Глава 21

Сайрос остался непреклонным. Несмотря на уговоры и даже угрозы Мореи и холодную настойчивость господина Вилорда, он отказался произнести хоть слово в их присутствии. Лишь коротко ответил, что будет говорить только со мной и только наедине.

Едва я вошла в комнату, Сайрос поднял на меня взгляд. Его некогда высокий и статный облик теперь казался лишь тенью былого величия. Худоба, ставшая почти болезненной, подчеркивала иссохшую фигуру, где отточенные мышцы превратились в тонкие, едва различимые линии. Его плечи, некогда гордо расправленные, ссутулились, словно под тяжестью пережитых испытаний. Его кожа была испещрена шрамами и ссадинами, боль которых, казалось, не отпускала его даже во сне. Его дыхание было тяжелым, как у человека, которому каждый вдох дается с трудом, но его глаза…

В них больше не было пустоты. Там, глубоко внутри, нашла свое пристанище надежда — крошечная, почти незаметная, и она разгоралась с каждой секундой пока он смотрел на меня. И с этой надеждой возвращался огонь. Он не был ярким и обжигающим — нет, маги опустошили его резерв, лишили сил и превратили тело в орудие боли, сделав его слабым и неспособным сопротивляться, — скорее теплым, но настойчивым и неугасимым. И этот огонь, рожденный упрямой волей мага, пробивался наружу в его взгляде. Он больше не был равнодушным. Я видела в нем вызов всему миру, что пытался погасить этот свет. И мне это нравилось.

Я закрыла дверь за собой, опираясь на нее плечом. Усталость прятать не имело смысла. Иллюзия, которой я прикрывала себя, господина Вилорда и его ауру, карету и коней-лазаров, вымотала меня, и сейчас мне хотелось одного — скорее закончить этот разговор и получить ответ.

— Ты заставил их понервничать, — начала я, слегка раздраженно, но голос мой все же звучал спокойно.

Сайрос пожал плечами.

— Они меня не интересуют.

Он выпрямился и сделал шаг ко мне. Это движение было осторожным, почти скованным, как будто далось ему с трудом. Он уже смыл с себя весь ужас темницы, его лицо, хоть и хранило следы пережитого, сейчас выглядело опрятнее и моложе. Остриженные до плеч пепельные волосы были аккуратно собраны в низкий хвост.

Он был облачен в темный камзол из плотной ткани, черные штаны и кожаные сапоги. Талию обхватывал широкий пояс с металлической пластиной, едва заметно отливающей багровым светом.

— Зачем я тебе нужен? — его голос, когда-то низкий и глубокий баритон, который звучал как теплая песнь у костра, сейчас был холодным и отстраненным. — Давай сразу к делу.

Я не стала возражать.

— Сайрос, я должна создать мистическое оружие, объединив силу девяти разнонаправленных энергий. Мне нужна твоя помощь.

Сайрос замер, словно обдумывая мои слова. Затем, чуть склонив голову набок, он внимательно посмотрел на меня.

— Сможешь спасти Ликерию, я сделаю все, что потребуется, — произнес он наконец.

Я выдержала паузу, обдумывая услышанное.

— Что ж… условия просты. Мы спасаем Ликерию, — и вспомнив историю, которую она рассказывала мне во дворце Шампуса про проклятие, которое нависло над их родом, я поспешила добавить: — если она еще жива. Ты помогаешь мне создать мистический клинок.

— Сделаю все, что в моих силах.

Сайрос ухмыльнулся, но в этой ухмылке было больше горечи, чем веселья.

— Я рад тебя видеть, — сказал он и поднял руки, раскрывая объятия. Этот жест, казалось, дался ему нелегко: мышцы напряглись, словно преодолевая невидимую тяжесть. Но в этом жесте не было притворства, только усталость и искренность.

Я неожиданно для самой себя улыбнулась.

— Я тебя тоже, — сказала я и прежде, чем он успел опустить руки, шагнула к нему в объятия.

Его костлявые руки, покрытые шрамами и ссадинами, обхватили меня. В этом прикосновении не было и намека на романтику или нежность. Скорее это было объятие двух старых друзей, которые встретились после долгого и трудного пути, полного страданий и потерь. Я знала, что это объятие не вернет ни сил, ни утраченного времени, но оно было символом того, что мы выжили. Мы все еще здесь. И мы готовы бороться. Вместе.

Я почувствовала, как его напряженные плечи немного расслабились. Его руки опустились. Он повернулся и направился к выходу, оставляя меня одну в комнате.

Не долго думая, я решила отложить все важные разговоры на завтра и позволила себе маленькую роскошь — горячую ванну.

Теплая вода, обволакивающая тело, словно снимала с меня тяжесть этого дня. Напряжение, словно камень, лежащий на плечах, медленно уходило. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, чувствуя, как аромат трав, добавленных в воду, наполняет легкие. Это был момент редкого покоя, когда можно было расслабиться и ни о чем не думать.

На следующее утро я встретилась с господином Вилордом и Мореей. Мы собрались в гостиной, которая с появлением старушки Апалы наполнилась уютом и светом. Светлые занавески, аккуратно подколотые бронзовыми держателями, пропускали мягкий утренний свет, который лился на деревянный пол, отполированный до блеска. На стенах появились небольшие картины — пейзажи с деревнями и цветами. На каминной полке, где раньше лежал лишь слой пыли, теперь стояли вазы с сухими травами и небольшие фарфоровые статуэтки.

Я устроилась на широком диване с высокой спинкой, обитом темной бархатистой тканью. На нем лежало несколько подушек, каждая с вышивкой — узорами, которые старушка, наверное, сделала сама. Подушки манили своей мягкостью, и я немного глубже погрузилась в них, чувствуя, как они обнимают и поддерживают мою уставшую спину.

Господин Вилорд и Морея сидели напротив в креслах. В руках господина Вилорда покоился хрустальный бокал, наполненный свежей кровью. Однако аристократ, казалось, был больше поглощен своими мыслями, чем напитком. Морея, напротив, держалась напряженно. Ее взгляд постоянно скользил по мне, словно она искала что-то в моих глазах, выражении лица, позе.

Я заговорила первой, нарушив тишину, которая, казалось, впиталась в стены уютной гостиной.

— Тебе удалось выяснить, где держат Ликерию?

На мгновение в глазах Мореи промелькнула ядовитая усмешка, но она быстро скрыла ее за привычной маской спокойствия. Ей явно не нравился мой тон. Не нравилось то, как изменились наши отношения: как будто мы поменялись местами, и теперь она вынуждена выполнять мои поручения. Особенно ее раздражало то, что я отходила от плана, отвлекая ресурсы на поиски какой-то любовницы мага огня.

— В изоляторе города Табел, — наконец произнесла она и ее взгляд тут же омрачился.

— Где? — переспросила я, чувствуя, как по спине пробегает отвратный холодок. — Но…

Еще вчера мы сами отправили туда полчища нежити. Что стало с изолятором? И что стало с девушкой после этого? Холодный гнев начал подниматься во мне волной, но я быстро взяла себя в руки. Посмотрев на господина Вилорда, я позвала:

— Фиц.

Мертвые глаза господина Вилорда вспыхнули слабым зеленым светом. Он на мгновение замер, словно наслаждаясь тем, как меняется выражение моего лица, прежде чем лениво спросить:

— Солнце мое, что ты хотела?

Если бы в этот момент я не устремила взгляд прямо в светящиеся глаза господина Вилорда, то смогла бы заметить, как сидящая по другую сторону от меня Морея на мгновение потеряла самообладание, дважды за утро утратив свое хладнокровие.

— Что с изолятором? — спросила я твердо.

— Изолятор был осажден, как и планировалось, — начал некромант. — Однако подкрепление прибыло быстро. Отряд магов без труда нейтрализовал нежить.

«Все верно. Умертвия, не смотря на свою численность, не были достаточно сильны, чтобы нанести существенный урон», — подумала я и спросила:

— Фиц, среди заключенных была девушка? Ты ее видел.

Господин Вилорд опустил взгляд на бокал, задумчиво вращая его в руках, словно пытаясь найти ответ среди своих мертвых подданных.

— Нет, девушку я там не видел, но… — его тон был безразличным, почти отстраненным. — Маги укрепили оборону. Если она в изоляторе, то, вероятно, находится под надежной охраной.

Я задумалась, слегка откинувшись на мягкую спинку дивана. Отправлять нежить на поиски Ликерии было глупо. После первого нападения, изолятор, несомненно, принял меры — усилил охрану, увеличил количество патрулей и магических барьеров. Эффект неожиданности больше не сработает.

Посылать кого-то из представителей Совета Судеб с официальной миссией тоже было бесполезно. Это был бы смертный приговор. Документ, который остался у глашатая на площади, уже утратил мою иллюзию. Теперь это просто пустой лист и, без сомнения, стражи уже знают об этом. Любой, кто явится с подобной бумагой, будет тщательно проверен. И если обнаружат подлог, его будут пытать до смерти.

Я бросила взгляд на подоконник, где стояли горшки с геранью и фикусом — их листья блестели от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь окно.

Мне нужен был кто-то или что-то, что позволило бы не только проникнуть в изолятор, но и найти Ликерию. Пока я даже не была уверена, жива ли она.

Мой взгляд скользнул к Вилорду, который спокойно сидел, держа в руках свой хрустальный бокал. Его мертвые глаза, все еще мерцающие слабым зеленым светом, смотрели на меня с интересом.

— Мне нужны крысы, — произнесла я.

Господин Вилорд медленно приподнял бровь, на его лице появилась легкая улыбка, настолько тонкая, что ее можно было принять за игру света.

— Сколько? — спросил он.

— С десяток. С моей иллюзией и твоим контролем они смогут проникнуть в изолятор незамеченными. Мы сможем найти Ликерию.

Господин Вилорд мягко улыбнулся.

— Конечно, Солнце мое. Они у тебя будут.

Я улыбнулась в ответ. Я взглянула господину Вилорду в глаза, чувствуя благодарность, которая разливается в моем сердце. Как же прекрасно знать, что у меня есть не просто союзник, а некромант, который остается мне верен, несмотря ни на что.

Позволив этому чувству наполнить мой голос, я мягко сказала:

— Спасибо, Фиц.

Он слегка склонил голову, его глаза на мгновение вспыхнули зеленым светом, но в этом жесте была не пугающая сила, а ответное признание. Он ушел, ничего не сказав, но этого и не требовалось. Между нами было нечто большее, чем слова.

— Если нужна будет помощь — говори, — сказала Морея, которая во время нашей беседы с некромантом не проронила ни слова.

Она бросила на меня заинтересованный, и в некоторой степени даже опасливый взгляд, но не решилась расспрашивать о моих планах — знала, что не скажу.