которые победят лошадей, но из достоверного источника известно, что все изобретения корпорации «Деламар» — блеф. Поэтому спешно была придумана история со сломанной рукой графа, чтобы не проводить соревнование.

— Но это же ложь, — потрясенно сказала я, когда Лео Вандербильт принес газеты Этьену.

— Ложь, — подтвердил месье Вандербильт, — я уже написал опровержение, но паника началась. Акционеры требуют выплаты по счетам, а цены на акции «Деламар» падают. Я бы даже сказал — рушатся.

Этьен мрачно молчал.

Собрание акционеров, куда он отправился, чтобы успокоить директоров и простых вкладчиков, закончилось дракой — об этом я тоже прочитала в газетах. А на следующий день вышла статья о том, что общим голосованием Этьен был снят с поста генерального директора «Деламар», и управление корпорацией перешло в руки совета директоров.

— Что же теперь будет? — спросила я, когда Этьен вернулся домой — осунувшийся, угрюмый.

— Будем бороться, — невесело усмехнулся он, целуя меня в щеку. — пусть они отстранили меня с поста генерального директора, но у меня пятьдесят пять процентов акций, исключить из управления они меня не могут. К тому же, они проголосовали, чтобы выбрать председателем Лео. Он попытается убедить их не забирать вклады. Иначе… — он вздохнул. — Иначе все будет очень печально.

— А государственные дотации? — спросила я волнуясь. — Принц ведь поддержал тебя!

— Только на его поддержке все и держится, — признался Этьен. — Но если они не допустят меня до участия в ралли… Тогда и принц не поможет. Репутация «Деламар» пострадает. И очень сильно.

Мы провели беспокойную ночь. Я спала урывками, то и дело просыпаясь, и слышала, как Этьен ворочается с боку на бок и вздыхает. Мне страшно хотелось помочь ему, но я совершенно не знала, что сказать и что сделать. И предпочла не лезть к нему со своими жалкими женскими утешениями. Потому что понимала, что мой лепет о том, что «все будет хорошо», сейчас вызвал бы только раздражение.

Я не вмешивалась в дела Этьена и страдала от своей беспомощности.

День проходил за днем, а граф становился все мрачнее и мрачнее. Я почти не видела его — он уходил рано утром, а возвращался ближе к полуночи, не желая ни о чем разговаривать.

Но однажды за завтраком, едва заглянув в газету, граф вскочил из-за стола, как ошпаренный.

— Что он делает?! — заорал он и бросился вон из дома, даже позабыв про шляпу.

Я взяла газету и прочитала заголовок на первой полосе:

«Решением совета директоров, фабрика «Деламар» выставлена на аукцион. Председатель месье Вандербильт заявляет: «Машины не оправдали себя, фабрика будет переоборудована под конный завод». Грандиозный скандал в министерстве транспорта и дорог!».

Колени мои подкосились, и я рухнула в кресло, уронив газету. Лео Вандербильт — верный друг и советчик, выставил фабрику на продажу?.. Возможно ли это? Нет, не может быть. Месье Вандербильт очень тепло отзывался об Этьене, он гордился его изобретениями… Он не мог…

Я провела несколько мучительных часов в неведении, пока Этьен не вернулся — уже в сумерках, еще более мрачный и осунувшийся, чем накануне.

— Что ты узнал? — бросилась я к нему. — Статья — это все обман? Месье Вандербильт сделал опровержение? Может, подать на редакцию в суд за клевету?

— Узнал, — буркнул Этьен, рассеянно целуя меня и отворачиваясь. — Узнал, что теперь у меня не контрольный пакет акций, а всего лишь тридцать процентов.

— Тридцать? Это плохо? Ты говорил, про пятьдесят…

— Пятьдесят и было, — ответил он с усмешкой. — Пока я — идиот, не написал доверенность на Лео. И теперь у меня всего тридцать. Хорошо хоть, успел отозвать доверенность, пока он не распродал все.

— Распродал твои акции? — я попыталась понять всю сложную схему экономических операций. — Разве нельзя отменить сделку?

— Нельзя, — сказал он. — Еще немного, и ты будешь женой банкрота и неудачника. Забавно получается, да?

Он пытался шутить, но я видела, что ему совсем не смешно.

— Получается… он предал тебя, Этьен? — спросила я тихо.

— Получается, что так, — он стиснул зубы.

— Но почему?..

— Не знаю. Месье Вандербильт не пожелал мне этого объяснить. Он даже не пожелал меня видеть. Сейчас он председатель совета — у него много дел.

— Наверняка, этому есть какое-то объяснение, — попыталась я оправдать месье Вандербильта. — Давай съездим к нему вместе. Я уверена, что он действует из лучших побуждений…

— Я стоял у его дома три часа — и напрасно.

— Что будешь делать? — спросила я, глядя, как он проходит в гостиную, берет из вазы на столе яблоко и начинает с отвращением его есть.

— Завтра с утра отправлюсь пораньше в министерство транспорта, буду требовать, чтобы меня допустили до соревнований, — он с сожалением посмотрел на загипсованную руку.

— Разве ты сможешь вести машину?

— А разве у меня есть выбор?

Мы поужинали в полном молчании, и Этьен снова остался в моей спальне. Обнял со спины, поцеловал в шею и просто прижимал меня к себе, словно набирался сил. Когда он уснул, я осмелилась повернуться к нему и долго смотрела на него, желая и не осмеливаясь погладить его по щеке. Чем я могла помочь? Я решительно ничего не понимала в управлении корпорациями, не знала законов и хитрых лазеек, чтобы использовать эти законы…

Утром Этьен умчался ни свет, ни заря, а я позавтракала в одиночестве и развернула принесенную Мирей газету.

На первой же странице была статья, посвященная предстоящему соревнованию: «Корпорация «Деламар» признала, что соревнования не состоятся! Обман и мошенничество де ла Мара! Председатель совета рассказывает правду!».

Я вскочила, опрокинув чашку с недопитым кофе, и впилась глазами в печатные строчки:

«Сразу было ясно, что идея самоходных машин не оправдывает себя, — писал автор статьи, ссылаясь на слова Лео Вандербильта, председателя совета директоров. — Этот вид транспорта затратен, он не окупает себя, непродуктивен и весьма опасен. Граф де ла Мар задействовал все свои связи, чтобы получить государственные дотации и пустить акционерам пыль в глаза. Но факт в том, что соревнования не состоятся, так как машина не прошла испытаний и заведомо уступает конскому экипажу. Чтобы скрыть это, граф де ла Мар начал интриги, прикинулся больным и всячески старается отсрочить соревнование, иначе его обман и профанации раскроются уже сегодня…».

Эта откровенная ложь оскорбила меня, обидела до глубины души.

Как же так?!

Ведь я сама видела, что машина Этьена — удобнее и быстрее, чем лошади! И месье Вандербильт прекрасно об этом знал!

Мне не с кем было посоветоваться, где найти сейчас графа — я не знала, поэтому попросила Мирей заказать экипаж.

— Вы знаете, где живет месье Вандербильт? — спросила я ее.

— Конечно, мадам, — ответила она невозмутимо. — Шов-сури-страсс, дом десятый.

— Благодарю вас, — пробормотала я, надевая пальто.

— Что сказать месье графу? — задала горничная дежурный вопрос.

— Ничего, — ответила я. — Я поеду в торговый дом, не надо беспокоить месье графа такими пустяками.

Дом на Шов-сури-страсс показался мне зловещим. Сделанный из серого камня, он словно навис над улицей, мрачно глядя темными окнами, как провалившимися глазницами.

Я робко постучала, боясь, что месье Вандербильта не окажется дома. Открыла служанка — в черном платье, сухая, как жердь. Она выслушала меня с высокомерным недовольством и подтвердила, что месье Вандербильт дома, но уже уходит.

— Мне очень надо его видеть, — попросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал совсем уж жалко.

Что-то в этом мрачном доме пугало — и серые стены, и потемневшие обои прихожей, и служанка, больше похожая на могильщицу.

— Подождите здесь, — велела она, смерив меня взглядом с ног до головы, и удалилась на второй этаж.

А что, если я прожду так же, как Этьен — три часа? И все без толку?

Я сделала шаг, второй — и прошла в гостиную, такую же мрачную и темную, как прихожая. На столе лежал раскрытый портфель, с которым я всегда видела месье Вандербильта. Я не собиралась рыться в бумагах, но уголок с логотипом фотоателье месье Кавалли привлек мое внимание. Потянув за уголок, я вытащила фотографию — очень знакомую фотографию… Это была я в платье Розалин, сидящая в комнате дома в Санреже. Месье Вандербильт показывал общий снимок, но он был мельче, а тут мое фото было увеличено до размеров портрета. Рука Этьена на моем плече, слева — рукав платья мадам Аржансон, но изображение было обрезано как раз на уровне шеи Этьена.

— Вот и вы? — услышала я голос месье Вандербильта и оглянулась, держа фотографию.

— Что это? — спросила я, растерянно.

— Ваша фотография, мадемуазель Роза дю Вальен, — сказал Лео.

Я до такой степени привыкла быть Розалин де ла Мар, что не сразу поняла, что он назвал меня настоящим именем.

— Что вы сказали? — пробормотала я, не зная, что теперь делать — бежать, каяться или всё отрицать.

— Разве я не прав? — месье Вандербильт разговаривал со мной привычно-мягко, чуть улыбаясь добродушной, немного усталой улыбкой, и ничем не походил на злодея, лишившего Этьена акций и собирающегося лишить его фабрики. — Не хотите присесть? Я бы предложил вам чаю, но Сюзон отвратительно его заваривает. Совсем не так, как вы. И совсем не умеет печь пироги.

Он придвинул кресло, и я машинально села, не выпуская фотографию из рук.

— Хотите чего-нибудь покрепче? — он открыл стенной шкафчик, доставая графин с наливкой, но я покачала головой. — Да, вы ведь не пьете. Идеальные женщины не пьют ничего, крепче чая, — он снова улыбнулся, кивнув мне. — А я ждал вас.

— Ждали? — только и смогла переспросить я.

— Ждал, — он встал передо мной. — Вы ведь приехали спросить, почему я выставил «Деламар» на аукцион и продал акции Этьена?

— Да… — прошептала я.

— Хорошо, что вы не отрицаете своего имени, — сказал он, с удовольствием разглядывая меня. — Признаться, мне было бы трудно называть вас «Розалин». Это имя вам не подходит. Слишком длинное, вульгарное. Роза — это нежно, это ласкает язык и слух. Можно я буду называть вас Розой?

— Что насчет корпорации? — напомнила я, немного придя в себя.

— С ней всё кончено, — сказал он спокойно. — Сегодня в одиннадцать часов назначено проведение соревнования, оно не состоится, и репутация Этьена окончательно рухнет в тартарары. Мне останется всего лишь найти покупателя — и «Деламар» будет полностью в моих руках, потому что теперь я — держатель контрольного пакета акций.

— Вы получили их обманом.

— Все мы получаем блага земные обманом, — он лукаво прищурился. — Разве вы не получили обманом место графини?

— Вы ничего не знаете… — начала я.

— И ничего не хочу знать, — сказал он и вдруг встал на колено, осторожно сжав мою руку между своими ладонями. — Роза, я очень долго ждал этого момента, — заговорил он тихо, проникновенно, глядя мне в глаза. — Сегодня пришла пора раскрыть правду, и я это сделаю. Когда-то София выбрала Эмильена — потому что он был графом, он был красив, богат, а я был никто. Просто юнец на посылках. Но я принял поражение, не сломался и долго шел к своей цели. И я ее достиг. Посмотрите — еще немного, и все состояние де ла Маров будет моим. У Этьена ничего нет, он вложил все активы в проект самоходных машин. Сначала он будет выплачивать неустойки, выпотрошив свои счета, потом продаст дома, драгоценности — у него не останется ничего. А все эти деньги перейдут ко мне, потому что я — его главный акционер.

— Почему вы так жестоки? — с трудом произнесла я, пытаясь освободить руку, но он не отпускал. — Если вы ненавидите родителей, при чем тут сын?

— О, я уже не испытываю никаких чувств к Софии, — усмехнулся месье Вандербильт, — и давно позабыл о сумасброде Эмильене, но вот Этьен… Знаете, это страшно злит, когда у одних есть всё, а у тебя — ничего…

Я вздрогнула, потому что сейчас он сказал то, о чем я думала последнее время.

— Это не просто злит, — продолжал Лео, — это наполняет ненавистью — чёрной, холодной. Этьен — счастливчик. У него была любящая семья, деньги, положение, возможности, которых не было у меня в его годы. У него все было, ему даже не пришлось прикладывать никаких усилий — только заниматься тем, что ему интересно. Играть в машинки. Маменькин сынок, заласканный графчик. К тому же, он без усилий получил прекрасную женщину, чудесную женщину… Хотя он не заслуживает ее. И совсем не ценит. Роза, он не ценит вас. Ему известна ваша тайна, и выжидает момент, чтобы разоблачить вас и развестись с вашей помощью с Розалин. Я знаю, вы думаете, что он увлечен вами, но это не так. Вся та любовь, которую он показывает — это часть плана. На самом деле, цель одна — избавиться от Розалин. Этьен думает, вы убили ее. Очень надеется на это.

— Нет!.. — ахнула я. — Нет, я…

— Но я в это не верю, — он в порыве сжал мою руку. — Вы — самая чудесная, милая и замечательная женщина на свете. Я разбираюсь в людях, не то что Этьен — ему подвластны только винты и гайки, а человеческие души совсем не интересуют. Я вижу сердце, Этьен — красивую оболочку. Вы не графиня, вы не связаны с ним, и можете уйти от него ко мне.

— К вам? — прошептала я потрясенно.

— Стать мадам Вандербильт и владелицей всего состояния графов де ла Мар. Пусть это будет моим свадебным подарком.

Он замолчал, ожидая ответа, а мне казалось, что сейчас я упаду в обморок от подобных откровений.

— Вы затеяли это все из мести, — наконец, произнесла я. — Из зависти…

— Во имя справедливости, — возразил он. — Этьен недостоин владеть вами и «Деламаром». А я… я буду хранить вас, Роза, и беречь. Станьте моей… — он потянулся ко мне, чтобы поцеловать, и я в ужасе вжалась в спинку кресла.

— Нет, — залепетала я, — нет! Как я могу согласиться на такое! А вы… как вы могли так… обо мне… И еще думаете, что разбираетесь в человеческих сердцах!

— Роза, — мягко начал Лео, но я уже оттолкнула его, отчего он едва не сел на пол, и вскочила. — Вы — обманщик и вор! — я горячилась и уже почти кричала. — Вы еще хуже Розалин! Вот с ней вы были бы замечательной парой! Этьен… я все расскажу ему! И мы выведем вас на чистую воду!

Он покачал головой, тяжело поднялся, взглянул на часы, вытащив их из нагрудного кармана, и сказал:

— У вас ничего не получится, моя дорогая. Сейчас половина одиннадцатого, в одиннадцать Этьену придется признать, что «Деламар» не может участвовать в гонках. И в этом тоже моя заслуга, потому что я уговорил его не обучать никого управлению машиной, чтобы не дать шпионам от других корпораций шанса разузнать наши секреты. Дело будет проиграно раз и навсегда. Вы сделали ставку не на ту лошадь, Роза, — он шагнул ко мне, и я попятилась. — Будьте со мной, и мы победим.

Я смотрела на него, и он казался мне самым отвратительным человеком на свете. Даже странно, что когда-то я могла смотреть на него с приязнью.

— Останьтесь со мной, — Лео Вандербильт сделал еще шаг по направлению ко мне. — И вы не пожалеете…

— Не пожалею, потому что буду держаться от вас на расстоянии ста миль! — выпалила я в сердцах. — Теперь я понимаю, почему мадам София дважды выбирала не вас! Она инстинктивно чувствовала вашу черную душу! Жаль, что мы с Этьеном были не так прозорливы, как она! И не говорите мне о любви, вы не любите меня, вы хотите забрать у Этьена не только его дело, но и его женщину. Это ненависть, месье, а не любовь!

Он пытался объяснять, убеждать, но я не стала его слушать и бросилась вон из этого мрачного и насквозь прогнившего дома.