22 · Кеннеди

С коктейлем в руке я наблюдаю за Исайей и Миллер на танцполе. Кай был так занят после своего выступления, общаясь с товарищами и персоналом, что Исайя решил пригласить Миллер на танец.

Они легко сдружились. Полагаю, потому что чем-то похожи. Свободные духом, относительно покладистые, знают, как стать душой компании, если это необходимо. Очевидно, как сильно они заботятся друг о друге, и их связь крепнет благодаря тому, что каждый из них заботится о Кае.

Герой дня благодарит очередного обладателя абонемента на весь сезон, поворачивается к танцполу и видит своих брата и невесту. Он улыбается, а затем обращает внимание на меня.

– Отлично выглядишь, Кен, – говорит Кай, пересекая танцпол и чокаясь своей стеклянной бутылкой с моим бокалом.

– На пенсию, да?

– Пора. В следующем году мне исполнится тридцать четыре. Я не хочу стать одним из тех парней, которые пытаются играть дольше, чем позволяет рука. Хочу иметь возможность заниматься детьми, и, честно говоря, всякий раз, когда я на поле, хочу оказаться дома. Это кажется правильным.

– Не нужно ничего объяснять. Я думаю, тебе повезло: рядом есть дорогие тебе люди, и ты хочешь быть с ними. Каждая женщина мечтает, чтобы о ней говорили так, как ты говоришь о Миллер. По крайней мере, это мое мнение.

Я чувствую, что он искоса наблюдает за мной.

Я позволяю намеку повиснуть в воздухе, но не соглашаюсь. Ни на словах, ни про себя.

– Что ты имел в виду? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему. – В своей речи, когда обращался к Исайе. Что ты имел в виду, сказав, что он был прав? Что было приятно закончить все таким образом?

Кай тихо посмеивается.

– Много лет назад мы часто говорили о том, как однажды выйдем на пенсию. Я был в ужасе от этой идеи, потому что бейсбол – это вся моя жизнь. Все, чего я когда-либо хотел и ради чего трудился. Но Исайя сказал, что с нетерпением ждет этого момента. «Представь, что, когда все это закончится, – говорил он, – ты встретишь свою любовь, и она будет дома ждать тебя с работы, и вы будете вместе всю жизнь. Подумай, как это здорово». – Кай улыбается, наблюдая за Миллер на танцполе. – Он был прав. Это действительно чертовски здорово.

Я в замешательстве прищуриваюсь.

– Ты не всегда знал, что хочешь такой жизни?

– Конечно, нет! В те дни я вообще о таком не думал. После того, как Исайя попал в лигу, я хотел только веселиться и ни о чем не беспокоиться. Я пытался наверстать прошлое – те годы, когда мне не довелось побыть ребенком. И совсем не задумывался о будущем, в отличие от Исайи. А он мечтал об этом…

Я резко вскидываю голову:

– И о чем конкретно он мечтал?

– О семье. О том, чтобы найти своего человека. Обо всей этой бытовухе, которой я как раз собираюсь заниматься.

– Исайя Родез? – Я недоверчиво смеюсь. – Когда-то он этого хотел?

– И все еще хочет. – Кай произносит эти слова так, словно это очевидно для всех.

Но Исайя – плейбой. Конечно, я видела его серьезным и ранимым, но это совсем не значит, что однажды он остановится на одной женщине. Да, со мной Исайя был терпеливым и понимающим, но что с этого?

Кажется, что все мои убеждения вот-вот рухнут, если Исайя Родез действительно хочет остепениться.

Кай поворачивается ко мне.

– Возможно, ты этого не знаешь, но Исайя – парень, который ценит отношения. Все его отношения были серьезными. Он преданный и верный. Я ни разу не заметил, чтобы он смотрел налево. Эти же качества делают его хорошим другом. И да, ему всегда нравилась стабильность в отношениях. Ну, до поры.

Мое внимание переключается с Кая на его брата на танцполе. Миллер что-то говорит Исайе, и он смеется, а родинка возле правого глаза исчезает из-за улыбки.

Я много раз смотрела на Исайю раньше, но, если то, о чем говорит Кай, правда, никогда не видела его настоящего. Конечно, Кай мог и солгать ради брата, но я нутром чую, что это не так. И начинаю сомневаться еще сильнее…

– Но почему он изменился?

Кай со стоном запрокидывает голову, бросая быстрый взгляд на брата.

– Он убьет меня, если я тебе расскажу.

– Все равно скажи.

– Черт возьми, Кен! Ты же занимаешься медициной! Однако тебя совершенно не волнует мое здоровье.

– Дружище, позволь мне побыть эгоисткой в этом вопросе.

Кай покорно вздыхает.

– Причина в Дине, твоем сводном брате. Ну, в некотором роде. Это не совсем его вина, но отчасти так и есть.

– Что произошло? Исайя не хочет мне говорить.

– Как мило с его стороны! – В тоне Кая слышен сарказм. – Он не хотел, чтобы ты знала, насколько твой сводный брат – отстой, но я буду рад ввести тебя в курс дела. Дин учился в школе, с которой мы соперничали, и вечно цеплялся к Исайе. Я был старше, поэтому меня он не трогал, но постоянно приставал к моему брату. Это началось, еще когда мы были детьми, и Дин нес всякую чушь… – Кай качает головой. – Во время нашей первой игры после смерти матери он как-то плохо о ней отозвался, когда Исайя был на базе. Они сильно подрались. С тех пор так и повелось: каждый раз, когда наши команды встречались, начиналась драка. Потом, когда Исайя подрос и начал встречаться с девушками, у Дина появился новый способ ему досадить. Исайя был милым, преданным парнем, но я не могу назвать ни одной девушки, с которой встречался мой брат и которая не переспала бы за его спиной с твоим сводным братцем. И да, эти девушки виноваты, но и Дин тоже, потому что он уводил их намеренно. С тех пор, как ему изменили бог знает сколько раз, Исайя не пытался завязать отношения.

– Это было больше десяти лет назад…

Это единственное, что я могу сказать, потому что мое сердце разрывается от одной только мысли о том, как добрый, наивный Исайя узнает, что его очередная девушка тайно встречалась с парнем, которого он терпеть не может.

– Ты должна понять, Кен: ему было тринадцать, когда умерла наша мама. А когда только начал понимать, что такое отношения, все девушки, к которым он испытывал чувства, тоже его бросали. Из-за этого Исайя растерян, и я его не виню. Все, чего он когда-либо хотел, – чтобы кто-то остался рядом и ответил на его чувства взаимностью, но пока он этого так и не получил. Он имеет полное право сдаться, а я – ненавидеть Дина за это.

Теперь я тоже ненавижу Дина за это. Мне все равно, что тогда он был подростком. Нам предстоит серьезный разговор о том, как он вел себя с моим мужем.

– Ты первая девушка за десять лет, к которой он относится серьезно, и…

– Но мы не вместе. По крайней мере, не в этом смысле.

Кай кивает на кольцо матери на моем пальце.

– Ты уверена, что он в курсе?

– Конечно. – Слова вылетают с легкой запинкой, потому что я не уверена, что верю в это сама.

Да, мы притворяемся. Играем на публику. Но то, как Исайя смотрит на меня, заботится обо мне… Эти вещи кажутся более чем реальными.

Кай продолжает:

– Приятно снова видеть его таким рядом с тобой. И последнее, чего я хочу, – это чтобы, когда все закончится, Исайя почувствовал себя брошенным, снова стал тем парнем, которым был последние десять лет. Я не прошу тебя быть с ним, но побереги его ради меня, ладно?

Но что, если я захочу, чтобы он остался? Если он захочет большего, чем просто провести вместе одну ночь, как я всегда считала? Если для него это не просто «переспали и разбежались»?

Я вижу, как Исайя медленно танцует с Миллер, положив одну руку ей на поясницу, а другую отведя в сторону. Он замечает, что я наблюдаю за ним издалека, и на его губах появляется нежная улыбка, которую я так люблю. Но в то же время я нахожу Исайю не менее красивым, когда он не улыбается. Когда он беззащитен и открыт.

– Кай, как ты думаешь, он справится в следующем году? Без тебя.

Кай делает глубокий вдох.

– Не знаю. Я надеюсь на это, но Исайю ждут большие перемены. Даже когда мы не были в одной команде, то все равно вели одну и ту же жизнь. У нас была одна и та же работа. В следующем сезоне он потеряет и меня, и тебя… И, хотя ты думаешь, что ты – временная фигура в его жизни, это не так.

Исайя Родез тоже не на время появился в моей жизни. По крайней мере, он быстро становится моим самым близким другом. И возможно, я впервые могу признать, что, когда я перееду, мне тоже будет его не хватать.

– Кай Родез, – прерывает нас кто-то, хлопая его по плечу, – я ваш большой поклонник. Мы приобретаем сезонные абонементы с тех пор, как…

Я не слушаю остальную часть фразы и ускользаю, чтобы позволить поклонникам восхищаться нашей звездой.

Проходя мимо, я здороваюсь с несколькими коллегами и игроками. Избегаю доктора Фредрика как чумы, потому что на его лице самая льстивая улыбка, а сам он безостановочно подлизывается, в основном к Артуру Ремингтону. На его месте я бы обратила внимание на Риз. В конце концов, в следующем году она станет его начальником. Но, с другой стороны, идея, что доктор Фредрик будет подлизываться к женщине, даже если она является его непосредственным начальником, кажется чем-то нереальным.

С пустым стаканом я подхожу к бару и забираюсь на табурет.

– Водку с содовой, пожалуйста.

Дав бармену чаевые, я кладу руки на колени и жду свой коктейль.

– Напитки за мой счет. – Незнакомый мужчина подходит к барной стойке, но не садится на табурет, а встает между соседним сиденьем и мною. Лет тридцати. Симпатичный.

– Здесь все бесплатно, – напоминаю.

На его губах медленно расплывается улыбка.

– Что ж, тогда мне, похоже, придется пригласить тебя куда-нибудь после этого и угостить чем-то сто́ящим.

Я смеюсь:

– Неплохо.

– Винсент. – Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее в знак приветствия.

– Кеннеди.

– Любишь бейсбол, Кеннеди?

– Вроде того.

Он придвигается чуть ближе. Если честно, даже слишком. Но разве я не над этим работаю? Не над готовностью к физическому контакту? Если бы ко мне пристали в настоящем баре, там было бы полно народу. Это нормально. Я в порядке.

– Так чем ты занимаешься в жизни, мисс Кеннеди?

Миссис, кричит мой мозг, но я его отключаю.

– Я… врач.

Глаза Винсента расширяются.

– Впечатляет. И какой профиль?

– Спортивная медицина.

– Спортсмены, да? Спорим, они тебя любят. Знаешь, я всю свою жизнь был спортсменом. До сих пор время от времени играю.

– О да? За кого?

– Я играю в пикап-игры [30] в спортзале.

У меня вырывается смешок, но я быстро прикрываю рот рукой.

– Прости.

– Эта игра бывает очень напряженной. Некоторые из наших парней играли в колледже и имели реальный шанс стать профессионалами, если бы не получили травму. Именно так и случилось со мной. На первом курсе я повредил колено. – Винсент сокрушенно качает головой, как будто у него перед глазами прокручиваются воспоминания из школьных времен. – Итак, с какими спортсменами ты работаешь?

– Я работаю на «Воинов».

– Вот черт! Что ж, я веду себя как идиот, пытаясь произвести впечатление, когда ты работаешь с профессиональными спортсменами…

«Я еще и замужем за одним из них». – Это первое, что приходит в голову, но этого я не говорю. Потому что очень скоро перестану быть его женой.

– Все в порядке. Тебе не нужно пытаться произвести на меня впечатление.

Его хитрая улыбка становится шире, он подходит еще ближе.

Кровь мгновенно приливает к моей коже – не в хорошем смысле, а в неприятном. Его бедро касается моего. Он остается в таком положении, намеренно идет на контакт. Ненавижу такое! Я пытаюсь отвернуться, но по другую сторону от меня сидит пара, так что места нет.

Этого не должно было случиться. Я тренировалась. Мне следовало бы научиться лучше справляться с физическим контактом и случайными прикосновениями. Это невинно, но я не могу дышать из-за простого прикосновения к моему бедру.

Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. И это пугает до чертиков. Захочу ли я, чтобы ко мне вообще прикасался кто-то, кроме Исайи? Что, если он единственный мужчина, с которым мне будет комфортно? И если да, то зачем мне, черт возьми, эти наши уроки? Какой в них смысл, если дело только в нем?

Черт возьми… Неужели дело в нем? Неужели дело всегда было только в нем?..

– В понедельник я буду на игре, – говорит Винсент, кладя ладонь мне на бедро.

Я вздрагиваю и даже не пытаюсь скрыть реакцию своего тела на его прикосновение.

Он, кажется, не замечает этого или ему все равно. Опустив руку, он говорит:

– Мой отец – владелец сезонного абонемента. Так что, может, после игры сходим куда-нибудь выпить?

– Извини, но не мог бы ты, пожалуйста, убрать свою руку?

Винсент издает неловкий смешок.

– Что?

Я отворачиваюсь, чтобы хотя бы на пару сантиметров увеличить расстояние между нами.

– Твоя рука. Не мог бы ты, пожалуйста, убрать ее от меня?

– Хорошо… – Он произносит это так, словно я полная идиотка. Может, так оно и есть.

Винсент поднимает обе руки, показывая, что сдается, как будто сказанное мной было угрозой, а не простой просьбой.

Хотела бы я, чтобы здесь был Исайя.

Винсент пытается поддержать разговор:

– Итак, чем ты занимаешься в свободное время?

– Я, э-э-э… Много работаю. И учусь. Я всегда стараюсь быть в курсе новейших исследований в своей области, и мне нравится проводить время в одиночестве. За эти годы я научилась неплохо себя развлекать.

Выражение его лица… О боже!

– Так ты, похоже, давно одна?

«Почему у меня так плохо получается?»

– А чем ты занимаешься в свободное время? – спрашиваю я.

– Торчу в спортзале. Играю в гольф. Я работаю на своего отца, поэтому сам составляю график.

Он такой же, как все мальчишки, с которыми я росла.

И я понимаю, что мне не хватает Исайи. Я скучаю по его шуткам. Его взгляду. По тому, как он понимает меня: всегда знает, когда надо поднажать или притормозить. Он всего лишь на другом конце поля, а мне его уже не хватает.

– Как твоя фамилия, Кеннеди? – спрашивает Винсент, снова вторгаясь в мое личное пространство и кладя руку мне на плечо, полностью игнорируя просьбу этого не делать.

Я вздрагиваю, но прикосновение длится меньше секунды: чужую руку с силой убирают с моего плеча. Исайя отпихивает мужчину.

– Родез, – говорит он. – Ее фамилия Родез. А теперь убери свои гребаные лапы от моей жены.

– Эй, чувак, – с неловким смешком говорит Винсент, – это круто. Я твой большой поклонник.

– Мне плевать, кто ты такой. – Исайя заслоняет меня своим телом. – Она просила тебя к ней не прикасаться.

– Она не говорила, что замужем.

– Она ничего не обязана тебе говорить. Ты, очевидно, все равно не слушаешь. – Исайя хватает мою левую руку и кладет ее на барную стойку. – Но вот тебе гребаные доказательства.

– У вас все в порядке? – спрашивает подошедший охранник.

– Нет. Ему нужно уйти.

– Я же ничего не сделал!

– Выведите его отсюда.

– Исайя, – говорю я, пытаясь его урезонить.

– Пожалуйста, – обращается Исайя только к охраннику, умоляя его взглядом, – уберите его отсюда, пока я не наделал глупостей.

– Вы слышали, что он сказал. – Охранник протягивает руку, указывая на выход.

– Я не сделал ничего плохого, – возражает Винсент.

– Ну, это церемония награждения его брата, и я работаю на команду, так что вы должны уйти.

Охранник провожает Винсента к выходу.

В воздухе повисает неловкое напряжение, другие люди в баре смотрят на нас. И Исайя злится.

– Исайя, это…

– Я не хочу сейчас об этом говорить.

Он произносит это тихо, чтобы слышала только я, а потом как ни в чем не бывало застегивает пиджак и уходит, быстро увеличивая расстояние между нами. Он пересекает поле и в мгновение ока оказывается у скамейки запасных и продолжает удаляться.

Я застываю в недоумении, а потом срываюсь с места и бросаюсь за ним.

– Исайя! – кричу я, влетая за ним в помещение, где мы остаемся только вдвоем.

Он не останавливается, продолжая идти по коридору, ведущему к раздевалке.

– Что с тобой? Какого черта ты так разозлился?

Эти слова наконец останавливают его, он поворачивается ко мне, на его лице написаны гнев и обида.

– Что со мной? – Исайя горько усмехается. – О, не знаю. Мой брат только что объявил об уходе на пенсию, и я сейчас в полном раздрае, Кеннеди. И да, я понимаю: ты тоже уходишь. Но если хочешь заниматься этим дерьмом, пока мы еще женаты, – он указывает в сторону поля и бара, откуда мы только что пришли, – можешь прямо сейчас подавать документы на развод.

Это заставляет меня застыть на месте. Ноги прирастают к полу.

– Что?

– Ты меня слышала. – Он ослабляет галстук на шее. – Я понимаю, что это значит для тебя. Знаю, что после меня ты будешь встречаться с другими. Но я чертовски уверен, что этого не будет, пока мы еще женаты.

– Я ничего не сделала!

Голос меня выдает, и разочарование усиливается, потому что все это время, пока другой мужчина ко мне приставал, я думала об Исайе и хотела, чтобы это был он.

Но я не могу это признать, поэтому снова перекладываю вину на него.

– Я не хотела, чтобы он был рядом. Не хотела, чтобы он ко мне прикасался. Но ты не можешь стоять здесь и говорить, что не прикоснулся ни к одной девушке с тех пор, как мы вернулись из Вегаса.

Исайя вскидывает голову:

– Проклятье! Ты что, надо мной издеваешься?

– И мы не договаривались, что ты не можешь этого делать. Я просто хочу сказать, что ты не можешь запретить мне невинно беседовать с кем-то, когда сам…

– Когда я что, Кеннеди? – Он говорит громко и сердито. – Когда я постоянно думаю о тебе? Когда я делаю все возможное, чтобы ты обратила на меня внимание? Или когда я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не прикасаться к другим женщинам? Потому что я и пальцем не тронул никого, кроме тебя. Ни разу. И не только с тех пор, как мы поженились. Я даже не взглянул ни на одну другую женщину с того дня, как узнал, что ты разорвала помолвку. Я бы ждал тебя с дня нашего знакомства, если бы знал, что ты не любишь своего жениха. Долгие годы я думал, что ты счастлива с другим. Но узнал об этом только десять месяцев назад, Кен. Последние десять месяцев я считал, что у меня есть реальный шанс, поэтому старался изо всех сил. Я ждал, что ты меня заметишь, и продолжал бы ждать всю оставшуюся жизнь, если бы думал, что у меня есть шанс быть с тобой. Но это не так, верно? Этого шанса у меня никогда не было.

Я ошеломленно молчу, застыв посреди коридора. Позади меня поле, впереди – он.

– Боже… – Его вздох полон боли. – Почему ты этого не видишь? Почему не замечаешь меня?

Я… я не знаю, что сказать и сделать. Все, что я знала об этом человеке, сегодня перевернулось с ног на голову. Хотя, похоже, все изменилось за последние недели.

Я помню тот день, когда Исайя узнал о моей неудачной помолвке. К тому времени я уже несколько месяцев не носила то броское кольцо, но он понял это только воскресным днем в тренажерном зале.

Исайя напугал меня, когда я разминала его мышцы: схватил за левую руку, чтобы осмотреть безымянный палец. Он быстро спросил, все ли в порядке, и, как только я ответила да, лицо этого парня засияло, словно рождественская елка. Тогда я не знала того, что знаю сейчас: тогда он полностью изменил свои привычки – или вернулся к прежнему Исайе, если верить тому, что рассказал мне сегодня его брат.

Из-за меня. Из-за мечты о том, чтобы я захотела быть с ним.

Мне никогда не было так комфортно. Никогда так ни к кому не тянуло. Мне никогда не хотелось прикасаться к кому-нибудь так, как к Исайе. И чтобы кто-то прикасался ко мне так, как делает он. Никогда не хотелось быть рядом с кем-то, кто так сильно притягивает меня к себе.

Что, черт возьми, я делаю?

Как будто все это время, что мы провели вместе, я тренировалась ради того, чтобы кто-нибудь меня захотел, а он все это время был рядом и ждал.

Возможно, я слишком долго была слепа, но теперь прозрела. Я вижу его.

Подняв голову, Исайя тяжело выдыхает.

– Дай мне минуту. Не ходи за мной, – говорит он, прежде чем свернуть в боковой коридор, и я точно знаю, куда он направляется.