Глава 29. Расплата по счетам

Его слова были встречены гробовым молчанием. Двое или трое захлопали в ладоши, но их тут же осадили, шикнув, потому что их императорские величества еще никак не отреагировали на случившееся.

Но император молчал, а императрица в замешательстве спряталась за зонтиком.

— Результаты гонки надо аннулировать! — воскликнул вдруг один из журналистов — тощий господин противного вида, с длинным веснушчатым носом. — Женщина участвовала в ралли! Это возмутительно!

Графиня ахнула и прижалась к мужу, а граф обернулся к журналисту, гневно блестя глазами.

— Вы — недалекий и злобный женоненавистник, — сказал он резко. — Вы не из тех, кто считает, что женщина — существо второго сорта?

— Я? Нет! — воскликнул журналист, но его голос потонул среди других голосов — женских, возмущенных.

— Тогда вы просто завидуете, — бросил Этьен презрительно и снова поцеловал перемазанное лицо жены, за что был вознагражден аплодисментами.

Императрица вынырнула из-под зонтика и что-то прошептала на ухо императору, после чего венценосная чета приблизилась к де ла Марам.

— Что сказать? — император кашлянул в кулак. — Мы поражены. Мадам, — он сделал полупоклон в сторону графини, — вы поразили нас. Моя супруга чуть не лишилась чувств, когда поняла, как вы рисковали…

— Никакого риска, ваше величество, — перебила его в нарушение этикета графиня. — Машина так послушна и безопасна, что я как будто ехала в любимом кресле, с пяльцами в руках!

— Вот как, — усмехнулся император.

— Банкротство «Деламар» и слухи, что мой муж обманул вкладчиков — это ложь, — торопливо заговорила графиня.

Этьен обнял ее, погладив по плечу, но она строго посмотрела на него и продолжала, обращаясь и к императору, и к императрице:

— Эту ложь распустил компаньон моего мужа — месье Вандербильт, он сам мне признался… А эксперимент удался! Вот она машина! И она действует!

— Месье Вандербильт? — император оглянулся — и вовремя, потому что упомянутый месье как раз пытался незаметно улизнуть, затерявшись в толпе.

Его тут же вернули, и журналисты от души защелкали фотоаппаратами, запечатлевая сцену, когда председатель совета «Деламар» пытался освободиться из рук гвардейцев.

— Он воспользовался доверием моего мужа, — говорила графиня, тыча пальцем в сторону Вандербильта, — и присвоил себе его акции. Это был подлый, продуманный и давний план…

— Это неправда, — сказал Лео Вандербильт, бледный, как смерть.

— Осмелюсь возразить! — вперед вылез очень энергичный человечек в клетчатом экстравагантном пиджаке, поправляя на носу круглые очки. — Месье Клеман, с вашего позволения, ваши величества, — он поклонился, представляясь. — Осмелюсь возразить, что все, сказанное мадам — правда! Я — один из членов совета директоров, и не далее, как на прошлой неделе месье Вандербильт уговорил меня подписать бумаги об отставке де ла Мара, убеждая, что машины нерентабельны. Я подписал, поверив ему, но он тут же предложили выкупить пакет моих акций — чисто из дружеских чувств! Так он сказал. И тут я подумал, что что-то здесь нечисто! Хорошо, что отказался! Иначе потерял бы все барыши! Я с вами, де ла Мар! — он пожал графу правую руку, а потом извинился, поздно заметив гипс. — Со мной здесь еще двое — месье Идо и месье Мармонтель, и к ним месье Вандербильт обращался точно с таким же предложением. Месье Идо согласился и продал свои акции, — тут он насмешливо покосился на унылого господина, который бросал на Вандербильта весьма нелюбезные взгляды.

— Думаю, это дело подлежит рассмотрению в королевской судебной коллегии, — сказал император сдержанно. — Месье Вандербильт, вас придется посадить под домашний арест, пока все не разъяснится. Я поручу сыну, чтобы он лично проследил за ходом расследования.

Гвардейцы хотели уже увести мошенника, но Этьен остановил их.

— Еще пару слов, ваше величество, — любезно попросил он императора, и обернулся к компаньону. — Это ты стащил чемодан с инструментами?

— Конечно, он! — раздался возмущенный голос механика. — Посмотрите, месье граф, ремень генератора надрезан — как раз, чтобы порваться в дороге, — Габриэль копошился возле машины, ничуть не смущаясь компанией императора и императрицы. — Он вчера пришел, сказал, что хочет сфотографировать машину для сегодняшней газеты… И я оставил его, пока он фотографировал…

— Это так? — Этьен исподлобья взглянул на Вандербильта. — Решил победить наверняка? А если бы моя жена перевернулась вместе с машиной?..

Лео Вандербильт стрельнул глазами, и этим выдал себя. Императрица сочувственно ахнула, и приобняла графиню, но та не обратила на ее добрый жест никакого внимания и взвизгнула:

— Этьен!

Загипсованная рука не помешала графу ударить Лео Вандербильта в ухо, даже придала дополнительного весу. От удара месье Вандербильт обмяк, закатив глаза, и только благодаря поддержке гвардейцев не свалился на землю, а граф зашипел от боли, прижимая к груди правую руку.

— Этьен! — графиня бросилась мужу на шею. — Ну что ты все дерешься! Ваши величества! — она умоляюще посмотрела на императорскую чету. — Позвольте, я увезу его домой? У него перелом, кости могут сместиться…

— Разумеется, мадам, — разрешил император.

Сопровождаемые вспышками фотоаппаратов, граф и графиня направились к машине — не замечая никого, влюбленные, счастливые…

— Похоже, они победили, — сказала императрица мужу, глядя вслед сумасбродной паре.

— А победителей не судят, — подытожил император.

Машину до города вела победительница ралли, и Этьен с удовольствием наблюдал, как она ловко поворачивает руль на ухабах.

— Да ты прирожденный водитель, — похвалил он, когда они вошли в дом, и победительница помчалась добывать лед и вызывать доктора.

— Зато ты — прирожденный смутьян! — упрекнула она его, прикладывая лед. — Зачем надо было его бить? Да, он — негодяй, но…

— Он устроил поломку, ты могла погибнуть, — Этьен схватил ее левой рукой и притянул к себе на колени — в нелепом мужском наряде, чумазую, лохматую, но она казалась ему самой красивой женщиной в мире.

— Все обошлось, — сказала она, обнимая его и прижимаясь щекой. — Ты победил.

— Это ты победила, — сказал он.

— Хорошо, мы победили, — она засмеялась и поцеловала его — нежно, трепетно, дрожа ресницами.

Но поцелуи пришлось оставить на потом, потому что заявился доктор и первым делом прочитал Этьену лекцию о том, как неразумно трудить сломанную руку.

Лекцию Этьену пришлось выслушивать в одиночестве, потому что лже-Розалин убежала принимать ванну и переодеваться. Когда спустя час она вернулась в гостиную, то остановилась в изумлении — повсюду были цветы. В корзинах, букетах, вазах — комната превратилась в настоящий цветник.

— Этьен! — девушка всплеснула руками. — Ты окончательно сошел с ума?! Решил скупить весь цветочный магазин?

— Признаться, от меня — только вот это, — он указал на плоскую вазу с артишоком, стоявшую на столе. — А все остальное — от твоих поклонников.

— Моих?.. — она покраснела. — Что за глупости!

— Вовсе не глупости, — возразил граф. — Я тут в последние полчаса поработал швейцаром, и понял, что теперь ты — новый идол столицы. Женщины провозгласили тебя королевой феминисток — большинство букетов от них, а несколько идиотов решили высказать тебе свои восторги и восхищение. Я прибрал их карточки, — он похлопал себя по жилетному карману, — потом займусь ими поименно, когда рука заживет.

— Ты неисправим! — она притворно вздохнула, но глаза ее сияли ярче драгоценных камней.

— Разреши, я спрошу? — Этьен подошел к ней, и она с готовностью подняла голову, будто подставляя губы для поцелуя. — Помнишь, в Санреже ты сказала, что к извинениям надо прилагать цветы? Почему цветы? Прости, но на мой взгляд — это бессмысленный подарок. Завтра они завянут, и от них ничего не останется…

Она погрустнела, но потом улыбнулась и сказала:

— Да, все так. Цветы — они ведь не вечны. И умирают так быстро. Вот они есть — прекрасные и свежие, а вот их уже нет… Мужчины ценят только то, что сделано на века. А мы, женщины… для нас подарок, который исчезнет уже завтра — это и есть доказательство любви. Мне приятно, чтобы ты уделил внимание не тому, что будет с тобой рядом на долгие годы, а тому, что завтра рассыплется в прах…

— Какие философские мысли в голове моего маленького водителя, — прошептал Этьен, целуя ее в уголок губ. — А у меня вот сейчас совсем другие мысли…

— Наверное, неприличные? — прошептала она в ответ.

— Ужасно неприличные, — признал он.

— Этьен… — она вдруг словно вспомнила о чем-то и попыталась отстраниться, но он ее удержал.

— Да? — он целовал ее щеки, глаза, наслаждаясь каждым прикосновением.

— Я была у месье Вандербильта вчера… Он сказал, что тебе все известно обо мне…

Она прятала глаза, и Этьен замер, понимая, что сейчас услышит правду. И тогда… А что будет тогда?..

— Ничего не говори, — он хотел закрыть ей рот поцелуем, но она отвернулась.

— Этьен! — начала она решительно. — Я не твоя…

— Я знаю, — сказал он и прижал к себе еще крепче.

Она обхватила его за пояс и забормотала:

— Я не обманщица… Так получилось… Твоя жена заставила меня… Ты мне веришь?..

— Верю, — сразу же сказал граф. — Только обман не удался. Ты никудышная притворщица, моя… Кстати, может назовешь свое имя? Все это время мне так хотелось его узнать. Но я боялся, что стоит заговорить об этом — ты исчезнешь. Улетишь. Ты улетишь?

Она отрицательно замотала головой и залепетала что-то о розах.

— Я рад, что ты решила остаться со мной, — Этьен погладил ее по голове. — Я разведусь с Розалин, очень скоро разведусь. И хочу, чтобы моей женой стала ты, и… Ты мне так и не назвала имя.

— Роза! — воскликнула она и засмеялась, уткнувшись ему в грудь.

— Роза? Вот так — просто Роза? Бывают чудеса на свете, — граф усмехнулся. — Что ж, Роза. Если ты согласна выйти за меня, я обещаю, что буду примерным мальчиком еще полгода, пока император не подпишет прошение. Но потом ты от меня не отвертишься — я буду очень голодный и очень злой.

— Не надо терпеть, — она произнесла эти слова еле слышно. — Этьен, не будем терпеть. Я хочу тебя очень сильно, и прямо сейчас.

Этьен замер, стараясь унять сердце, которое вдруг бешено забилось — как у мальчишки, когда он впервые увидел в лунном саду женское колено под кружевными оборками.

— Я не ослышался? — спросил он медленно, а тело уже отозвалось, требуя близости — немедленно, сейчас.

— Нет, не ослышался, — она погладила его по щеке, и он поймал руку Розы и поцеловал в ладонь — уже возбужденный, горящий, а она сказала тихо и ласково: — Я все приготовила в спальне — в гостевой, если ты не против. Не хочу, чтобы все было там, где ты… где вместе с ней… — она не смогла закончить, но Этьен все понял.

— С тобой все не так как с ней, — сказал он. — Роза… Рози…

— Согласна на «Рози», — кивнула она со смешком. — Меня всегда называли так дома.

— Я бы тебя на руках унес, но сейчас не смогу, — Этьен помахал гипсом. — Ты хорошо подумала? У тебя ведь… в первый раз?

Она покраснела так мучительно, что он понял, что не ошибся, и тут точно было отчего спятить. У нее никого не было. Только он. И это — совсем не обман.

— Подумала и решила, — сказала она смущенно, но твердо. — И ни в чем не сомневаюсь.

Этьен плохо помнил, как они добрались до спальни в крыле для гостей, и лишь мельком заметил приспущенные шторы и свечи, зажженные в канделябре… Одеяло было откинуто, словно приглашая любовников окунуться в шелковые объятия, и Роза помогла ему снять рубашку, а он расстегнул ее платье, попутно целуя нежную кожу и пьянея от ее тонкого аромата — она и в самом деле была душистой, как роза.

— Когда ты догадался? — робко спросила она, когда он уложил ее на спину, начиная целовать, как раньше, во время их ночных забав.

— Не бывает двух одинаковых цветов, — сказал Этьен. — Ты ни на кого не похожа. Ты такая одна.

Она ничего не сказала, и граф понял, что ей мало, что она ждет ответа.

— Догадался почти сразу, — он ласкал ее груди, пощипывая соски, скользнул ладонью по животу и спустился ниже, заставляя девушку выгнуться всем телом и томно вздохнуть. — Когда ты отказалась принимать ожерелье. Так что всё, что я говорил, что я делал с тобой после этого, — он наклонился, легко кусая бархатистую мочку, нашептывая, успокаивая, — это все было с моей милой Розой… Только с ней… Ни с какой другой… И никакой другой больше не будет… Я клянусь…

— Прости, я не хотела тебя обманывать, — она всхлипнула, но Этен тут же снял губами слезинки с ее глаз. — Я не хотела… Но твоя жена…

— Умеет убеждать, — закончил Этьен. — Не говори ничего. Не сейчас, милая…

Он долго ласкал ее, подготавливая, распаляя, хотя сам уже был на пределе, и, наконец, вошел — медленно, проталкиваясь вперед и ощущая, какая она внутри горячая, истекающая любовным соком… Сдерживая собственную страсть, он двигался не торопясь, давая Розе привыкнуть к новым ощущениям, и снова и снова клялся ей в любви, пока она не зажала ему рот ладонью.

Этьен никогда не испытывал такого телесного восторга — это было как полет, как мечта, которую, наконец-то, удалось поймать. И еще была беспредельная нежность, и ответственность за эту прекрасную, удивительную женщину, так щедро подарившую ему себя.

На самом пике, когда он уже почти не владел собой, она со стоном выдохнула, выгибаясь ему навстречу и лихорадочно гладя его плечи, призывая убыстрить движения:

— Этьен… люблю тебя… люблю… тебя…

Это оказалось последней каплей, и Этьен потерял голову на несколько восхитительных, поистине, божественных мгновений.

Потом они с Розой лежали рядом — ни о чем не разговаривая, потому что разговаривать не хотелось, и Этьен перебирал локоны своей возлюбленной, тихонько целуя ее в макушку.

Роза уснула почти сразу — уставшая, свернувшись клубочком, прижимаясь к нему. А Этьен, выждав, чтобы она уснула покрепче, встал и оделся, двигаясь тихо, чтобы не потревожить ее сон. Взяв экипаж, он первым делом отправился в дом Лео Вандербильта, где тот находился под императорским арестом, потом заехал в детективное агентство, а затем — в суд. После граф заглянул в правление корпорации, где был встречен с восторгами и уверениями, что никто не сомневался в его изобретении, и никто не верил, что граф де ла Мар — прожженный аферист. В правлении находился и его высочество принц Франц-Иосиф, производивший с судебными поверенными выемку документации месье Вандербильта.

Отозвав Этьена в сторону, принц долго кашлял в кулак и в крайне витиеватых выражениях уверял, что не хотел совершить ничего дурного в отношении семейства де ла Мар.

— Ваше высочество, — прервал его Этьен на пятой минуте заверений, — я только что был в судебной палате и подал на развод с графиней Розалин де ла Мар, в девичестве Виттарди. Надеюсь, вы уговорите отца не тянуть с подписанием моего прошения, ведь нам потребуется разрешение императора.

— Вы!.. — принц потерял дар речи. — Вы!..

— Подал на развод с графиней, — спокойно подтвердил Этьен. — Причина — моя жена постоянно мне изменяла, а сейчас находится где-то в бегах с очередным любовником. Женщина, которую вы видели, и которая сегодня так великолепно выиграла гонки — двойник моей жены, актриса Роза Дюваль, урожденная дю Вальен. После развода я хочу жениться на ней как можно быстрее.

— Простите, — принц оттянул шейный галстук, пытаясь сохранить невозмутимость, но это ему плохо удавалось. — Вы хорошо себя чувствуете, граф? Потому что слушая вас, я начинаю сомневаться…

— Есть показания детектива, который следил за мадемуазель Дюваль. Он раздобыл копии ее метрик, письменное подтверждение директора театра, где мадемуазель Дюваль работала последние несколько лет, ну и вы сами, ваше высочество, разве не поняли, что это совсем другая женщина? Не Розалин?

Принц задумался, а потом признал:

— Звучит невероятно, но…

Они поговорили еще около получаса, после чего расстались, дружески пожав друг другу руки.

— Сделаю, что смогу, — сказал принц Этьену на прощанье.

— Буду благодарен, ваше высочество, — ответил он. — И мадемуазель Дюваль тоже будет благодарна.

— Обещайте, что не обидите эту малышку, — принц погрозил графу пальцем. — Она заслуживает всего самого лучшего.

— Не уверен, что подхожу под эту категорию, но обещаю стремиться к совершенству, — заверил его Этьен.

Покончив с делами, он заглянул в цветочный магазин, выбрал букет самых нежных розовых роз, написал несколько строк на подарочной карточке и запечатал ее в конверт, надписав: «Моей прекрасной розе, с любовью. Доставить по адресу: Принцесс-авеню, Принцесс-Мар».

Оплатив доставку, Этьен направился в дом мадам и месье Аржансонов — надо было поговорить с ними прежде, чем очередной скандал семейства де ла Мар будет освещен в газетах.