Глава 3

— Так, значит… Здесь нужно связать эти четыре нити вместе. Дальше… нити кладем так: эту сверху, эту снизу, эту слева, а эту справа, — склонившись над ребенком, старик выставил перед собой грубые руки и зажал толстые нити длинными сухими пальцами. — Теперь самое сложное. Эти две нити — против часовой стрелки. А эти — по часовой, но держим их сверху. Нет. Не так… Смотри. Еще раз…

— Мне не хватает рук, — зеленоглазая девчонка, путаясь в темных нитях, смешно хмурила брови, пытаясь понять хитрую систему плетения.

Они сидели на покосившейся лавочке возле приземистого домика, в открытую дверь которого упирались пушистые ветви молодого кедра. Над единственным окном висели сита для просеивания породы. На вбитых в стену крюках сушились сети. Чуть поодаль стоял дровяник, рядом с которым росли кустики маленьких цветочков, словно одетых в «синие мантии» с голубой каймой. Харет бережно пересаживала ростки, создавая новую полянку, источающую приятный аромат. Позже я узнала, что это мускари — ее любимые цветы.

— Еще раз, — сказал старик, беря девичьи ручки в свои сухие ладони. — Так… Вот так… Правильно. Эти две переплетаем между собой. Затем — эти две. И так далее… Смотри, что получается.

— Как красиво! — воскликнула девочка, глядя на плетение.

Забавно. Я столько времени думала только о себе, что почти забыла о детях «иных». А ведь я не одна. Есть и другие. Вспомнить хотя бы заточенного в храме Змеерога мальчишку, при мысли о котором внутри у меня все холодело от ужаса. Нас ведь объединяло гораздо больше, чем просто способность подчинять эфир своей воле. Всем нам была уготована короткая, как северное лето, жизнь.

«Сейчас ты учишься плести веревку из шерсти, смеешься, когда свободные концы вдруг оказываются слишком короткими для связывания. А завтра… завтра ты будешь учиться выживать. Ты поймешь, что никому в этом мире нельзя доверять. Ты будешь прятаться, обманывать и, если потребуется… убивать».

— О чем задумалась? — раздался за спиной голос Барка.

Этот человек стал для меня единственным в общине, кто вызывал тревогу. Но, будучи хорошей актрисой, я всегда встречала его легкой улыбкой. Он редко улыбался, но был спокоен, уверен в себе и обладал внутренней силой. Как следствие, каждая его охотничья вылазка заканчивалась победой. Он мог несколько дней подряд ночевать под открытым небом, несмотря на дождь, чтобы вернуться домой с добычей.

Мясо и птица никогда не переводились на столах селян, как и можжевеловая водка. И пока согретые напитком люди потрошили очередной трофей, я пыталась обуздать страх, который медленно заползал в мою душу. Меня беспокоила непредсказуемость охотника, его безошибочное чутье и… эта проклятая удача, которая всегда ему улыбалась.

— Человек — удивительная тварь, которая приспосабливается к любым условиям, — сказала я со спокойной улыбкой.

— Довольно резкие слова для девушки из высшего сословия, — с укором произнес он, безошибочно определив мой статус по серо-жемчужному платью из дамаска.

— Я лишь сказала то, что думаю.

— Ты говоришь обо мне? — его черные брови нахмурились, еще больше ужесточив черты лица.

— Не только о тебе. Нет… Посмотри на селян. Они живут в бедности, питаются скудно, моются раз в неделю, и им достаточно обычного перелома, чтобы отправиться к праотцам. Но они умудряются быть счастливыми! Они смеются, радуются жизни. Это выше моего понимания.

— Считаешь это тихое местечко дырой?

— Ничего подобного! — воскликнула я, но быстро взяла себя в руки. — Мне здесь нравится. К тому же я всегда стремилась к более простой и спокойной жизни. А жизнь здесь, несмотря на все трудности, течет довольно гладко. Вот только… холодно!

Я зябко поежилась и, шмыгнув носом, серьезно спросила охотника:

— А вяжут ли шали из шерсти медведя?

В ответ я услышала громкий смех. Отсмеявшись, Барк шумно выдохнул, кивнул своим мыслям и посмотрел на мои руки.

— Эти тонкие пальчики умеют вязать?

— Рукоделие — это часть образования детей знати. Особое внимание также уделяется духовному воспитанию и домоводству. И, конечно же, этикету.

— Но ни происхождение, ни воспитание, ни даже знание духовных текстов не уберегли тебя от беды.

— И что с того?

— Тебя окружало достойное общество, но ты все равно решила сбежать.

— Может, я не захотела связывать себя узами брака, — ответила я после секундного колебания.

— Могла бы уйти в монастырь.

— Ну да, для монастыря я тоже не гожусь! Вот уморил… — сказала я и решила перевести фокус внимания на него. — Барк, скажи мне, что удерживает тебя в этом скучном и однообразном мире, лишенном магии? Ты ведь маг!

— Все, что мне нужно, здесь есть, — Барк развел руками. — Тишина, лес и охота. Разве может быть что-то слаще охоты?

Слова Барка звучали откровенно, вот только… я не раз ловила его внимательный взгляд, устремленный на девочку. Желая обезопасить ее, я без раздумий прибегнула к обману. Невесомые нити моей иллюзии окутали универсум девочки, подменяя истинную реальность и усыпляя бдительность Барка.

Барк не должен узнать, кем является этот ребенок. И я была готова приложить все усилия, чтобы защитить ее.

— А еще здесь нет никакого магического мусора, — вставила Харет.

Наш смех привлек ее внимание, а она не любила, когда Барк оставался со мной наедине.

— А под магическим мусором ты понимаешь?.. — спросила я.

— Магические книги с кучей непонятных слов, волшебные предметы, арте… факты, или как там они называются, и всякая такая ерунда, — ответила Харет, вытирая грязные ладони о фартук.

— Знаешь, я тебя понимаю! Эти артефакты уже давно сидят у меня в печенке, — сказала я, вспоминая покои Шампуса и свой роковой эксперимент с энергиями, последствия которого я ощущала до сих пор. Каждое утро я была вынуждена пропускать через себя эфир, чтобы побороть болезнь, которая никак не отступала.

Мои бесконечные медитации приводили Харет в бешенство. Она искренне не понимала, как можно часами сидеть на лежанке и ничего не делать.

— В печенке? — переспросила Харет. — Это где?

Повисла неловкая пауза.

Я осознала, насколько все запущено и, сославшись на встречу с тетушкой Глайей, поспешила удалиться, оставив Харет без ответа.

На столе меня уже ждала чашка горячего ароматного напитка. Пока я наслаждалась ощущением необыкновенного тепла и спокойствия, которые он дарил, тетушка с удовольствием рассказывала мне о целебных свойствах листьев зимне-зеленых растений, которые она использовала для заварки.

— В такие моменты я чувствую себя живой, — сказала я, обхватив чашку ладонями.

— Элин, я вот о чем хотела поговорить. Хочу попросить тебя о помощи. Ты, наверное, уже заметила, что мои люди не слишком грамотные: ни читать, ни писать не умеют. Да что там… кроме меня и Барка, никто книг в руках не держал. Не до того было. Сказать по правде, это моя вина. Меня всегда заботили лишь изумруды да их нужное количество. Но этой зимой все изменилось. Когда я переходила реку, меня сбило бурным потоком, и я сильно повредила ногу, — тетушка бросила взгляд на костыль, подпирающий стену, и тяжело вздохнула. — Я долго болела. Дела вести стало некому. Конечно, я восстановила бухгалтерию, но вот что я подумала: пора готовить себе замену. Я не вечна.

— И вы хотите, чтобы я… — осторожно начала я.

— Чтобы ты обучила мою преемницу. Если со мной что-нибудь случится, она сможет позаботиться о людях, вести учетные книги и следить за всем, как я.

Улыбнувшись, тетушка добавила:

— Ты девочка умная. Прошу тебя, помоги мне.

Я поднесла чашку к губам, но вместо того, чтобы сделать глоток, улыбнулась.

«Как удачно все складывается, — подумала я. — Тетушка Глайя развязала мне руки. Теперь я могла сколько угодно времени проводить с Нэрийи, оберегая ее от Барка».

Нэрийи тянулась ко мне. Я понимала ее интересы и хотела стать ей другом. Однако я не спешила показывать свои чувства, опасаясь реакции Барка. Он, неспособный избавиться от подозрений, наверняка не оставил бы ее в покое. Но сейчас все иначе. Я исполняю волю тетушки.

— Разве я могу отказать? Вы так много для меня сделали, я вам обязана, — ответила я.

Довольная тем, что нашла во мне поддержку, тетушка подлила мне горячего чая.

— Можете не переживать, я всему ее научу: и считать, и читать, и писать… — начала я, но вовремя остановилась.

Лучшего момента, чтобы обозначить принадлежность девочки к миру магии, и придумать нельзя. Я наклонилась к тетушке, словно собираясь поделиться тайной, и тихо сказала:

— Вот только мир духов мне совсем незнаком.

— Духов⁈ — воскликнула тетушка, пораженная услышанным. — Но она не владеет магией! Нет, этого не может быть. Ты ошиблась!

Тетушка Глайя вдруг побледнела и стала нервно приглаживать и без того прилизанные волосы.

— Нет, это не может быть правдой, — слабым голосом сказала она. — Мне невыносима даже мысль о том, что Харет имеет отношение к миру духов.

— Харет⁈ — я не поверила своим ушам. — При чем здесь Харет? Я думала… Простите, но я думала, вы хотите, чтобы я обучала Нэрийи.

— Что? Она же совсем ребенок!

— Очень смышленый и открытый всему новому ребенок, — добавила я, но тетушка уже не слушала. Она смотрела куда-то мимо меня:

— Нэрийи… она правда может управлять духами? А ведь мое сердце чуяло… Чуяло, что с этой девочкой что-то не так.

— Не понимаю. Что в этом плохого?

— Ох… Ты ведь не знаешь. Нэрийи принес нам черный маг. Он поручил мне заботиться о ней.

Тетушка тяжело вздохнула:

— Барк считает, что той ночью меня подвели глаза. Он не раз говорил, что черный маг не целитель и что он не способен спасти чью-то жизнь, но может убить. Только его слова меня не убедили… Ох, Элин, я никогда не забуду этот жестокий, наполненный чистым злом взгляд! И ту черную дождливую ночь. Он появился из ниоткуда, передал мне ребенка, завернутого в плащ, и исчез. Только лужа у входа еще какое-то время напоминала о его приходе, да измученная долгой дорогой крошечная фигурка с бледным до синевы личиком и диким испуганным взглядом.

— Бедная девочка…

— Ох, Элин, после этого Нэрийи замкнулась в себе: ничего не просила и ни о чем не спрашивала, с надеждой вглядывалась в лес и все время ждала его возвращения. Ждала его, понимаешь⁈

Я пожала плечами.

— Вот и получается, что она заодно с ним. И ее страшная сила тому подтверждение.

Сомнительный вывод, но сейчас было самое время отвезти ненужные подозрения от ребенка.

— Вы напрасно сомневаетесь в словах Барка, — сказала я как можно убедительнее. — Барк родом из мира магов. Он знает этот мир. Знает так же хорошо, как вы разбираетесь в изумрудах.

— Не ожидала, что ты встанешь на его сторону.

— Черный маг навредил вам или кому-то из ваших людей?

— Нет.

— Спас ребенка и никого не убил?

— Да, верно.

— Тетушка Глая, черные маги чрезвычайно опасны. Они совершенно не ценят жизнь. А их внутренняя логика не подчиняется ни здравому смыслу, ни законам магического мира.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Черная ночь, страх и ощущение, что стоящий перед вами человек обладает какой-то неведомой вам силой, сыграли с вами злую шутку.

— Тоже считаешь, что интуиция меня подвела? — отрешенно сказала тетушка, прислушиваясь к голосу реки и стуку молотков за окном.

Нет, я думаю иначе. Вы видели темного мага той ночью. И он действительно спас ребенка. Потому что этот ребенок обладает иным даром, который каким-то образом притягивает к себе магов с темной силой, пробуждая в них стремление защищать нас.

— Надеюсь, вы простите мне эту дерзость, но правда в том, что маг, который передал вам ребенка, не мог быть темным.

— Может, ты и права, — согласилась она. — Вот только способности Нарийи беспокоят меня гораздо больше.

— Тетушка Глайя, будьте благоразумны. Не все духи злые. В академии я видела добрых духов, которые помогают адептам в обучении. Я также встречала милых и безобидных духов в облике птиц и животных.

— У тебя на все есть ответ… — с добродушной лукавостью сказала тетушка. — Иди, обрадуй Харет. Скажи, что я снимаю с нее часть обязанностей, чтобы она могла посвятить освободившееся время учебе.

— Нэрийи?

— Она еще ребенок, пусть учится вязать сети и ловить рыбу на запрудах.

Я послушно кивнула и открыла дверь, но на пороге остановилась и обернулась:

— Тетушка Глая, а давайте каждой дадим равные шансы.

* * *

На ужин подали рыбу, жаренную на костре, вымоченные в рассоле корневища и запеченные беличьи желудки.

После ужина затопили баню. Первыми парились мужчины, а затем, уже в темноте, мылись женщины.

Я подошла к низкому, ладно срубленному домику, служившему баней, и уже протянула руку к дверной ручке, как вдруг услышала знакомый, полный возмущения голос.

— … а всю тяжелую работу приходится делать мне! Расчищать террасы, рубить дрова, свежевать туши, убирать за скотом, чистить печь от сажи и даже могилы копать. А она? Занимается только «благородной работой» да чаи распивает с тетушкой Глаей. А на кого тетушка перекладывает все поручения? На меня, конечно! На кого же еще⁈ Работаешь не покладая рук, работаешь. Ни минуты свободной нет! А эта? Ходит вся такая загадочная, умными словечками разбрасывается. А зачем она мне такая загадочная?.. И Барк?.. Он вырезал ее имя на стуле! Да такими красивыми буквами… Что он в ней нашел? Чем эта плоская селедка его покорила?..

«Мое особое положение вызывает зависть и ненависть Харет», — подумала я и, выпустив горячее облако пара, шагнула на залитый водой, местами подгнивший пол.

Внутри баня была закопченной и покрытой слоем сажи. На скамьях, застеленных простынями, сидели женщины и скребли свои тела размокшими по краям дощечками. Такие же дощечки лежали на полке, прибитой к дальней стене. Там же стояли мыльные камни, самодельные свечи и чаша с заваренным травяным сбором, которым поливали раскаленные камни. На единственной вешалке висели можжевеловые веники, ожидая своего часа.

Я налила в таз горячей воды из большого чана, взяла мыльный корень и, стянув с себя одежду, стала ее стирать.

Все разом замолчали. Женщины, забыв о своих банных процедурах, с удивлением уставились на мой глубокий, толстый шрам в районе солнечного сплетения, причудливо напоминавший карту острова. Бьюсь об заклад, они хотели знать, что или кто оставил на моем теле такой ужасный след. Но ни у одной из них не хватило смелости спросить.

Я же предпочла ничего не объяснять, позволяя каждой придумать свою версию.

«Ну что, кто из вас первым поделится со мной своей фантазией?» — мысленно обратилась я к собравшимся.