16 · Кеннеди

Этого не должно было случиться.

Я не знала, что так бывает. Не подозревала, что мой мозг способен успокаиваться сам по себе, а мое тело точно знает, что делать, когда наступит подходящий момент.

Поцелуй с Исайей не должен был быть таким.

Он должен был научить меня чувствовать себя комфортно, встречаясь с мужчинами, а вовсе не отключать мысли. Но теперь все, что я могу, – это проигрывать в памяти тот момент! Как приятно ощущать его руки в своих волосах. Как сильно мне захотелось закинуть на него ногу…

Предполагалось, что это будет невинный эксперимент. Я хотела избежать неловкости в отношениях с человеком, с которым не вижу будущего. Формально мы женаты, так почему бы не добавить в уравнение немного физического контакта? Поцелуев. Прикосновений.

Что ж, я знаю, в чем проблема. Я хочу большего, а этого не может быть. Так не должно быть. Он столько лет откровенно приставал ко мне, и я не могу сдаться после одного поцелуя.

Прошло уже несколько дней. С тех пор, как мы вернулись в Чикаго, прошло несколько дней, а я не могу выбросить его из головы. Той ночью в Сент-Луисе я впервые не пригласила Исайю переночевать в моей постели. Он отказывал мне каждый вечер, скорее всего, понимая, что я предлагаю исключительно из чувства вины. Но после того поцелуя я даже не дала ему выбора.

Мне нужно было собраться с мыслями.

Если рассуждать рационально, то он – просто первый. Не в том смысле, что это вообще мой первый поцелуй. Просто первый поцелуй, показавшийся мне интимным. Вот и все. Он – первый парень, с которым я позволила себе быть откровенной, и я уверена, что мне будет так же хорошо, когда я откроюсь другим.

Так что да, все в порядке. Я в порядке, и этот эксперимент проходит именно так, как мне нужно. Конечно, я полностью избегаю Исайю с тех пор, как мы вернулись домой, но да, все идет просто замечательно.

Все утро в тренажерном зале было многолюдно из-за сегодняшней игры. Мои большие пальцы ноют от боли, потому что я без остановки разминаю натруженные мышцы и делаю тейпирование, закрепляя расшатанные суставы. У меня не было ни минуты, чтобы поесть или хотя бы глотнуть воды, но это не важно.

Мне это нравится.

Я люблю дни матчей и свою работу.

Мне нравится помогать спортсменам, и одно из преимуществ работы спортивным тренером по сравнению с врачом заключается в том, что я вижусь с ними каждый божий день. Уилл, его заместитель, тоже занимается терапией, но я не могу вспомнить, когда доктор Фредрик в последний раз проводил практические занятия в тренажерном зале. Как руководитель медицинской службы, он слишком занят составлением расписания, надзором за диетологами и тренерами по силовым тренировкам.

Единственная ситуация, когда он принимает какое-то реальное участие в жизни команды, – это когда у кого-то из игроков случается серьезная травма или намечается операция, и тогда нам приходится согласовывать с ним план реабилитации.

Это единственное, что мы не можем сделать без его участия.

Если я получу должность в Сан-Франциско, мне придется что-то с этим сделать. Я не хочу сидеть за столом, заваленная бумажной работой. Я хочу заниматься именно тем, что делаю сейчас, но в должности главного врача.

И, судя по тому телефонному разговору, который состоялся несколько дней назад, решать этот вопрос мне придется достаточно скоро.

– Коди, готово. – Я отбрасываю тейп в сторону, а наш первый бейсмен разминает руку, убеждаясь, что она по-прежнему подвижна, несмотря на забинтованные пальцы.

– Спасибо, Кен. Где ты сегодня работаешь?

– В клубе.

– Опять? – Коди в замешательстве хмурит брови.

Последние пять игр я была вынуждена обслуживать клуб. Медицинский работник, который дежурит в клубе, по сути, не работает. Мы всегда готовы прийти на помощь, если потребуются дополнительные рабочие руки в домашних гостевых тренажерных залах. Мы смотрим игру по одному из четырех гигантских телевизоров, висящих в центре комнаты, но бо́льшую часть времени просто ждем окончания игры.

Но это – не то что наливать воду в бутылки, и я не жалуюсь. Доктор Фредрик больше не совершал эту ошибку после того, как Риз поставила его на место в день открытия сезона.

– Я не возражаю, – заверяю я Коди.

– Что такого ты, черт возьми, сделала? Чем так сильно разозлила доктора Фредрика?

– Вышла замуж за твоего лучшего друга.

Глаза Коди сверкают.

– Кажется, в Сент-Луисе тебя это вполне устраивало.

Я отмахиваюсь.

– Я слишком много выпила. Благодаря тебе.

– Благодаря мне ты выпила один-единственный шот.

– Что ж, тогда мы можем назвать это мимолетным проявлением слабости.

– Называй как хочешь, если тебе так легче, но не нужно оправдываться передо мной. Я понимаю.

– Понимаешь, да? – Мои губы кривятся в усмешке. – Коди, ты неравнодушен к моему мужу?

– К Исайе? – Он разражается отрывистым смехом. – Нет, черт возьми. Исайя слишком смазливый. Я хотел сказать, что пойму, если твое мнение о нем изменилось теперь, когда ты узнала его поближе. Он мой лучший друг не просто так. На первый взгляд он кажется высокомерным засранцем, но у него золотое сердце, и ты, возможно, начинаешь это понимать.

Я это поняла. Он заботился обо мне, когда мы ужинали с моей семьей. Не осуждал меня, когда я рассказала ему о своей неопытности в мире знакомств.

Остальную часть заявления Коди я проигнорировала.

– Скажи, огонь, правда?

– Кто?

Мое внимание переключается на Исайю, стоящего позади Коди. Он одет только в кепку задом наперед и шорты, держит в руке бумажный стаканчик.

Я стараюсь не сводить глаз с его симпатичного лица и не пялиться на грудь, пресс и до безумия красивые руки.

Коди прикрывает меня:

– Да девушка, с которой я вчера ходил на свидание. Я как раз показывал Кенни фото. – Он спрыгивает с массажного стола. – Увидимся позже, ребята. Кенни, спасибо за тейпирование!

– Прошу прощения? – Исайя поворачивается в его сторону. – Как ты ее только что назвал?

На ухмыляющемся лице пятящегося к выходу Коди нет ни капли смущения.

– Что? Я назвал ее Кенни. Разве ты не так ее зовешь?

– А с чего ты решил, что тоже можешь так ее называть?

Коди смеется, запрокинув голову, и, бормоча «влюбленный ублюдок», покидает тренажерный зал.

– Засранец! – Хмурый взгляд Исайи сменяется улыбкой, когда он поворачивается ко мне. – А вот и Миссис.

– Ты что, лежишь по ночам без сна и придумываешь прозвища, которые будут до чертиков меня раздражать?

Он садится на опустевший массажный стол, и наши взгляды оказываются почти на одном уровне.

– Нет. – Исайя делает глоток из своего стаканчика. – Ночью я лежал без сна, думая о звуках, которые ты издавала, когда я тебя целовал, и задавался вопросом, насколько громче ты бы кричала, если бы вместо твоего рта мой язык был у тебя…

– Исайя Родез!

Он втягивает воздух.

– Кеннеди Родез! – Его улыбка излучает озорство, и он обхватывает ногой мою икру, притягивая к себе, чтобы я встала между его ног. – Привет!

Я бросаю на него свирепый взгляд.

– Привет!

– Ты меня избегаешь.

– Не понимаю, как это физически возможно, если сегодня ты приходил уже четыре раза, пытаясь меня накормить.

Не задумываясь, я кладу руки ему на бедра. Исайя опускает взгляд, и я замечаю на его губах сдержанную улыбку.

– Ну, тебе нужно поесть.

– У меня нет времени.

Он закатывает глаза и делает еще один глоток своего напитка, и теперь, когда Исайя находится почти на уровне моего роста, я могу сказать, что это какой-то смузи. Ягодный, кажется.

– Признайся, что ты избегаешь меня с тех пор, как мы вернулись домой, потому что не можешь перестать думать о том поцелуе и, следовательно – обо мне.

Я выдавливаю из себя смешок.

– Это очень далеко от истины.

– Добро пожаловать в клуб, Кен! Когда я в состоянии думать только о тебе, это отвлекает. Теперь ты меня понимаешь.

Я кладу ладонь ему на лоб.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Похоже, у тебя галлюцинации, и я должна об этом знать. В конце концов, я врач.

– Угу, – мурлычет он, кивая в сторону моих ног. На мне те самые кеды, в которых я вышла замуж. – Красивая обувь.

Я указываю на его обнаженную грудь.

– Красивая рубашка.

– Красивая задница.

У меня не находится возражений, и хитрая улыбка Исайи говорит о том, как он горд своей победой.

– Где ты сегодня работаешь?

– Слежу за раздевалкой.

Он резко поворачивает голову, вглядываясь в стеклянные окна кабинета доктора Фредрика, но никого не находит.

– Все нормально. – Я отхожу от него, пользуясь редким затишьем в тренажерном зале, чтобы привести в порядок оборудование.

– Это не нормально, Кен. Фредрик обращается с тобой так, будто ты не способна выполнять свою работу. При этом вся команда считает, что ты лучшая среди медицинского персонала и должна быть с нами на скамейке запасных.

– Исайя, все в порядке. Как бы то ни было, я здесь надолго не задержусь.

Эти слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их обдумать.

Я собиралась рассказать ему об этом, но по какой-то причине мне казалось, что этот разговор должен состояться наедине, а не на публике.

Он знает, что таков наш план. Это всегда входило в мои планы, но все же Исайя должен услышать это первым и, возможно, не посреди тренажерного зала прямо перед началом игры.

Я чувствую, как Исайя сверлит меня взглядом, но продолжаю убираться, стараясь не обращать на него внимания.

– Кеннеди…

Я с опаской перевожу взгляд в его сторону.

– Что значит «надолго не задержусь»?

Я озираюсь и, стараясь говорить тише, подхожу к нему ближе. На моем лице появляется нервная улыбка.

– Меня пригласили на финальное собеседование в Сан-Франциско.

Брови Исайи удивленно приподнимаются.

– Позвонили пару дней назад. Я лечу туда в следующем месяце. Если они выберут меня, то хотят, чтобы я сопровождала команду до конца этого сезона под руководством их нынешнего главного врача.

– Но… – Исайя качает головой, – у тебя контракт до конца года.

Я не могу понять, какой контракт он имеет в виду: реальный с «Воинами» или тот метафорический, который заключен между нами. В любом случае его, похоже, совершенно не устраивает перспектива, что я уеду через три, а не шесть месяцев.

– Я думаю, мы оба понимаем, что Фредерик будет только рад уволить меня досрочно.

– Но…

– Исайя, ведь это здорово! Это то, чего я хочу.

– Да. – На его лице появляется искренняя улыбка. Одновременно он находит рукой мою талию и притягивает к себе. – Ты права. Это отличная новость, Кен. Поздравляю!

Мои щеки горят.

– Спасибо.

Дверь в тренажерный зал распахивается. Монти придерживает ее, чтобы Риз могла войти первой, но совершенно очевидно, что то, что это – единственная вежливая часть их общения.

Они беседуют тихо, и мы не можем их услышать, но, судя по выражению их лиц и языку тел, они о чем-то спорят.

Монти разводит руками, отстаивая свою точку зрения, а Риз и не думает уступать этому огромному, покрытому татуировками мужчине. Белокурая секс-бомба твердо стоит на своем, уперев одну руку в бедро и сохраняя невозмутимое выражение миловидного лица.

Она что-то говорит в ответ, сохраняя полное самообладание, и Монти разочарованно запрокидывает голову. Он громко вдыхает, раздувает ноздри, кивает в знак согласия и заканчивает разговор.

Риз оборачивается ко мне. На ней облегающая юбка-карандаш, которая подчеркивает все изгибы.

– Кеннеди, где вы сегодня работаете?

Я открываю рот, чтобы ответить, но доктор Фредрик вылетает из своего кабинета, прежде чем я успеваю это сделать.

– В клубе, мисс Ремингтон. – Он указывает на меня. – Кеннеди поручено дежурство в клубе. Как вы и просили, я назначил на обеспечение водой стажера.

Подхалим.

– Риз, – поправляет она. – Как я уже говорила, вы можете называть меня Риз. И я хочу, чтобы сегодня Кеннеди работала на скамейке запасных.

– Но там сегодня будем дежурить мы с Уиллом.

– Я хочу, чтобы Кеннеди сегодня была на месте. А вы, доктор Фредрик, можете хоть раз присмотреть за раздевалкой.

Он открывает рот, чтобы возразить, но так же быстро закрывает его.

– Конечно, Риз.

Она ловит мой взгляд и подмигивает, прежде чем повернуться к двери, но по пути останавливается перед Монти.

– Эммет, – кивает она, уходя.

Его тон резкий:

– Риз.

– Она мне нравится, – заявляет Исайя.

Я поворачиваю голову в его сторону – слишком быстро и слишком испуганно. Но Риз красивая женщина, которая всего на несколько лет старше нас.

– Полегче, тигрица, – смеется он. – Не ревнуй. Я имел в виду, мне нравится, что она тебя поддерживает.

– Я не ревную.

Он закатывает свои карие глаза.

– Продолжай твердить себе это, женушка.

– Терпеть не могу эту женщину! – тихо говорит Монти, стоя у края массажного стола, чтобы слышали только мы с Исайей. – Кем она себя возомнила?

Исайя колеблется.

– Возможно, новой владелицей команды?

– Вот именно! Она собирается стать владелицей команды в тот же год, когда я буду подписывать новый контракт. Приходит сюда, расхаживает по моему клубу на этих чертовых каблуках, желая все изменить. – Монти снисходительно смеется. – Не выйдет! Я проработал под началом ее деда шесть лет, и знаете что? Этот парень ни разу не указывал, как мне руководить командой. Ни за что на свете я не позволю какой-то тридцатичетырехлетней фифе врываться сюда и указывать мне, как выполнять мою работу.

Он кладет кулаки на стол, наваливаясь на них всем весом. У него напряжены плечи и раздуваются ноздри. Монти легко можно принять за опасного громилу, если не знать, какой он на самом деле большой плюшевый медведь.

– Итак, э-э… – Я кашляю, смотрю на Исайю и вижу в его глазах поддержку. – Монти, что ты на самом деле думаешь о Риз?

– Думаю, она сведет меня с ума еще до того, как официально вступит в должность.

Он выпрямляется во весь рост, разворачивается и, выходя, распахивает дверь тренажерного зала с большей силой, чем необходимо.

– Что ж, это интересно! – Исайя протягивает мне свой бумажный стаканчик. – В любом случае, ты должна попробовать смузи, который я приготовил в столовой. Это лучший смузи на свете!

Я подношу стаканчик к губам, и Исайя следит за тем, как мой рот касается той же части ободка, где только что были его губы.

– М-м-м. Вкусно!

– Рад, что тебе понравилось. Я приготовил для тебя. Кеннеди, выпей, прежде чем начнется игра.

Я издаю смешок.

– Коди прав: ты действительно маленький засранец.

– О нет, детка. Вот тут ты ошибаешься. Во мне нет ничего маленького. Возможно, однажды ты узнаешь что-нибудь о моих размерах.

– Прости. Он сказал «высокомерный маленький засранец».

Исайя встает из-за стола, большой и властный, к чему я уже слишком привыкла.

– Ты оставила это на раковине в женском туалете. – Заведя руку за спину, он достает кроссворд из «Нью-Йорк Таймс», над которым я ломала голову в свободное время.

– Когда ты перестанешь пользоваться моим туалетом?

Он игнорирует мой вопрос.

– Семь по вертикали. Я полагаю, что слово, которое ты ищешь, – «отрицание». Девять букв. Утверждение о том, что нечто якобы не соответствует действительности.

Заглядывая в кроссворд, я понимаю, что он прав. Буквы Р и Е идеально совпадают с уже отгаданными словами.

Исайя подходит ко мне, и его низкий голос звучит у самого уха.

– Кенни, я удивлен, что ты не догадалась. Ты ведь знаешь кое-что об отрицании, не так ли? Например, говоришь себе, что избегаешь меня, потому что слишком занята, а не потому, что не можешь перестать вспоминать о нашем поцелуе и хочешь большего. Я думал, что ответом может быть «Кеннеди», но семь букв – это слишком мало.

Мой пульс учащается, потому что он прав. Я действительно хочу большего. Но я не показываю этого ему.

– Хм… Ты прав. Это «отрицание». Девять букв. Утверждение о том, что нечто якобы не соответствует действительности. Я все пыталась подставить «Исайя», но у меня не получалось. И «Родез» тоже не подошло. Потому что ты ошибаешься: я ни разу не вспомнила о том поцелуе и уж точно не думала о большем.

Маленькая родинка у его правого глаза исчезает из-за улыбки.

– Ты самая красивая лгунья, которую я когда-либо встречал.

Все мое тело вибрирует от его близости, от его уверенности и напористости, которые я когда-то считала непривлекательными. Теперь я знаю: это именно то, что мне нужно. Он постоянно позволяет мне делать то, что мне нравится.

Исайя заправляет непослушную прядь мне за ухо, проводит ладонью по волосам и вдруг наматывает их на кулак. Дважды. Он тянет меня за волосы, заставляя поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

– Не забудь, женушка, не спускать с меня глаз сегодня вечером. У меня такое чувство, что я собираюсь хорошо провести вечер с битой, и я хочу, чтобы ты понаблюдала.

– Ты всегда хочешь, чтобы я смотрела.

– М-м-м, и я тоже люблю смотреть.

От его намека у меня пересыхает во рту.

– Но да, мне действительно нравится твое внимание.

– Потому что ты мной одержим.

Он смеется мне на ухо.

– Думаю, это это слово идеально описывает то, что я чувствую к тебе, док. – Исайя прикусывает мочку моего уха и тут же успокаивает меня нежным поцелуем в шею.

Сказав это, он устремляется к выходу – с обнаженной грудью, в кепке, надетой задом наперед, и босиком. Добегает до двери, разворачивается на сто восемьдесят градусов и трусцой направляется прямо ко мне.

В одной руке у меня смузи, в другой – кроссворд, и Исайя обнимает меня за плечи. Это непривычно, но успокаивает, и мое тело не протестует против его объятий. Он обнимает меня так, словно я важна для него, необходима, чтобы пережить этот день. Это приятно. Так приятно! Он такой хороший.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, уткнувшись ему в грудь.

– Я пришел сюда в первую очередь для этого – и чуть не забыл. Хотел обнять тебя и сказать, как сильно скучал на этой неделе. Перестань избегать меня, Кенни! Мне это не нравится.

Сказав это, он удаляется из комнаты.

– Ой, – воркует кто-то из угла тренажерного зала. – Ты любишь своего мужа!

Обернувшись, я вижу Миллер, одетую в ее фирменный комбинезон, поверх которого наброшена футболка ее жениха. Она прижимает руки к сердцу.

– Ах ты маленькая паршивка! – смеюсь я. – И давно, черт возьми, ты сюда пробралась? Как ты вообще сюда попала?

Она тычет большим пальцем через плечо, указывая на боковой вход, которым редко пользуются.

– Я здесь достаточно, чтобы увидеть, как ты падаешь в обморок от мужчины, за которого вышла замуж.

– Отвратительно! Я ни от кого не падаю в обморок. Особенно от Исайи Родеза.

– Угу.

– Итак, я полагаю, ты пробыла здесь достаточно долго, чтобы увидеть, как твой отец сходит с ума из-за Риз.

Она отмахивается от меня.

– Он жалуется на нее уже несколько недель. Ничего нового! Однако другая новость заключается в том, что тебе, моя прекрасная невестка, приятен твой муж. – Миллер обнимает меня сзади, совсем как в тот день, когда мы стали подругами. – Мне это нравится.

Я смеюсь.

– Не называй меня так и не питай особых надежд, Монтгомери. Если собеседование пройдет успешно, я скоро уеду из города, независимо от того, изменится или нет мое отношение к Исайе.

Она усмехается, запрыгивая на массажный стол.

– Давай не будем говорить о том, что ты уезжаешь? Пожалуйста, Кен. Я наконец-то решила осесть и остепениться, и моя лучшая подруга решает уехать?

– С тобой все будет в порядке.

– Возможно. Но знаешь, с кем все точно не будет в порядке? Вот с тем влюбленным котиком.

– С Исайей все будет более чем в порядке. Он пользуется большой популярностью, это его займет.

Миллер морщит лоб, как будто пребывая в замешательстве, но я не знаю почему. Все в курсе насчет репутации Исайи. Я понятия не имею, чем он занимается вечерами, пока мы дома, в Чикаго. Я никогда не ставила никаких условий, и было бы ужасно несправедливо с моей стороны настаивать на том, чтобы он не встречался с другими женщинами, в то время как я использую его, чтобы научиться встречаться с другими мужчинами.

Как бы мне ни была ненавистна эта идея.

– Ты же понимаешь, что я видела, как вы обнимались в Сент-Луисе, да? И только что. – Она указывает на дверь. – Он старается, и тебе это нравится.

– Он… помогает мне кое с чем. Вот и все.

Миллер хихикает себе под нос.

– Что ж, подруга, дам небольшой совет. Этот парень сох по тебе годами. Если тебе нравится его помощь, перестань убегать и дай ему какой-нибудь знак одобрения.

– И как, по-твоему, это сделать?

Она пожимает плечами.

– Знаешь ли, он не всегда должен делать первый шаг.

Это идеальный пятничный вечер для бейсбола в Чикаго. На стадионе аншлаг, майский воздух достаточно теплый, так что я могу выйти на поле в легкой куртке.

После первого эт-бэта[25] у нас уже есть человек на базе.

Вся команда льнет к барьеру, чтобы посмотреть. Ну все, кроме Кая, который сегодня играет в роли стартового питчера: хотя его брат вот-вот выйдет на поле, он остается на скамейке запасных, разминая плечо перед вторым иннингом.

Ребята подбадривают Коди, и он выполняет уок к первой базе, а Исайя совершает свой последний тренировочный замах на площадке, прежде чем убрать биту и бросить ее на землю.

Затем он замечает, что я стою у него за спиной, зажатая между двумя игроками, и пытаюсь наблюдать через ограждение. Исайя ухмыляется, и эта озорная и понимающая улыбка озаряет его лицо, хотя ему следует сосредоточиться на игре.

Сначала я думаю, что он издевается надо мной, потому что я так слишком пристально разглядываю его в этих чертовых бейсбольных штанах, но потом из динамиков начинает звучать его новая песня, и я точно знаю, что означает эта коварная улыбка.

На стадионе звучит «Одержимая» Мэрайи Кэри.

Кай на скамейке запасных заливается смехом, но, кроме него, никто не реагирует на такой выбор песни. Вместо этого весь стадион взрывается, подпевая в то время как товарищи Исайи по команде присоединяются к зрителям, подпевая.

Исайя направляется к трибуне, и наша свадебная песня звучит на полную катушку, но, не дойдя до нее, он оборачивается в мою сторону. Весь стадион поет песню, под которую я шла к алтарю, а Исайя вытаскивает биту, указывает на меня и подмигивает.

Черт побери, он подмигивает!

И в этот момент на меня обрушивается реальность… Миллер была права: кажется, я влюбилась в своего мужа.