15 · Исайя

Раз в неделю в блюз-клубе в Дельмар-луп [24] проходит вечер ар-н-би. Так уж случилось, что он пришелся на день рождения Коди, и, конечно же, именинник знал об этом, когда планировал свою вечеринку.

Мы с Трэвисом попытались взять организационные вопросы на себя, но Коди настоял на своем, не доверяя ее никому из нас. Я его не виню. В конце концов, именно он в команде занимается планированием, в выходные всегда придумывая для ребят что-нибудь веселое.

Темный мрачноватый клуб переполнен, но, к счастью, здесь есть отгороженный угол, где для нас оборудуют приватную зону.

Там-то я и провел весь вечер, откинувшись на спинку бархатного дивана, откуда открывался прекрасный вид на мою жену, танцующую в толпе, покачивая красивыми бедрами и улыбаясь. Она с Миллер, и благодаря моим друзьям и товарищам по команде, которые окружают их обеих, никто не пытается вторгнуться в ее личное пространство. Это ее маленький уголок безопасности, где можно повеселиться.

Неделя, прошедшая с тех пор, как Кеннеди попросила меня к ней прикоснуться, была настоящей пыткой. В какой параллельной вселенной я живу, если моя ненастоящая жена, к которой я испытываю сильные чувства, просит меня к ней прикоснуться?

Всю прошлую неделю я испытывал искушение сделать это каждую секунду каждого дня, но она была настолько напряжена, что всё было бы крайне неестественно. Если бы Кеннеди знала, что я собираюсь ее поцеловать, то поступила бы, как делает обычно: подготовилась и все обдумала.

Она хочет научиться всему, чтобы идеально подготовиться к свиданиям с другими мужчинами.

Черт бы побрал эту идею!

Кеннеди может думать, что я согласен с ее планом. Может верить, что я рад помочь. На самом деле я не хочу, чтобы она чувствовала себя комфортно, когда к ней прикасаются другие мужчины.

Потому что ни один мужчина, кроме меня, никогда к ней не прикоснется.

И в довершение всего, когда я вышел из душа, она объяснила, одежду каких цветов я выбрал для сегодняшнего вечера, и предложила варианты на случай, если я передумаю. Кенни даже не пытается удержать меня от того, чтобы я влюбился в нее еще сильнее.

– Эй, дружище! – Кай садится рядом и протягивает мне пиво. Это мой второй и последний бокал за вечер, потому что завтра у нас игра.

– Выглядишь счастливым.

– Я всегда счастлив.

– Нет, это не так. Возможно, ты всегда выглядишь счастливым, но не всегда счастлив. Однако сегодня вечером это совпадает.

Я нахожу в толпе свою рыжеволосую возлюбленную, и вокруг нее достаточно свободного места. Кажется, сегодня она отрывается, и это вызывает у меня улыбку.

– Похоже, ты прав.

Коди плюхается рядом со мной на диван.

– А я только что сосался с барменшей!

– Тебе можно, именинник!

– Она слишком любит целоваться с языком, зато теперь я получаю бесплатную выпивку до конца вечера. – Он пожимает плечами, как будто это самая обычная вещь в мире.

Люди любят Коди, и он отвечает им взаимностью, но этот парень никогда не остановится на ком-то одном. Говорит, в нем слишком много любви, чтобы перестать ею делиться.

Из всей команды только у нас двоих никогда не было проблем с противоположным полом, мы всегда привлекали внимание. Разница между нами в том, что я всегда знал: однажды мне захочется чего-то серьезного и продолжительного, как у моего брата. Но единственная девушка, которая меня когда-либо интересовала, была помолвлена с другим. До недавних пор.

– Привет! – говорит женщина по другую сторону ограждения, глядя мне в лицо. – Я Лейси.

Музыка звучит тихо, поэтому мне не приходится кричать, чтобы она услышала, как обычно, когда Коди тащит нас в ночной клуб.

– Приятно познакомиться, Лейси.

Кай и Коди искоса наблюдают за мной. На их лицах застыли глупые улыбки, потому что мы все понимаем: ко мне пристают впервые с тех пор, как я женился.

– Ты провел весь вечер на этом диване. Я ждала, что ты выйдешь на танцпол.

– Что тут сказать? Этот диван невероятно удобный.

Она смеется.

– Потанцуешь со мной?

Мои брови взлетают вверх. Не знаю почему, но я не ожидал такой прямолинейности. За последние девять месяцев я в совершенстве овладел искусством непрямых отказов, но Лейси не дает мне возможности отказать незаметно.

Ничего страшного. У меня на пальце черное металлическое кольцо – и его трудно не заметить.

Я поднимаю левую руку, чтобы продемонстрировать его.

– У меня уже есть партнерша для танцев. Прости, Лейси.

И ни капельки не сожалею.

Бросив взгляд на танцпол, я замечаю, что Кеннеди смотрит на мою поднятую руку. Я подмигиваю жене, но она быстро переводит взгляд на Миллер.

Лейси поворачивается к Каю, и он поднимает обе руки в знак капитуляции, отказываясь встречаться с ней взглядом.

– Я тоже могу надеть что-нибудь эдакое, – он кивает на мое кольцо. – И тебе, наверное, стоит перестать на меня пялиться. Моя невеста становится очень грозной, когда начинает ревновать.

Девушка снова решает попытать счастья, поворачиваясь к Коди.

– К черту, – говорит он, поднимаясь с дивана. – Бог любит троицу, да, Лейси?

С этими словами он следует за ней на танцпол.

– Ты попал, – бормочет Кай рядом со мной.

– Заткнись. Ты тоже.

– Да, но разница в том, что Миллер со мной в одной лодке. А вот Кеннеди планирует переезд в Сан-Франциско и думает о парнях, с которыми сможет встречаться после развода с тобой.

– Она ни с кем не будет встречаться. Но мне нужно несколько месяцев, чтобы сообщить ей об этом.

– Ты безнадежный маленький засранец! – Кай кладет руку мне на плечо. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– Слушай, мне нужно сообщить тебе одну новость, но я не могу обсуждать ее слишком долго, иначе разрыдаюсь. А в мои планы на вечер не входит рыдать в клубе.

Я поворачиваюсь к брату, отмечая его серьезный тон и легкую улыбку.

– Мы с Миллер хотим попробовать.

– Да? – В моем тоне слышится волнение.

– Да, но, эм… – Он кашляет, его эмоции очевидны. – Миллер, э-э-э… беспокоится о том, как Макс отнесется к тому, что у нас будет еще один ребенок – биологически родной для нее. Миллер не хочет, чтобы он рос с ощущением, что его для нас недостаточно или что ей нужен свой ребенок, хотя Макс тоже ее, понимаешь?

Я могу это понять. Однажды Макс узнает, что Миллер – не его родная мама. Но также он узнает, что его родная мать не захотела быть рядом, а Миллер не смогла представить свою жизнь без него.

– Прежде чем мы начнем пытаться, Миллер хочет стать его мамой. Я имею в виду юридически. Эшли отказалась от родительских прав, и мы оформляем документы, чтобы она усыновила Макса.

Слезы наворачиваются на глаза. Черт, я люблю этого ребенка! У него лучшие родители в мире, и они хотят убедиться в том, что он знает, насколько любим.

– Знаешь, Максу повезло, что у него есть вы, но ты прав. – Мой голос звучит так же сдавленно, как и у брата. – Мы не можем дальше обсуждать это здесь.

Кай делает большой глоток пива, а я пытаюсь поправить рубашку, которая в этом не нуждается.

К счастью, Трэвис прерывает неловкую тишину:

– Один парень только что попытался потанцевать с Миллер, и она сказала, что, если он еще раз к ней прикоснется, она врежет ему коленом по яйцам.

На лице Кая появляется улыбка:

– Моя девочка!

Встав с дивана, мой брат направляется к темному танцполу, и благодаря его росту я могу проследить за ним взглядом. Я наблюдаю, как Кай находит Миллер и собственнически ее обнимает. Я также вижу, как Коди протягивает Кеннеди шот, предлагая с ним выпить. На ободке лайм, и я предполагаю, что это текила – тот самый напиток, который убедил ее выйти за меня замуж.

Кеннеди пробует и морщится, и я понимаю: она пока не дошла до той стадии, чтобы воспринимать текилу как воду.

Певица чувственно поет медленную песню. Музыка плавная и романтичная. Я мог бы просидеть здесь всю ночь, наблюдая, как Кеннеди, одетая в облегающие кожаные брюки, сапоги на каблуках и укороченный свитер, покачивается в такт. Ее руки и ноги полностью закрыты, но полоска кожи над пупком, которая обнажается при каждом ее движении, соблазняет меня весь чертов вечер.

Она двигается в такт музыке, и я смотрю на ее талию, как вдруг чья-то рука, скользит по ее бледному животу, широко растопырив пальцы.

Мир расплывается у меня перед глазами. Я допиваю пиво, вскакиваю с дивана, перемахиваю через ограждение и лавирую в толпе, прокладывая к ней путь.

Когда я наконец добираюсь до места, где танцуют мои друзья, того парня уже нет. Мой брат тоже пропал, и я предполагаю, что он позаботился обо всем за меня.

Но Кеннеди все еще здесь. Она стоит ко мне спиной, и ее рыжие волосы лежат на плечах свободными волнами. Она больше не танцует, ее взгляд лихорадочно мечется, и я хочу верить, что она ищет меня.

Я обнимаю ее сзади за талию, как раз там, где только что была чья-то рука.

Вздрагивает и пытается вырваться.

– Кенни, это я. – Я снова прижимаю ее к груди, наклоняюсь и тихо шепчу на ухо. Ее тело перестает сопротивляться и расслабляется в моих руках. – Ты в порядке?

Она кивает.

– Хочешь уйти?

Кенни качает головой и протягивает руку к моему предплечью, словно безмолвно приказывая удержать ее.

Пока звучит музыка, я вдыхаю ее запах – запах девушки, от которой мне бо`льшую часть вечера приходилось держаться на расстоянии. Я боюсь действовать слишком быстро, подталкивать ее к тому, чего я так долго этого хотел. Что бы мы ни делали, именно ей придется задавать темп.

Коди появляется перед нами с хитрой улыбкой и еще одним шотом для Кеннеди.

– Ни в коем случае, – говорю я ему. – Прекрати спаивать мою жену. Известно, что, когда пьет текилу, она принимает очень неправильные решения.

– Кто-то должен сегодня повеселиться, а нам всем завтра играть.

– Она тоже завтра работает. А что случилось с той девчонкой, с которой ты танцевал?

– Лейси? Третья порция определенно оказалась лишней. – Коди опрокидывает в себя стакан с прозрачной жидкостью. – Только Монти не говори.

– Лейси, да? – спрашивает Кеннеди, когда мы снова остаемся вдвоем на переполненном танцполе.

– А что с ней?

– Это та брюнетка, которая приставала к тебе, пока ты сидел на диване?

На моих губах появляется понимающая улыбка, но Кеннеди этого не видит: мы оба смотрим на сцену.

– Я не смог определить цвет ее волос, но зато заметил, что ты, женушка, за мной наблюдаешь.

– Я случайно взглянула на вас в тот момент, вот и все. Она милая.

– Но не такая, как ты.

Кеннеди закатывает глаза, но все равно опускает голову мне на грудь.

В клубе темно. Под эту музыку невозможно не двигаться. Я слегка покачиваю бедрами, и Кеннеди – вместе со мной. Ее голова у меня на груди, а рука – на моем предплечье.

Пока звучит музыка, я прижимаюсь губами к ее волосам, и ее тело тает в моих руках.

Когда Кенни готовится и планирует, она не может отключить голову и тщательно обдумывает каждую мелочь. Но сейчас, когда она расслаблена, это получается у нее само собой.

Мы продолжаем раскачиваться, и мои руки скользят по ее талии, мизинец задевает пояс кожаных брюк, а большой палец – кружевную ткань бюстгальтера.

Кеннеди вздрагивает, прижимаясь ко мне.

– Скажи, чтобы я остановился.

Она качает головой, ее тело полностью опускается в колыбель моих рук.

Я провожу рукой по ее животу, обхватываю за талию и прижимаю к себе.

Кеннеди стоит, опустив одну руку, а другой стискивая мое предплечье, как будто понятия не имеет, что делать дальше.

– Делай то, что тебе нравится, – шепчу я.

Кеннеди проводит рукой по моему предплечью, ее ладонь находит тыльную сторону моей, и наши пальцы переплетаются, пока я прижимаю ее к себе.

– М-м-м, мне это чертовски нравится.

– Да? – спрашивает она.

Другой рукой я тоже обнимаю ее за талию, губами касаясь мочки ее уха и продолжая танцевать. Уже более уверенно Кеннеди поднимает руку, мысленно прикидывая, что бы она хотела сделать, но вместо этого скованным и неловким движением опускает ее назад на бедро.

– Я нырнула в свои мысли, – признается она.

Я быстро оглядываю пространство. Из-за толпы и темноты я почти ничего не вижу, но нахожу в глубине зала пустующий уголок.

– Пойдем со мной.

Держа за руки, я веду ее в темный угол. Там обнаруживается барный стул, и я сажусь, притягивая Кеннеди к себе так, чтобы она стояла между моих ног. Так наши взгляды оказываются почти на одном уровне. Я смотрю на нее в упор и говорю:

– Трогай меня, как хочешь.

Ее брови приподнимаются, глаза блестят, и я не знаю, из-за чего: возможно, она смущена.

На нас никто не смотрит, все повернулись спиной, слушая музыкантов, выступающих на сцене.

Кеннеди разглядывает меня, пытаясь понять, с чего лучше начать.

– Кен, не задумывайся.

Она поднимает руки, но тут же со шлепком опускает их мне на колени.

– Не смейся надо мной!

– Я смеюсь не над тобой, детка. – Убирая волосы с ее лица, я заправляю их за уши. – Но мне кажется забавным, насколько ты погружена в свои мысли, пока я мечтаю о прикосновениях, точно зная: все, что ты сделаешь, мне понравится.

Ее карие глаза смотрят на меня сквозь ресницы.

– Правда?

– Обещаю. Воспринимай это как часть игры. – Делая движение первым, я позволяю своим рукам найти внешнюю сторону ее бедер, притягиваю ее ближе. – Подыграй мне.

Кеннеди прижимается, ее ладони движутся вверх по моим ногам, большие пальцы скользят по внутреннему шву брюк.

Я хотел бы сказать, что все под контролем. Мол, ко мне прикасалось достаточно женщин, и я могу справиться с тем, что в эту секунду пальцы моей жены прокладывают дорожку прямо к члену. Однако я солгу, если скажу, что сейчас спокоен или собран.

– Все в порядке? – спрашивает она. Ее руки скользят по верхней части моих бедер.

– Более чем, – заверяю я напряженным голосом.

Кенни наблюдает, как ее руки блуждают по моим бедрам, и, клянусь богом, я знаю: даже в темноте она видит, что я наполовину возбужден и чертовски ее хочу.

Вот почему я не спал с ней в одной постели: она невинно прикоснулась, и у меня возникла эрекция.

Ладони Кеннеди скользят вверх по моим ногам. Мои пальцы впиваются в ее бедра изо всех сил. Но, оказавшись всего в пяти сантиметрах от той части моего тела, которая сейчас больше всего нуждается во внимании, она убирает руки.

Кеннеди переходит к моим предплечьям, двигаясь тем же путем вверх, легкие снова наполняются кислородом. Она останавливается на сгибе локтя и спрашивает:

– Ты можешь ее снять? – имея в виду куртку.

– Ты сама можешь снять ее с меня.

Она пытается скрыть улыбку, прикусывая нижнюю губу. И, черт меня побери, как же я хочу ее поцеловать! Я жажду еще одного поцелуя – настоящего.

Руки Кеннеди прижимаются к моей рубашке. Ее ладони скользят вверх по моей груди, пока пальцы не ныряют под куртку, сбрасывая ее с плеч. Она тянется ко мне, прижимаясь всем телом, и я помогаю ей, раскинув руки, позволяя куртке упасть.

Кенни не двигается, а наши одинаково сильно бьющиеся сердца находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

И снова я жду ее. Кеннеди наблюдает. Ее глаза исследуют мое тело. Темнота помогает ей. Укромный уголок и мелодичная музыка – тоже.

Руки Кенни находят мою грудь, скользят по плечам и затылку, и наконец она бросается в мои объятия, прижимаясь щекой к моей.

Наклонившись, я целую ее в плечо, затем прикасаюсь губами к нежной коже шеи, обнимаю ее за талию и соблазнительно поглаживаю кончиками пальцев ткань ее брюк чуть выше ягодиц.

– Все по-прежнему в порядке? – шепчу я.

Кеннеди прижимается сильнее и кивает:

– Мне нравится к тебе прикасаться.

– Да? – Я опускаю руки чуть ниже.

– И мне хочется, чтобы ты тоже прикоснулся ко мне, Исайя.

Черт побери!

Мои губы играют с мочкой ее уха. Я опускаю руки и позволяю им скользить по ее ягодицам, сжимая и поглаживая.

Она что-то бормочет, крепче обхватывая меня руками.

– Тебе это нравится, Кен? – Я снова стискиваю ее.

Ее дыхание прерывистое, тело извивается подо мной.

– Да.

Мы могли бы обвинить музыку в том, что наши тела прижимаются друг к другу, но знаем, что даже в мертвой тишине делали бы то же самое.

Продолжая сжимать ее в объятиях, рукой я спускаюсь к впадинке, где ягодицы переходят в бедра, и провожу по ней подушечками пальцев.

Кеннеди скользит по мне, создавая восхитительное трение между своими бедрами и моим членом.

Я напряжен и испытываю острую, мучительную боль от прикосновений этой женщины.

Уткнувшись лицом в шею и волосы Кеннеди, я вдыхаю ее запах, а затем сгибаю ее ногу в колене и кладу себе на бедро. Она стоит на одной ноге, наполовину уже на мне.

– Исайя…

Я целую ее шею.

– Ты все еще в порядке?

Она двигает бедрами.

– Боже, как это приятно!

Я понимаю, что ей хорошо, потому что она прижимается ко мне всем телом. Я в двух секундах от того, чтобы схватить ее и заставить меня оседлать. Я мог бы двигать ее бедрами, и она бы кончила в мгновение ока, все еще полностью одетая, у меня на коленях.

Именно поэтому я сплю на чертовом полу. Ничего не могу с собой поделать, когда она рядом.

Я немного замедляю темп, обнимаю ее за талию, чтобы придержать и не дать ей прижаться ко мне. Кеннеди отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. На ее лице написано замешательство, и я, черт возьми, ничего не могу с собой поделать.

Я притягиваю ее к себе, и наши губы соприкасаются.

Она стонет и, в отличие от прошлого раза, я задаю темп. Неистовый и требовательный.

Боже, какие у нее нежные губы! И в то же время нетерпеливые, как будто она всю свою жизнь ждала возможности поцеловать кого-нибудь так, как сейчас целует меня.

Пока мои пальцы путаются в ее волосах, язык Кеннеди легонько облизывает мою нижнюю губу, и стон желания, вырывающийся из моего горла, может быть, становится самым отчаянным звуком, который я когда-либо издавал.

Она улыбается мне – моя жена, которая и понятия не имеет, как чертовски сильно я этого хотел. Желал. Мечтал об этом.

Ее язык скользит по моему, и на этот раз уже Кеннеди не может сдержать стон.

Боже, я сейчас сорвусь! Я, черт возьми, сейчас кончу от поцелуя и от того, что она закинула на меня ногу. Но то, как двигаются ее губы, как скользит ее язык, говорит о том, что ее не нужно учить целоваться. Это уж точно!

Происходящее кажется слишком сексуальным, чтобы быть просто поцелуем. Такое чувство, что мы берем друг друга губами, и, когда ногти Кеннеди впиваются в мой затылок и она дергает меня за волосы, мне приходится отстраниться.

– Черт, Кенни! – выдыхаю я, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Это было нормально?

Я не могу удержаться от смеха, не веря своим ушам.

– Заткнись. – Притягивая ее бедра к себе, убеждаюсь, что она чувствует, какой я твердый. – Ты знаешь, это было более чем чертовски хорошо. Это было идеально.

– Мне нравится тебя целовать.

– М-м-м, знаешь, каково слышать эти слова от тебя. – Она улыбается мне. – Они как наркотик.

Я в полной заднице.

С чего она взяла, что после этого начнет встречаться с кем-то еще? После меня? Да ни за что на свете!

Чтобы убедиться в этом, я наклоняюсь и снова овладеваю ее ртом. На этот раз мои прикосновения нежнее. Я провожу ладонью по ее спине, но останавливаюсь, заметив, что она держит меня за шею.

Я накрываю руку Кеннеди своей, поигрывая ее кольцом, пока мы целуемся в дальнем углу ночного клуба.

Она хочет интимности? Это кажется чертовски интимным!

Кто-то рядом с нами откашливается достаточно громко, чтобы мы остановились, но Кеннеди по-прежнему наполовину висит на мне, закинув ногу на мое бедро. Одной рукой я обнимаю ее за талию, а другой – держу за руку. Лоб Кенни прижимается к моему.

Мы оборачиваемся и видим, что Кай, Миллер, Коди и Трэвис наблюдают за нами с разными выражениями лица: Кай и Трэвис смотрят недоверчиво, Миллер посмеивается, а именинник, стоя дальше всех, показывает два больших пальца.

Кеннеди выпрямляется, поправляя свитер.

– Приехали машины, чтобы отвезти нас в отель, – только и говорит Кай.

Кеннеди пытается скрыть смущение кашлем.

– Хорошо.

Брат смотрит на меня, ожидая ответа.

– Я… э-э-э… Да, просто дайте нам пару минут.

– Господи, твою ж мать! – бормочет он со смехом, прежде чем положить руку Миллер на плечо и направиться к выходу.

Трэвис и Коди идут следом, но перед этим Коди поворачивается к нам, прижимая руку к сердцу:

– Спасибо вам, ребята!

Кеннеди делает шаг, собираясь последовать за ними, но я хватаю ее за бедро, останавливая.

– Эй! – Я снова притягиваю ее к себе и еще раз целую в губы, желая убедиться, что Кеннеди знает: это не обязательно должно закончиться прямо сейчас, в этом клубе, в темном углу.

Не задумываясь, она снова обнимает меня за плечи, заглядывает в глаза.

– Спасибо за первый урок!

Я смеюсь, пока она не затыкает мне рот быстрым поцелуем.

Сегодня я вовсе ее не учил: она сделала все сама. С другой стороны, я быстро понял, что мне крышка, если она так серьезно относится к мысли, что наши отношения должны закончиться.