21 · Исайя

– Я почти готова!

Прислонясь спиной к раковине, скрещиваю руки на груди.

– Не торопись, Кенни. Без нас не начнут.

Я вообще не хочу, чтобы это начиналось.

Под дверью кабинки в туалете я вижу, как Кеннеди прыгает на одной ноге, торопливо пытаясь надеть вторую туфлю на высоком каблуке.

Доктор Фредрик изо всех сил старался заставить ее сегодня вечером работать в тренажерном зале, приводя в порядок медицинские принадлежности, пока он и другие сотрудники будут присутствовать на церемонии чествования моего брата. Риз узнала и быстро положила этому конец, но Кеннеди все равно пришлось работать до последней минуты, и я принес ее платье, туфли и украшения в туалет, чтобы она могла быстро переодеться.

– Кем Фредрик себя возомнил? – раздраженно спрашивает она. – Он ведь думает, что это церемония награждения моего деверя. Если кому-то из медицинского персонала сегодня и следовало задержаться на работе, то точно не мне.

– Кай и есть твой деверь.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Черт возьми, не могу дождаться, когда перестану с ним работать! Он был чрезмерно рад, что в понедельник я взяла отгул ради собеседования, но отказался отпустить меня вовремя сегодня, после того как я проработала весь день. Вот гад!

Я хочу что-то сказать, согласиться с ней, заверить, что все наладится, как только она окажется в Сан-Франциско, но в глубине души у меня нет сил притворяться, как будто тогда жизнь станет лучше.

Я надеюсь и молюсь, чтобы для Кеннеди это было так. Возможно, тогда, зная, что она счастлива, я смогу пережить тоску по ней, которую точно буду испытывать.

Сегодняшний вечер обещает быть отстойным, и еще хуже осознавать, что Кенни вскоре уедет.

– Можешь застегнуть мне молнию?

Когда Кеннеди открывает дверь кабинки, ее тон кажется слишком небрежным, будто она не знает, что полностью лишит меня дара речи, как только я ее увижу.

Белое ниспадающее до пола платье с глубоким вырезом на спине, расшитое бисером, облегает каждый сантиметр ее тела. Ткань оборачивается вокруг шеи, где Кеннеди придерживает ее, пока я не застегну замок. Волосы моей жены завиты крупными волнами и заколоты на одну сторону, как она обычно делает, когда наряжается, а все украшения серебряные, за исключением золотого кольца с фиолетовым камнем на безымянном пальце левой руки.

Кеннеди сосредоточенно смотрит в пол, придерживая подол платья, и не понимает, что я, черт возьми, потерял дар речи и не двигаюсь, приклеившись задницей к раковине, потому что эта женщина – самая потрясающая из всех, кого я когда-либо видел, и до сих пор не понимаю, как мне повезло называть ее своей женой, даже если она считает, что это временно.

– Из-за всего этого бисера молния слишком тугая. Ее нужно хорошенько затянуть.

Я мотаю головой из стороны в сторону.

– Будь моя воля, я бы ее и не застегивал.

Наконец Кеннеди поднимает взгляд, и на ее лице появляется улыбка.

– Либо я выйду в этом наряде, болтающемся у меня на бедрах, либо ты поможешь застегнуть молнию, но предупреждаю, Родез: лифчика на мне нет.

Черт побери. Эти слова действуют прямо на мой член, и, хотя я разодет в пух и прах и увенчан гребаным галстуком, все тело без проблем возбуждается при мысли, что моя жена ходит без лифчика в этом платье с открытой спиной.

– Ну уж нет! – Я обнимаю Кеннеди, которая стоит ко мне спиной, и мы оба замираем перед зеркалом. – Когда я впервые увижу тебя полностью обнаженной, я, черт возьми, точно ни с кем не захочу разделить это зрелище.

В зеркале я наблюдаю, как Кенни сдерживает улыбку. Затем мой взгляд скользит вниз по ее спине, усыпанной веснушками до самых бедер, скрытых обтягивающим платьем. Я смотрю, как изящные пальчики удерживают застежку, и не могу не обратить внимание на то место, где платье должно быть застегнуто на молнию: мне открывается великолепный вид на поясницу и верхнюю часть ягодиц Кеннеди. Я не в силах отвести глаз от ее бедер, от этого платья с открытой спиной, дразнящего меня.

Господи, она выглядит потрясающе!

Вне работы Кеннеди предпочитает одежду черного и белого цветов, нейтральные оттенки. И хотя я считал, что ей пойдут все цвета в мире, теперь понимаю, как она хороша в этих простых тонах. Я могу определить их самостоятельно, и они служат для нее прекрасным фоном: не портят впечатление, а наоборот, подчеркивают ее красоту.

– Я не могу застегнуть молнию, и пуговицы здесь такие неудобные…

Одной рукой я аккуратно перекидываю ее волосы через плечо, а затем перехватываю два конца тонкой ткани и продеваю маленькие атласные пуговки в петли, застегивая платье.

Я наблюдаю, как дыхание Кеннеди замирает, когда я провожу подушечками пальцев по мягкому изгибу ее позвоночника, не торопясь нащупывая молнию. Запускаю пальцы под ткань, позволяя костяшкам коснуться ее поясницы. Я стараюсь сохранять контакт все время, пока медленно застегиваю молнию, и не теряю его, обеими руками разглаживая уже застегнутое платье, а затем обхватываю ее за бедра и притягиваю спиной к себе.

Она расслабляется у меня на груди, и мы встречаемся взглядами в зеркале.

– Красивая, – шепчу я. Мы стоим в том же туалете, где встретились в первый раз.

Кеннеди отводит взгляд, продолжая прижиматься ко мне.

– Я никогда раньше не видела тебя таким нарядным. Мы выглядим почти как…

Она в белом платье. Я в черном костюме.

– Как будто собираемся пожениться? – заканчиваю я за нее.

Ее карие глаза в отражении медленно находят мои.

Вот как это могло бы выглядеть. Это должно было выглядеть так, но я бы ни на что не променял ее наряд, когда она в белом мини-платье, джинсовой куртке и кедах на платформе шла со мной к алтарю.

Кеннеди окидывает нас взглядом, наблюдая, оценивая. В этом взгляде нет ничего сексуального. Это вызывает любопытство. Я кончиками пальцев стискиваю ее бедро.

– О чем ты думаешь?

– Я безумно благодарна тебе за то, что мне не пришлось выходить замуж за Коннора.

Но благодарна ли ты за то, что теперь замужем за мной?

Этот вопрос вертится у меня на языке, когда в кармане вибрирует телефон, нарушая этот чудесный момент.

Кай: Понимаю, что тебе очень этого не хочется, но мы должны начинать, пока Макс не заснул. Вы идете?

Я прерывисто выдыхаю.

– Ты готова?

Кеннеди складывает свои вещи и оставляет их на раковине, чтобы забрать позже. Поскольку этим туалетом пользуемся только мы, можно с уверенностью предположить, что весь вечер они будут в безопасности.

Придерживая дверь, я позволяю ей выйти первой.

Я следую за Кеннеди к скамейке запасных, поднимаюсь по лестнице и выхожу на газон. Моя ладонь касается ее поясницы, когда мы проходим мимо грязных участков, безмолвно напоминая ей, чтобы она подобрала платье и не запачкала подол. Несмотря на каблуки, Кеннеди все равно достает мне только до груди, и мне приходится прилагать все усилия, чтобы не подхватить ее на руки.

Наша сегодняшняя игра закончилась еще днем, и с тех пор недалеко от линии третьей базы была сооружена небольшая сцена с круглыми столами и стульями для зрителей. Здесь собралась вся команда. Высшее руководство. Тренерский штаб. Я узнаю́ даже нескольких обладателей сезонных абонементов и предполагаю, что Ремингтоны пригласили их в знак благодарности за то, что они все эти годы поддерживали команду.

Все одеты так, чтобы произвести впечатление: платья в пол, смокинги и костюмы. Можно подумать, что это свадьба членов королевской семьи, а не церемония, знаменующая карьерные успехи моего брата.

Но Ремингтоны хотели сделать из этого событие, учитывая, что Кай – первый в истории игрок «Воинов», выбивший три тысячи страйк-аутов за свою карьеру. И вот мы здесь: ужин, танцы – все вместе.

Кеннеди своей маленькой ручкой осторожно берет мою. Я опускаю взгляд и наблюдаю, как она переплетает наши пальцы, ее бледная кожа контрастирует с моим загаром.

Я не позволяю надежде вспыхнуть ни на секунду. Вместо этого озираюсь по сторонам и почти сразу замечаю приближающихся Риз и Артура Ремингтонов. Мое сердце даже не вздрагивает от разочарования. Я уже знаю: если Кеннеди держит меня за руку, это не просто потому, что ей так захотелось.

– Как поживают молодожены? – спрашивает Артур.

– Ну, теперь, когда Кеннеди не приходится работать вместо того, чтобы присутствовать на церемонии бракосочетания ее деверя… – бормочет себе под нос Риз.

Артур хмурит седые брови:

– Что ты имеешь в виду?

– Обсудим это позже.

Суровое выражение лица Риз говорит мне о том, что они, без сомнения, будут обсуждать доктора Фредрика. Хорошо. Этого парня нужно поставить на место. Последние три года мне приходилось молча наблюдать за тем, как он обращался с единственной женщиной в штате, которая говорила мне, что Артур – не тот человек, который что-то исправит. Но, возможно, таким человеком могла бы стать Риз.

– Спасибо, что спасли меня! – говорит стоящая рядом Кеннеди. – Я не хотела пропустить этот вечер. Риз, вы прекрасно выглядите.

– Как и вы, миссис Родез.

Я игриво сжимаю руку Кеннеди.

– Исайя, ты тоже прекрасно выглядишь, – присоединяется Артур.

Я усмехаюсь.

– Спасибо вам за то, что устроили такой праздник для моего брата. Это многое значит для нашей семьи.

Произнося эти слова, я невольно смотрю на свою жену, но в этом нет ничего плохого. Думаю, это соответствует нашему образу.

– Как вы знаете, мы с братом очень долго были только вдвоем, так что видеть людей, которые собрались здесь, чтобы чествовать его… – Я киваю. – Он этого заслуживает.

На этот раз Кеннеди сжимает мою руку.

– Да, это так, – соглашается Артур. – Мы гордимся тем, что вы оба играете в нашей команде. «Воины» всегда чувствовали себя одной семьей, а в последнее время многие из вас стали семьей на самом деле: вы двое, твой брат и дочь Монти. Я горжусь тем, что оставил такое наследие. – Он кладет руку на плечо Риз. – Теперь нам остается только выдать замуж тебя, и я смогу умереть счастливым.

– Господи, дедушка! – качает головой Риз. – Что за мрачные мысли?

– Вы одиноки? – спрашивает Кеннеди.

– Чертовски одинока…

– Лишь потому, что те парни, которых она приводит домой, ее боятся, – вмешивается Артур.

– Не позволяй ему себя дурачить, – тихонько говорит Риз Кеннеди. – Я уже довольно давно не приводила домой парней. Я готовлюсь возглавить целую команду, и свидания – последнее, о чем я думаю. Мне предстоит стать первой женщиной – владельцем команды в лиге. Люди уже начинают думать, что за кулисами всем заправляет мужчина. Понимаешь, о чем я?

Кеннеди смотрит на нее, кивая в знак согласия, как будто понимает каждое слово.

– Я точно знаю, что вы имеете в виду.

У меня внутри все сжимается, потому что я знаю: Кенни имеет в виду меня. Когда она пойдет на собеседование в понедельник, все узнают, что она замужем за мной. Это поможет ей получить работу? Нет, ни в коем случае. Кеннеди получит ее, потому что у нее достаточная квалификация и она чертовски хороша в своем деле. Но когда она получит эту должность, кто-то может подумать, что все благодаря мне…

Артур отмахивается от внучки. Он человек старой закалки и не понимает, как трудно им обеим преуспеть в мужском спорте.

– У тебя все получится, – небрежно говорит он, прежде чем кто-то наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. – Нам нужно занять свои места. Твой брат готов начать.

– Рада вас видеть, – добавляет Риз, прежде чем последовать за своим дедушкой к столику.

Кеннеди отпускает мою руку, и я стараюсь убедить себя в том, что ей просто нужно придержать платье.

– Риз мне нравится.

– Да, она классная. И раскроет себя в следующем году.

– Иногда я мечтаю остаться и увидеть это.

И я хочу, чтобы Кеннеди была здесь в следующем году и увидела это.

Мы находим наш столик у самой сцены. Миллер в темно-зеленом платье сидит на коленях у моего брата. Кай и Монти в костюмах, но самый симпатичный из всех – Макс в галстуке-бабочке. Он явно хочет спать, так как время близится к вечеру, и лежит, прислонившись к плечу Монти.

– Кен, отлично выглядишь! – присвистывает Миллер.

– И ты тоже! – Кеннеди обнимает Миллер сзади за плечи, наклоняется и целует Макса в макушку, как будто это абсолютно естественно для нее. Затем она садится на свое место, оставляя для меня свободный стул рядом.

Миллер встает с колен моего брата и пересаживается на стул, и они с Кеннеди склоняются над моим пустым креслом, чтобы поболтать.

– Ты готов? – тихо спрашивает Кай, выпрямляясь в полный рост.

Я сухо усмехаюсь:

– Нет.

Он изучает меня.

– Скажи мне правду, Исайя. Ты с этим справишься?

– Кай, если это сделает тебя счастливым, я сумею с этим справиться.

Милая улыбка появляется в уголках его губ, и он кивает.

– Да. Это сделает меня счастливым.

– Тогда вперед! Это все, чего я когда-либо хотел для тебя.

Он обхватывает меня за затылок и притягивает к себе, чтобы обнять.

– Я люблю тебя, малыш!

– Я тоже тебя люблю.

– Спасибо тебе за все.

– Черт, – выдыхаю я. – Не начинай!

– Кай, – произносит кто-то, и мы расходимся, – ты готов?

Он кивает, проводит рукой по волосам Макса, наклоняется, чтобы поцеловать Миллер, и следует за ведущим на сцену.

Мы занимаем свои места: Кеннеди слева от меня, Миллер – справа, а Монти и Макс – напротив.

Артур Ремингтон произносит несколько слов, приветствуя публику и представляя моего брата, прежде чем отойти в сторону и уступить ему место на сцене.

Кай откашливается, наклоняется к микрофону, достает из кармана пиджака свои записи и кладет руки по обе стороны от трибуны.

– Прежде всего я хочу поблагодарить семью Ремингтонов за организацию этого вечера. Раньше я работал в разных командах, товарищи рассказывали мне о своем опыте, и нет сомнений: нам повезло, что владельцы нашего клуба так щедры. Спасибо вам!

Брат делает паузу, хлопая в ладоши, чтобы толпа присоединилась к нему, и как только все стихает, продолжает:

– Я хочу сказать спасибо всем, кто нашел время прийти сюда сегодня вечером. Моим товарищам по команде, которые не были в восторге от необходимости надеть смокинги.

Толпа смеется.

– Сотрудникам команды, без которых мы не смогли бы играть в бейсбол, и моей семье, которая является центром моего мира. – Его внимание переключается на Миллер. – Три тысячи страйк-аутов – это рубеж, которого я никогда не мечтал достичь. Несколько легендарных игроков сделали это до меня, и я бы не осмелился поставить себя рядом с ними. Но эти игроки помогли мне оказаться здесь сегодня вечером, поэтому я хочу сказать огромное спасибо девятнадцати парням, которые выбили три тысячи страйк-аутов до меня. – Он переходит к следующей шпаргалке. – Некоторые из вас – игроки, которых я боготворил с детства, и я точно знаю, что меня бы здесь не было, если бы вы не подарили мне мечту играть.

Кай глубоко вздыхает.

– Моему сыну, – он с улыбкой смотрит на Макса, – который вот-вот заснет на плече у Монти, потому что ему давно пора спать. Ты, безусловно, лучшее, что когда-либо случалось со мной. Когда-то я думал, что цель моей жизни – играть, возможно, побить несколько рекордов, и надеялся, что смогу заниматься этим достаточно долго, чтобы я насытился, но я еще никогда так не ошибался. Ты – все, что мне нужно, хотя я об этом и не подозревал, и ты приносишь радость и смысл в мою жизнь каждый божий день.

Краем глаза я замечаю, как Миллер вытирает слезы.

– Я не мог бы придумать лучшей компании для воспитания моего сына. – Кай кивает, оглядывая наших товарищей по команде. – У меня не хватит слов, чтобы поблагодарить всех «Воинов» за то, что они помогли мне пережить первый год Макса. Когда я не понимал, что, черт возьми, делаю, вы были рядом, предлагали посидеть с ребенком и приносили мне продукты. Коди даже научился менять подгузники, и я не уверен, что он когда-нибудь до конца простит меня за это.

Все снова смеются.

– Но самым главным человеком, который помог мне в тот год, был наш тренер. – Брат указывает на Монти. – До того, как перейти в Чикаго, я привык играть под руководством полевых менеджеров или тренеров, которые просто выполняли свою работу. Не беспокоились и не заботились об игроках, если дело не касалось игры. Но этот парень, – Кай кашляет, и я понимаю, что он пытается сдержать эмоции, – этот парень – не только мой тренер, но и собеседник, он как отец для нас с братом, а самое главное – он мой друг. Я не знаю никого лучше Эммета Монтгомери и всегда буду благодарен «Воинам» за то, что они взяли в команду моего брата, потому что именно по этой причине я здесь. Именно здесь мне довелось встретиться с Эмметом и с его дочерью. И, к счастью для Монти, теперь он со мной навсегда: не только как тренер, но и – в будущем – как тесть.

Монти кивает, усмехаясь, и укачивает Макса, но все замечают слезы на его глазах.

– Миллер. – На лице Кая появляется улыбка, когда он смотрит на нее. – Черт возьми, я люблю эту сумасшедшую женщину! – В толпе раздается негромкий смех. – Ты – второе величайшее событие, которое случилось со мной. Знаю, ты понимаешь, что я имею в виду, когда говорю это, потому что чувствуешь то же самое. – Миллер быстро кивает в знак согласия, поднимая на него глаза. – Кто бы мог подумать, что всего одна поездка в лифте приведет нас туда, где мы находимся сегодня? – Он усмехается, вспоминая об этом. – Спасибо, что любишь меня! Спасибо, что любишь Макса. Спасибо, что вернулась домой, когда была готова. Спасибо тебе за то, что заставляешь меня смеяться, когда я забываю об этом. И спасибо за то, что поддерживаешь мои мечты, следуя за своими. Ты – абсолютный свет моей жизни, и я не могу поверить, что проведу с тобой остаток своих дней.

Миллер вытирает щеки, как и ее отец. Как и половина зрителей, когда говорит мой брат. Но я сдерживаюсь. Колени подкашиваются, в горле стоит ком. Я не хочу, чтобы команда видела меня таким. Они никогда не видели меня таким. Я веселый. Глупый. Тот, кого ничто не может вывести из равновесия. Но я не знаю, как, черт возьми, сдержаться, когда я в курсе, что будет дальше.

– Учитывая вышесказанное… – продолжает Кай. – У нас с Миллер есть несколько новых мечтаний, к которым мы с нетерпением стремимся. За эти годы я несколько раз поднимал вопрос о выходе на пенсию, но в основном это было связано с желанием освободить время, чтобы заниматься своими обязанностями. Я чувствовал себя увязшим в рутине и думал, что не способен все совмещать.

Кай замолкает, глядя прямо на меня. Мы говорили об этом совсем недавно. Я знал, что скоро он объявит о своем решении, но от этого мне не легче.

– Я официально объявляю о своем уходе из профессионального бейсбола. – По толпе проносится ропот, но Кай продолжает: – Но я хочу, чтобы вы знали: это не потому, что я чувствую себя загнанным в угол или пытаюсь выкроить достаточно времени, чтобы позаботиться об остальных. Я с огромной радостью оставляю карьеру, которую так люблю, чтобы заняться тем, что мне нравится еще больше, – чтобы быть рядом со своей семьей. Я с нетерпением жду возможности поддержать мою будущую жену в ее работе и подарить Максу братьев и сестер.

Кай смеется, хоть и немного сдавленно, и напряжение в толпе спадает.

– Для меня большая честь, что я оставляю бейсбол и становлюсь настоящим мужем и отцом. Бейсбол – самая любимая работа, которая у меня когда-либо была.

Зрители аплодируют ему, но я не могу. Я рад за Кая. Рад за Макса и Миллер. Но я играю в бейсбол со своим братом уже почти тридцать лет, и не знаю, как продолжать без него.

Он поднимает руку, чтобы успокоить собравшихся.

– Есть еще один человек, к которому я должен обратиться.

Он переключает внимание на меня, но тут же отводит взгляд, чтобы собраться с силами, вцепившись в трибуну обеими руками и опустив голову. Когда Кай снова поднимает глаза, становится ясно, что несколько слезинок катятся по его щекам.

– Есть одна-единственная причина, по которой я всю свою жизнь люблю эту игру. Это не победа, не страйк-ауты, не болельщики и не слава. Я полюбил бейсбол благодаря своему брату. Исайе было четыре года, а мне – шесть, когда мы впервые присоединились к одной команде ти-болла [29]. Формально он был еще слишком маленьким, но я сказал маме, что не буду играть, если брата не будет рядом. И с тех пор у нас так и повелось: мы всегда вместе.

Прикусив губу, я киваю в знак согласия, ощущая острое жжение в носу и резь в глазах. Я не хочу показывать свои эмоции всем этим людям. Хочу спрятаться в туалете, остаться со своими слезами один на один.

Но когда Кеннеди берет меня за руку и ободряюще сжимает ладонь, я больше не могу сдерживаться.

Я быстро оцениваю обстановку: владельцы команды за нами не наблюдают, на меня смотрит только она. Кеннеди рядом со мной. И когда по щеке скатывается первая слеза, я крепче сжимаю ее руку.

– Ненавижу тебя за это, – одними губами говорю я своему брату, стоящему на сцене.

Кай смеется, но слезы продолжают течь по его щекам, потому что он никогда не боялся признаться, что ему грустно или тяжело.

– Как бы я ни любил бейсбол, больше всего я буду скучать по тебе. Мне нравится играть с тобой на одном поле. Путешествовать с тобой. Проводить вместе каждый божий день. Как же мне повезло, что у меня есть лучший друг и брат одновременно! Есть вещи, которые никто, кроме нас, не поймет. То, что мы пережили. Люди, которых мы потеряли… И все это время нашей целью было находиться здесь, в этой лиге, вместе. Что ж, мы сделали это, младший брат: ты и я. И ты был прав. Приятно, когда все заканчивается вот так.

Сдавленные рыдания сотрясают мою грудь, но я сдерживаю их. Однако это никак не помогает унять слезы, текущие по моим щекам. Даже не хочу знать, что подумают товарищи по команде, увидев меня в таком состоянии.

Но это беспокойство улетучивается, когда краем глаза я замечаю, как Кеннеди проводит ладонью по лицу, все еще держа меня другой рукой.

Моя уравновешенная девочка никогда не плачет. Однажды, в день нашего знакомства, она чуть не разрыдалась, но с тех пор – ни разу. А теперь она плачет из-за меня.

– Ты в порядке? – шепчу я.

Кеннеди бросает на меня взгляд, говорящий, что она расстроена из-за меня, и подносит мою руку к губам, оставляя поцелуй на тыльной стороне ладони, прежде чем положить ее себе на колени и накрыть другой рукой.

Я рад, что Кенни не спросила, в порядке ли я, потому что единственный возможный ответ – это «нет». Я совершенно не в порядке.

Мой брат покидает команду в следующем сезоне, и она – тоже.

– Итак, я хотел сказать вам все это сейчас, – продолжает Кай, – прежде чем публично заявлю о своем решении завтра. Это мой последний сезон, и я собираюсь наслаждаться каждой оставшейся минутой. Спасибо вам!