Глава 2

Они дробили скалы в пыль. Снимая слой за слоем, поднимали камень корзинами на веревках и сбрасывали в реку. Породу промывали в поисках зеленых кристаллов, которые затем гранили и сортировали по мешочкам из ослиных шкур. Дважды в год мешочки забирали сборщики. На вопрос, кто такие сборщики и когда их ждать, встревоженная Харет отвечать отказалась.

— Зачем тебе это знать? — спросила она, делая неглубокий надрез у основания ветки. — Уйти хочешь? Тебя ввели в семью, со мной поселили, всем обеспечили…

Я почесала запястье — кожа зудела от грубой ткани, в которую меня одели перед тем, как мы с Харет отправились в лес собирать живицу.

Харет заткнула нож за пояс. Это была приятная женщина с копной рыжих волос, пухлым лицом и нежным голосом, который казался слишком тонким для ее пышных форм.

— Жизнь у нас, конечно, не сахар, — продолжила она, чуть склонив голову набок. — Старики умирают, а дети не рождаются. А без детей и радости нет… — тут она совсем загрустила, опустив голову еще ниже.

Вздохнув, Харет протянула мне пухлую ладонь, в которую я вложила баночку из темного стекла.

— Погода сегодня теплая, смолы будет много, — сказала она, привязывая баночку к дереву.

— Вот глупая! — вдруг воскликнула она, ударив себя по лбу. — Совсем забыла! Нам ведь еще нужно расчистить тропинку к террасам с кукурузой.

— Тогда поспешим, — откликнулась я бодрым голосом, хотя сил почти не осталось.

— Ты как? Выглядишь неважно. Наверное, зря я тебя с собой взяла, — с тревогой заметила Харет. — Вот что… Оставайся в общине. Я все сделаю сама.

Быстро справившись с делами, Харет устроила мне экскурсию. Ей явно нравилась роль наставницы. Было видно, что она искренне хочет подружиться, в отличие от меня. Но я не спешила признаваться в этом добродушной женщине. Тем более что вскоре поняла: то, что знает Харет, знают все жители общины.

— Это наш склад. Здесь мы храним бочки, котелки, тюки с пером и пухом, пряжу из ослиной шерсти, — тараторила она, указывая на все подряд. — А это у нас…

— Схрон.

— Какая догадливая!

— Любой бы догадался, — пробормотала я, оказавшись в холодном темном подвале. Там на потолочных балках висели разделанные тушки птиц. От окна тянулись деревянные полки с банками желатина и горшками с утиным жиром. У дальней стены стояли четыре бочонка с засоленной дичью.

— Мы всегда ужинаем вместе, — Харет выскользнула из подвала под широкий деревянный навес, где стояли массивные столы из лиственницы. Она, пританцовывая, подошла к стулу, на спинке которого ножом было вырезано ее имя. Харет, как ребенок, обвела пальцем буквы и смущенно покраснела.

— Я умею писать свое имя! — с гордостью заявила она. Но вдруг ее глаза округлились.

— Что-то случилось? — забеспокоилась я.

— Элин, ты это… только не переживай, ладно?

— Почему я должна переживать?

— Тетушка Глайя еще вчера распорядилась сделать для тебя стул. Правда, придется подождать пару дней. Но оно того стоит! У тебя тоже будет стул с твоим именем!

Я сделала вид, что для меня это тоже очень важно, едва сдерживаясь, чтобы не отреагировать как-то иначе.

Уходя, я заметила табличку, прибитую к балке ржавыми гвоздями, с крупной надписью: «Количество жителей: 43».

Когда над вершинами гор разлилось багровое зарево, мужчины вернулись. Они подошли к реке и устроили показательную помывку.

На столах уже стояли похлебка из дикой утки и копченая грудинка лосятины. Ароматное мясо, съедобные коренья, обжаренные в горьковато-сладких травах, кукурузные лепешки и несколько бутылок горячительного напитка, которые сразу же оживили мужчин. Выпив по стакану терпкого напитка, они принялись за еду.

— Натуральный продукт, настоянный на сухих ягодах можжевельника! — похвасталась тетушка, наполняя мой стакан доверху.

— Я уже говорила тебе, что у нас нет зерна. Зато мы выращиваем сахарную свеклу, из которой получается отличный спирт, — доверительно сообщила Харет, наклонившись ко мне с видом знатока.

Она заговорщически подмигнула и принялась уплетать похлебку, которую я так и не рискнула попробовать. Да уж… Здесь в пищу шло все — от потрохов до кожи.

— В ваших лесах много дичи, — заметила я.

— Да! И клыкастой, и когтистой, — добавила Харет с набитым ртом.

— И рогастой, — раздался смеющийся старческий голос с противоположного конца стола.

— Если на столе дичь, значит, есть и охотник? — спросила я, уже обдумывая, как найти среди них проводника, способного доставить меня в Империю.

— Охотник есть, — раздался за моей спиной мужской голос.

Услышав хруст камня под чьими-то ногами, я обернулась и увидела силуэт крепкого мужчины. Он вышел из тени на свет. Его лицо было спокойным, взгляд — суровым. Бросив тушу молодого оленя возле чугунного котла, он встал между мной и Харет.

— Барк! — радостно воскликнула Харет, забавно хлопая в ладоши.

— Привет, красавица, — с улыбкой произнес мужчина, погладив Харет по голове, словно преданного пса.

— Меня зовут Барк, — представился он, пристально глядя на меня.

— Элин, — ответила я.

— Элин, ты уже рассказала всем, что обладаешь магической силой? Или это секрет? — громко спросил он, явно проверяя мою реакцию.

— Барк, перестань. Она хоть и маг, но не может воздействовать на потоки воздуха, — отмахнулась Харет. Она повернулась ко мне и восхищенно добавила: — А Барк у нас сильный воздушник. Для него ветер всегда дует в нужную сторону.

Склонившись ко мне, она прошептала, едва сдерживая восторг:

— У него такие сильные руки!

Барк с легкостью подхватил стул и сел между нами.

«Сильный маг воздуха и хороший охотник… Без твоей помощи мне не справиться», — подумала я, протягивая Барку свою порцию.

— Ты, наверное, голоден?

Он громко рассмеялся.

— И какие ветры занесли тебя к нам? — спросил он с набитым ртом.

— Ешь молча, а то подавишься, — усмехнулась я, стараясь говорить непринужденно. Но тут вмешалась Харет. Своим звенящим голоском она начала пересказывать все, что знала обо мне.

— Дух горы никогда никого не отдавал, — настороженно заметил Барк, заметно напрягшись.

— Думаешь, это плохой знак? — нахмурилась тетушка Глайя, и между ее бровей залегла глубокая складка.

Слова Барка могли существенно осложнить и без того тяжелое положение. Но он не стал развивать тему или не успел — с другого конца стола раздался детский голос:

— А мне она нравится!

Смягчив тон, тетушка принялась что-то объяснять ребенку, но я уже не слышала ее. Мой взгляд был прикован к девочке, сидевшей в конце стола рядом с полуслепым стариком, по внешности которого сразу было понятно, к чему приводит работа в горах.

На вид девочке было лет десять. Ее пряди выбились из-под ленты и отливали золотом в теплом свете факела. Веснушки рассыпались по щекам, а светло-зеленые глаза умоляюще смотрели на тетю. Но поразил меня не ее облик, а ее универсум.

Он был чистым и светлым — настолько, что я заподозрила в девочке будущую носительницу магии эфира.

«Иную».

У меня вдруг перехватило дыхание. Мысли в голове заметались, словно птицы в клетке.

«Нет, я ошибаюсь! Пройдет время, ее универсум обретет устойчивый цвет, и девочка начнет проявлять способности к магии. Будет управлять светом или подчинять духов. Неважно. Главное, что она сможет избежать мучительной смерти, став своей в мире магов», — отчаянно пыталась я заглушить голос разума. Но внутренняя тревога уже прочно засела в моей груди.

«Нет, я не из тех, кто охотно верит неправде, — одернул я себя. — Она никогда не войдет в мир духов, никогда не почувствует связь со стихией и никогда не постигнет всю силу света. Потому что в ней скрыта другая магия. Более тонкая, более совершенная и в то же время неизмеримо опасная и разрушительная — магия эфира».

Перед глазами тут же возникла страшная картина: помост, жаждущая смерти толпа и посвященные в белых тогах, равнодушно взирающие на закованного в цепи ребенка, сгорающего в пламени.

Я закрыла глаза и замотала головой.

«Нет, так не должно быть! Она ни в чем не виновата! Я не позволю ей идти по моему пути! Не позволю жить в вечном страхе перед тьмой и смертью!»

— Нет, нет, нет, — прошептала я, захлебываясь от эмоций.

— Чего нет? — простодушно спросила Харет, вызвав у Барка снисходительную улыбку.

— Чего нет? — повторила она уже раздраженно.

— Тетушка Глайя, Барк, — я поднялась с места, глядя на каждого из них по очереди, и тихим покорным голосом произнесла: — Я подчинюсь любому вашему решению. Уверена, оно будет правильным для вашей общины.

Сейчас самым важным для меня было остаться в деревне, рядом с этой девочкой, которая пробуждала во мне странные чувства. Желание защитить ребенка от всех невзгод магического мира болезненно кольнуло мое сердце.

Я опустила взгляд на убитого оленя. Его бездыханное тело лежало возле чугунного котла с неестественно вывернутой шеей, вывалившимся языком и затянутыми мутной пленкой глазами.

В одно мгновение равнодушный к чужим жизням Барк — тот самый опытный проводник, который мог бы решить мои проблемы, — стал смертельной угрозой. Для меня. Для девочки, чьего имени я пока не знала.

— И это все? — недоверчиво спросил Барк. — Даже не попросишь приюта?

«А вы способны услышать мою просьбу за громкими голосами тревоги, которые терзают вас всех?» — хотела было сказать я, но промолчала.

«Нет, я буду милой. Вежливой. Даже ласковой».

— Я не питаю надежд относительно своей судьбы и не думаю, что душа в моем теле задержится надолго. Но если вы позволите мне остаться, и продлите срок моего пребывания на этой земле… — мой голос дрогнул. — Я буду вам безмерно благодарна.

Несколько мгновений охотник обдумывал мои слова, а затем кивнул, давая понять, что согласен.

На лице тетушки появилось подобие улыбки. Она предложила продолжить трапезу, и ложки тут же застучали по дну тарелок.

Вскоре за столом уже оживленно обсуждали, как лучше приготовить оленя.

Остановились на традиционном варианте: мясо потушить, а внутренности пустить на сытный и наваристый суп.

После трапезы Харет с головой ушла в готовку и больше не обращала на меня внимания.