Глава 4

Тихий девичий голос медленно выводил меня из сна. На мгновение показалось, что я снова нахожусь в своих покоях в замке Шампуса, а у изголовья кровати стоит служанка и, робко касаясь моего плеча, пытается меня разбудить. Но стоило мне открыть глаза, как иллюзия рассеялась, оставив лишь бревенчатые стены, утопающие в полумраке, окно без занавесок и тоненькое личико Нэрийи, сидящей на набитом стеблями растений матрасе.

Я медленно выдохнула и прикрыла лицо локтем.

— Всего лишь страшный сон, — прошептала я, постепенно приходя в себя. БегГар и дни, проведенные в королевском дворце, остались в прошлом. Пора бы уже забыть об этом.

— Элин, — тихо позвала девочка. — Э-лин…

— Что тебе?

— Когда ты будешь меня учить?

— Когда взойдет солнце.

— А тетушка Глая сказала с утра. Я как раз вовремя. Пока ты проснешься, пока умоешься, пока в раздумьях посидишь, а там и солнце взойдет!

Я приподняла локоть и бросила взгляд на нахалку.

— Ты что, не рада? — обезоружила меня Нэрийи.

Улыбнувшись, я посмотрела на ее довольное личико: золотисто-рыжие локоны, широко посаженые светло-зеленые глаза, маленький вздернутый носик и яркие россыпи веснушек, сияющие на нежной коже. Нэрийи была похожа на маленькое солнышко, от которого даже в темной и холодной комнате становится светло.

— Чего лежишь тогда? — возмутилась девочка.

— Небесные, дайте мне сил, — страдальчески простонала я и отбросила в сторону колючее одеяло.

Приняв удобную позу для «медитации», я опустила взгляд на спящую крепким сном Харет.

«Вот кого точно кошмары не мучают», — подумала я, криво улыбнувшись. Затем закрыла глаза и сосредоточилась на потоках эфира, как вдруг:

— Оооо! — восторженно протянула Нэрийи. — Ты можешь управлять волшебным светом⁉

Она открыла рот от удивления, и я тут же зажала его ладонью. Пытаясь освободиться Нэрийи толкнула ногой спящую Харет. Я поспешно выпустила Нэрийи, но строго велела ей молчать, приложив палец к губам.

— Вы чего? — Харет подняла голову, сонно моргнула и окинула нас недобрым взглядом.

— Ну все. Позабавлялись и хватит, — сказала я, мысленно проклиная себя за то, что совсем забыла о способности «иных» видеть потоки эфира.

— Просыпайся и выходи, — обратилась я к Харет. — Мы с Нэрийи будем ждать тебя у реки.

— Чего так рано? — проворчала она, заваливаясь обратно на подушку.

— Раньше начнем, раньше закончим…

Я посмотрела на уголек, зажатый в пальцах. Да уж, «перо» оказалось совсем не таким, каким я его себя представляла, да и «бумага» была далека от идеала.

— Бездна, как же красит пальцы.

— Мы когда-нибудь начнем? — недовольно протянула Нэрийи.

— Начнем. Мы начнем с буквы «A».

— Я знаю, как она пишется. Дай сюда.

Выхватив уголек, Нэрийи уверенно вывела букву на деревянной поверхности обеденного стола, и ухмыльнулась:

— Ну как?

— Неплохо. Какие еще буквы ты знаешь?

Загибая испачканные угольком пальчики, Нэрийи стала перечислять буквы, из которых складывались имена селян.

— Неплохо, — повторила я, довольная, что Нэрийи знает почти весь алфавит, и спросила:

— Сможешь написать слово… «мама».

— Что это такое? — серьезно спросила Нэрийи.

— Как… Как можно не знать, что такое «мама»? — не сдержала я эмоций.

Нэрийи неожиданно сникла, бросила уголек на стол и отвернулась.

Волна негодования ударила мне в грудь, обжигая осознанием: как ребенок может не знать такое простое и обычное слово?

Я запрокинула голову к небу и закрыла глаза. Прислушиваясь к шуму реки, я пыталась найти ответ. Я ведь тоже не знала своих родителей. Меня вырастила Катарина, которая приютила меня еще младенцем. И хотя со временем ее образ поблек в моей памяти, я отчетливо помнила нежность ее рук, светлый взгляд и любящую улыбку. Сердце сжалось от непреодолимого желания снова увидеть ее, услышать ее голос. Будь Катарина на моем месте, она бы не растерялась. Она бы непременно нашла нужные слова. А мне… Что делать мне?

— Нэрийи…

Я придвинулась ближе, положила руки на ее сжатые кулачки и улыбнулась.

— Скажи, Нэрийи, ты сама выучила все эти буквы? — спросила я мягко.

— Сама, — процедила девочка.

— Выучила по надписям на спинках их стульев?

— Откуда ты знаешь? — Нэрийи взглянула на меня с недоверием, словно не могла поверить, что я так легко разгадала её секрет.

— Нэрийи, мама — это не просто женщина, которая тебя родила. Мама — это тот человек, для которого твоя безопасность важнее собственной жизни. Мама никогда не предаст. Она будет любить тебя такой, какая ты есть, и поможет тебе подняться, даже если ей самой придется упасть.

— Ты можешь стать моей мамой? — неожиданно спросила она.

— Я могу заботиться о тебе и стать твоей старшей сестрой. Что скажешь?

— Да, я хочу, чтобы ты стала моей сестрой! — серьезно ответила я.

— Вот и хорошо. А сейчас давай продолжим урок, а то наша Харет совсем заскучала.

Нэрийи слушала меня с вниманием и восхищением, а Харет — с явным презрением и недовольством. Было видно, что Нэрийи уроки нравились: она искренне радовалась, когда у нее получалась красивая и аккуратная буква, и сердито поджимала губы, если уголек рассыпался в руках и вместо тонкой линии получалась корявая каракатица с черными пятнами. Для Харет же занятия были сущим наказанием. Казалось, ей было тяжело даже смотреть в мою сторону, не говоря уже о том, чтобы писать буквы. Она неохотно водила углем, выводя огромные, небрежные линии.

Да, учить Харет было трудно. Похоже, рыть могилы и потрошить уток — ее истинное призвание.

Через несколько дней умер полуслепой старик, и Харет действительно пришлось копать могилу. По местным обычаям тело должно быть предано земле до захода солнца.

Пока все оплакивали покойного, переживая общее горе, я продолжала учить Нэрийи новым словам: «фонарь», «колодец», «мост», «корабль». Написав на столе слово «колокол», мне пришлось встать на стул и размахивать руками над головой, изображая звон, который издает «язык», ударяясь о металл.

Из дома вышла Харет. Ее взгляд мгновенно упал на надпись на спинке стула, на котором я стояла.

В это мгновение я действительно испугалась за свою жизнь.

Ее лицо исказилось от гнева, зубы злобно оскалились. Она сдула прядь волос, упавшую на глаза, перехватила лопату и двинулась ко мне. Ее выражение ясно давало понять: она была готова сколотить мне гроб и лично проследить за моими похоронами.

Я мигом спрыгнула со стула.

— Харет, я все объясню…

— Нечего объяснять! Это мой стул! Да как ты посмела на него забраться? — кричала она, замахиваясь лопатой.

Мгновение — и между нами уже стояла Нэрийи, заслоняя меня своим хрупким телом. Она развела руки в стороны и, задыхаясь от волнения, затараторила:

— Харет, что ты собираешься делать? Ты ведь не ударишь Элин⁈ Тетушка Глая этого не простит.

— Ненавижу! — закричала Харет, заливаясь слезами. Она швырнула лопату к моим ногам, закрыла лицо грязными ладонями и убежала прочь.

Нэрийи встревоженно сжала подол моего платья и тихо сказала:

— Мы заставили ее плакать.

— Что? — переспросила я, обнимая девочку за плечи. Какой холодный здесь ветер.

Почувствовав слабость в ногах, я хотела присесть, но передумала, решив держаться подальше от стула Харет.

— Кажется, мы ее обидели. Мы должны извиниться.

— Думаю, сейчас ее лучше не трогать.

Я ласково погладила Нэрийи по голове и добавила:

— Спасибо тебе. Сегодня ты спасла мне жизнь.

— Все в порядке, — гордо улыбнулась она. — Сестры ведь должны помогать друг другу.

— Это правда, — кивнула я. — А теперь давай найдем другое место для наших уроков. Там, где нас никто не увидит.

И вот мы уже шли по лесу, любуясь стройными деревьями, чьи зеленые кроны горели в ярких лучах весеннего солнца. Под ногами хрустели прошлогодние шишки и сухие ветки, лежащие на грязном покрывале из опавших иголок. Все вокруг было усыпано светлыми пятнами молодой зелени, словно лес оживал на наших глазах.

В южном королевстве в это время года леса уже покрыты пышным ковром цветущей растительности, но здесь… ни одного цветка. И все же — этот запах! Свежий, терпкий, наполненный жизнью, он кружил голову, напоминая о том, что весна уже наступила.

Мы вышли на поляну. Здесь почти не было ветра, а солнечные лучи казались особенно теплыми. Я предложила устроиться на старой поваленной сосне, но, чтобы не идти через густую поросль кустарника с острыми молодыми листьями, взяла правее. Нэрийи, напротив, пошла напролом. Она первой добралась до дерева и неожиданно затихла.

Я подошла и присела за ее спиной.

— Элин, давай поклянемся друг другу, — сказала она с такой мольбой в голосе, что я растерялась. — Обещай, что не будешь рисковать собой ради меня.

— Нэрийи…

— Просто пообещай, что позволишь мне умереть, когда придет время, — прошептала она, едва сдерживая слезы.

— Нэрийи…

— Обещай! — вскрикнула девочка.

— Даю слово. Только не плачь. Я обещаю. Обещаю, — торопливо ответила я, понимая, что только это может ее успокоить.

Нэрийи улыбнулась.

— Я верю, что ты не обманешь меня.

Внезапно она раскрыла ладони, и из них выпорхнула черная бабочка с темно-красным пятном на крыльях.

— Это «спутники смерти». Говорят, они чувствуют смерть, — отрешенно проговорила девочка, глядя на свои руки, покрытые черно-красной пыльцой.

Я не успела ничего ответить. Солнце внезапно скрылось за тяжелыми облаками, и пространство погрузилось в густой полумрак. Птицы замолчали. Холодный ветер ударил мне в лицо, и я невольно зажмурилась.

В следующий миг я почувствовала, как напряглось тело Нэрийи. Она вжалась в меня, словно пытаясь спрятаться. Я посмотрела через ее плечо и оцепенела: из травы угрожающе поднималось длинное змеиное тело. Угольно-черные глаза гада сверкнули зловещим светом.

— Уходи… Я не боюсь смерти, — прошептала Нэрийи.

В этот момент все пришло в движение. Что-то внутри меня взметнулось, огнем выжигая страх. Я подхватила Нэрийи и, крепко прижав ее к себе, заслонила от возможного укуса.

Крупная треугольная голова змеи ударила меня в плечо, но не укусила, словно в самый последний момент она передумала. Выпустив ребенка из рук, я схватила длинный сук и с силой вонзила его в пасть твари. Змея извивалась, сжималась и разжималась, но я снова и снова наносила удары, пока рука не начала неметь.

Обессилев, я упала на землю.

— Ты нарушила свое обещание! — закричала Нэрийи, нависая надо мной.

— В бездну все. Возвращаемся, — отрезала я.

Мы успели к погребению. Рядом с новой могилой, заваленной гладкими речными камнями, стоял свежевыкрашенный деревянный крест. Толпа деревенских жителей, одетых в рабочие одежды, тихо слушала речь тетушки Глайи. Осунувшаяся и постаревшая, она смотрела куда-то вдаль.

Барк выдержал паузу и скомандовал всем вернуться в общину.

Столы ломились от угощений и выпивки. Я пыталась есть, но кусок не лез в горло. Зато Харет с аппетитом уплетала лосиное мясо и медвежью печень, запивая можжевеловой водкой. Вскоре она заснула, громко храпя, как медведь, объевшийся меда.

Сон не шел ко мне. Я вышла подышать холодным ночным воздухом.

— Харет сказала, что ты плохо спишь, — раздался голос из темноты.

Я насторожилась, вглядываясь в деревья. Между стволами показалась черная тень, которая медленно приближалась. Через мгновение я различила мужскую фигуру.

Это был Барк.

В отличие от остальных селян, он не считал меня нежным ростком, который нужно оберегать от холода и засухи. И уж точно не видел во мне слабую, добрую и беспомощную девушку.

«Ты можешь играть любую роль, — сказал он мне однажды. — Но запомни: воспитанные люди живут тихо и спокойно, а не появляются на другом конце света, сея хаос в умах местных жителей».

— Почему не спишь? Быть может призраки прошлого терзают тебя по ночам? — сказал он.

Я резко вскинула подбородок, но, наткнувшись на его вызывающий взгляд, тут же взяла себя в руки.

«Что… хочешь, чтобы я бросилась доказывать свою невиновность? Ты мне не доверяешь — это очевидно. Постоянные вопросы, попытки найти зацепку, чтобы вытянуть из меня хоть что-то… Вот только у меня нет ни желания, ни намерения шокировать тебя своим прошлым», — подумала я и с улыбкой сказала:

— Барк, что за странные мысли у тебя в голове?

— Я хочу получить ответы. Но ты никогда не говоришь о своем прошлом.

— Может, потому что я им не горжусь?

— Так что же случилось?

— Барк, у всех есть свои тайны, которые мы не хотим раскрывать. Так что перестань устраивать допросы при каждой встрече.

— А знаешь, что я заметил?

Я вопросительно приподняла бровь.

— Ты слишком спокойна для мага воздуха. Ты слишком хорошо контролируешь свои эмоции.

— Это плохо?

Барк сделал шаг вперед, наклонился ко мне и громко прошептал:

— Да я нутром чую, что с тобой что-то не так.

— Говоришь… — я улыбнулась и сделала шаг ему навстречу. Прижавшись щекой к его лицу, я прошептала низким, почти бархатным голосом: — … я стала причиной твоих кошмаров? Я пугаю тебя, Барк?

И в этот момент появилась Харет. Она замерла на пороге, широко раскрыв глаза и уставившись на нас.

Я тут же отстранилась от Барка, глядя на его немолодое лицо и губы, застывшие в растерянной улыбке.

«Только чудо может спасти тебя от ее гнева. Ревнивая женщина — страшная сила», — подумала я и, чувствуя себя отомщенной, вернулась в дом.

Но уснуть не получилось. Слишком много мыслей. Во-первых, Харет. В порыве ревности она вполне могла бы придушить меня. Во-вторых, змеи. Точнее, встреча со змеей, которая меня не укусила. Это означало только одно: Змеерог знает, кто я и где я нахожусь.

А раз так, то встреча с одним из его мерзких созданий неизбежна. От этой мысли меня бросило в холодный пот. Я вспомнила мальчишку, которого запечатали в подземелье Змеерога.

Я не хотела повторить его судьбу.

«Но что мне делать? Бежать. Только бежать. Затеряться на шумных улицах и среди высоких домов какого-нибудь большого города…» — подумала я, но тут же одернула себя.

«Как я одна преодолею эти горные хребты? У меня нет ни карты, ни сил. К тому же ослица вот-вот родит».

Но у меня есть ночь, чтобы все обдумать.